Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 10

Дверь старого дома содрогнулась от второго удара. Дерево жалобно треснуло, посыпалась вековая пыль, смешиваясь с едким запахом пороха, который уже начал просачиваться сквозь щели. В лесу завыла собака, но её вой оборвался коротким сухим щелчком выстрела.

— В подвал, Лика! Это не просьба, блядь! — Давид схватил меня за плечо и буквально швырнул в сторону кухни, где под старым линолеумом скрывался люк.

— Я не оставлю тебя здесь одного! — я вскочила, сжимая нож так, что костяшки побелели. Адреналин бил в голову, превращая страх в какую-то звенящую, кристально чистую ярость. — Ты сам сказал: я Алмазова! А Алмазовы своих не бросают!

Давид обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а глаза горели тем самым первобытным огнем, который я видела в ангаре.

— Ты — упрямая кнопка, — выдохнул он, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на болезненное восхищение. — Ладно. Бери ствол со стола. Сними с предохранителя. Стреляй только если дверь упадет.

Он отвернулся к окну, выбивая прикладом стекло. В дом ворвался холодный ночной воздух и грохот автоматической очереди.

Я схватила пистолет. Он был тяжелым, маслянисто-черным и пах смертью. Мои руки дрожали, но я заставила себя встать за кухонный остров, используя его как баррикаду.

— Эй, Гроза! — закричал Давид в темноту леса, выпуская короткую очередь. — Ты прислал шестерок на убой? Выходи сам, если у тебя между ног не пусто!

Ответом был смех. Высокий, дребезжащий, неприятный.

— Алмазов, ты размяк! — донеслось из-за деревьев. — Прячешься в старой конуре с девкой? Отдай её нам, и, может быть, я позволю тебе умереть быстро. Ковальскому не понравится, что его «племянницу» пустили по кругу, но бизнес есть бизнес.

Давид выругался так виртуозно, что даже в этой ситуации я невольно оценила богатство его лексикона.

— Ты её не получишь, мразь. Только через мой труп.

— Как пожелаешь! — выкрикнул голос.

И тут начался ад. В окна полетели светошумовые гранаты. Ослепительная вспышка, удар по ушам — и мир на мгновение перестал существовать. Я упала на пол, закрывая голову руками. В ушах стоял невыносимый звон.

Сквозь пелену я увидела, как входная дверь наконец поддалась и в комнату ввалились двое в черном тактическом снаряжении.

— Лика! Стреляй! — донесся откуда-то издалека голос Давида.

Я подняла пистолет. Перед глазами всё плыло. Я не видела лиц, только тени. Нажала на курок. Раз, другой, третий. Отдача больно ударила в запястье, звук выстрелов в замкнутом пространстве показался громом.

Один из нападавших охнул и завалился на бок, хватаясь за бедро. Второй вскинул автомат, целясь в меня.

«Ну вот и всё, Лика. Селфи было ошибкой», — пронеслась в голове дурацкая мысль.

Но выстрела не последовало. Давид, как разъяренный леопард, прыгнул на нападавшего сбоку. Нож блеснул в его руке, описывая смертоносную дугу. Кровь брызнула на обои, на пол, на мой халат.

Алмазов действовал быстро и безжалостно. Через секунду второй боец лежал неподвижно. Давид тяжело дышал, его рубашка была полностью пропитана кровью — своей или чужой, было уже не разобрать.

— Жива? — он подскочил ко мне, хватая за лицо, заставляя смотреть на него.

— Кажется… да. Я попала в него, Давид? Я попала?

— Попала, кнопка. Ты — молодец. А теперь бежим. Сюда идет основная группа.

Мы выскочили через заднюю дверь. Лес встретил нас тишиной, которая была обманчивой. Где-то справа хрустнула ветка. Давид потянул меня в густые заросли папоротника.

Мы бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, алое платье (которое я так и не сняла, надев халат поверх) цеплялось за шипы, разрываясь в клочья.

— Стой, — Давид прижал меня к дереву, закрывая рот ладонью.

Мимо, в паре метров от нас, прошли трое. Лучи их фонарей шарили по стволам деревьев.

— Ищите их! Они не могли уйти далеко! Гроза сказал достать их живыми или мертвыми!

Когда шаги стихли, Давид отпустил меня. Он тяжело прислонился к стволу сосны. Только сейчас я заметила, что он держится за бок, а сквозь пальцы сочится густая, темная кровь.

— Давид! Ты ранен! — я бросилась к нему.

— Царапина… — выдохнул он, но его лицо было мертвенно-бледным. — Слушай меня, Лика. Прямо через этот овраг — старая просека. Там припрятан мотоцикл. Ключи в бардачке под сиденьем. Беги туда.

— А ты?!

— Я их задержу. У меня осталась пара магазинов.

— Нет! Я не уйду без тебя! — я вцепилась в его окровавленную рубашку. — Ты сказал, что ты — моя защита! Какая нахрен защита, если ты здесь сдохнешь?!

Алмазов посмотрел на меня с нежностью, от которой у меня защемило в груди. Он притянул меня к себе и коротко, болезненно поцеловал в лоб.

— Лика, ты — самое искусительное преступление в моей жизни. И я не позволю этому преступлению закончиться здесь. Беги! Это приказ!

— К черту твои приказы, Алмазов! — я сорвала с себя пояс от халата и начала лихорадочно перевязывать его рану. — Ты пойдешь со мной. Будешь опираться на меня. Мы выберемся. А потом я сама тебя пристрелю за то, что ты такой упрямый баран.

Давид хрипло рассмеялся, и этот смех перешел в кашель с привкусом крови.

— Ну и характер у тебя, кнопка. Ковальский бы гордился такой «племянницей».

Мы начали медленно пробираться к оврагу. Каждый шаг давался Давиду с трудом, он почти висел на мне, но продолжал сжимать пистолет.

Когда мы выбрались на просеку, луна вышла из-за облаков, освещая старый, замаскированный ветками «Эндуро».

— Садись за руль, — прохрипел Давид. — Умеешь?

— В теории! В видеоиграх я была лучшей!

— Бл***… — выдохнул он, заваливаясь на сиденье сзади. — Жми на газ, Анжелика. И не оборачивайся.

Я завела мотор. Рев двигателя разорвал ночную тишину лесов.

— Держись за меня! — крикнула я.

Давид обхватил мою талию своими слабеющими руками, утыкаясь лицом в мою спину. Я выжала сцепление и рванула вперед, прямо в неизвестность.

В зеркале заднего вида я увидела вспышки выстрелов — Гроза и его псы вышли на просеку. Пуля свистнула над самым ухом, выбивая щепу из дерева.

— Ну уж нет, уроды, — прошипела я, вжимая газ до упора. — Мой «криминальный черновик» только начинается. И в нем вы все — лишь покойники в эпилоге.

Мы неслись по ночной дороге, а за моей спиной остывало тело самого опасного человека города, который доверил свою жизнь девчонке в разорванном алом платье.