Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 30

Вертолет Назарова завис над плато, как огромная стрекоза, присланная самой судьбой. Пыль, поднятая винтами, смешивалась с тропическим туманом, создавая вокруг нас ореол из хаоса и надежды. Когда полозья коснулись каменистой почвы, из люка выскочили Артем и еще двое бойцов. Они работали молча, слаженно — так, словно мы были не в джунглях, а на учениях в пригороде.

Давида погрузили на борт первым. Он был без сознания, его рука безвольно свисала с носилок, но пальцы всё еще сжимали рукоятку пустого «Глока». Я запрыгнула следом, прижимая к груди Гитлера. Кот, перепачканный в земле и чужой крови, даже не сопротивлялся — он просто уткнулся мокрым носом в мой локоть, признавая во мне единственное безопасное место на этой планете.

— Назаров! — закричала я, когда вертолет начал набирать высоту. — Где Ковальский?!

Адвокат, сидевший напротив с забинтованной головой, перекрикивал шум двигателя:

— Он на своей яхте «Слоновая кость»! Пытается уйти в нейтральные воды. Мы засекли его сигнал через спутник Давида. «Скорпионы» провалились, и теперь старик бежит, поджав хвост!

Я посмотрела на бледное лицо Давида. Врач, летевший с нами, уже ставил ему капельницу прямо в полете. Внутри меня что-то окончательно перегорело. Та Лика, которая когда-то выбирала платье, окончательно превратилась в пепел. На её месте стояла женщина, которая знала цену каждой капле крови на этой рубашке.

— Мы не дадим ему уйти, — отрезала я. — Артем, разворачивай корыто. Мы идем на перехват.

— Анжелика Сергеевна, — Артем замялся, глядя на Давида. — Босс в тяжелом состоянии. Нам нужно в госпиталь на материк.

— Босс придет в ярость, если проснется и узнает, что Ковальский пьет шампанское в открытом море! — я подалась вперед, и в моем взгляде было столько от Алмазова, что Артем невольно отшатнулся. — Это приказ! Я — Анжелика Алмазова, и я закрываю этот черновик сегодня!

Вертолет накренился, закладывая крутой вираж над океаном.

«Слоновая кость» нашлась через двадцать минут. Белоснежная громадина, символ роскоши и предательства, резала волны в пяти милях от берега.

— Штурмуем, — скомандовала я.

Это было безумие. Дизайнер из рекламного агентства, кот-убийца и кучка измотанных бойцов против охраны старого олигарха. Но у нас было то, чего не было у них — нам нечего было терять.

Мы высадились на верхнюю палубу под прикрытием дымовых шашек. Грохот выстрелов, крики, звон бьющегося стекла — всё это слилось в один бесконечный ритм. Я шла за спинами парней, сжимая пистолет.

Ковальский ждал в главной каюте. Он сидел в кожаном кресле, окруженный чемоданами с наличностью, и дрожащей рукой пытался налить себе виски. Увидев меня, он не закричал. Он просто обмяк, и бокал выпал из его рук, разбившись о дорогой паркет.

— Ты… — прохрипел он. — Горгулья…

— Она самая, «дядя Степа», — я вошла в каюту, жестом приказав парням остаться у двери. — Пришла напомнить, что счета нужно оплачивать вовремя. Особенно те, что выписаны кровью.

— Где Алмазов? — старик оглянулся за мою спину, надеясь увидеть там своего главного врага.

— Давид отдыхает. Он слишком много работал, вычищая твою грязь. Поэтому сегодня приговоры выношу я.

Я подошла к нему и бросила на стол ту самую флешку, которую хранила под сердцем.

— Здесь не только твои оффшоры, Степан Аркадьевич. Здесь вся история того, как ты предал отца Давида. Как ты строил свою империю на костях друзей.

— Давид тебе не сказал? — Ковальский вдруг гадко усмехнулся, в его глазах блеснуло безумие. — Его отец был таким же, как он! Он сам подставился! Я просто был умнее!

— Быть умнее не значит выжить, — я подняла пистолет, целясь ему в лоб. — Ты нанял людей, чтобы убить нас на острове. Ты прислал кусок моего платья. Ты заставил меня стрелять в человека. И за это я должна была бы спустить курок прямо сейчас.

Старик зажмурился, вжимаясь в кресло. Его холеные щеки тряслись.

— Но я не буду этого делать, — я опустила ствол. — Смерть для тебя — слишком легкий выход. Назаров!

Адвокат вошел в каюту, держа в руках планшет.

— Все документы готовы, Анжелика Сергеевна. Прямой эфир запущен.

Я повернулась к Ковальскому.

— Прямо сейчас все телеканалы и интернет-ресурсы страны смотрят на тебя, Степан. Твое признание, которое мы записали через скрытые микрофоны на вилле, и данные с этой флешки уже в сети. Твои счета обнулены благотворительными фондами. У тебя нет ничего. Ты — нищий старик на угнанной яхте.

— Ты не можешь… — прошептал он, глядя на экран планшета, где бежали цифры его краха.

— Могу. И сделала. Береговая охрана будет здесь через пять минут. Они заберут тебя в камеру, где нет шелковых простыней и коллекционного виски. Ты проведешь там остаток своих дней, зная, что тебя уничтожила «ошибка по адресу».

Я развернулась и вышла из каюты, не оборачиваясь на его крики.

Когда мы вернулись на вертолет, Давид уже пришел в себя. Он полулежал на сиденье, бледный, с повязкой на голове, но в глазах горел тот самый огонь.

— Сделала? — спросил он, протягивая ко мне слабую руку.

— Сделала, Алмазов. Ковальский официально банкрот и зэк. «Слоновая кость» идет ко дну, фигурально выражаясь.

Давид притянул меня к себе и уткнулся лицом в мою шею.

— Бляя, кнопка… Я всегда знал, что ты — самое опасное, что со мной случалось.

— Привыкай, — я поцеловала его в макушку. — Теперь я — твой главный редактор. И этот «чистовик» мы будем писать вместе.

Вертолет летел в сторону материка. Океан внизу полыхал золотом в лучах заходящего солнца. Мы сидели в обнимку — израненный теневой король, дерзкая девчонка и кот, который спас нам жизнь.

Наш криминальный черновик подошел к финалу. Ковальский был повержен, город ждал нашего возвращения, а впереди была целая жизнь, где маты Давида будут звучать только от восторга, а мои платья будут рваться только в спальне.

— Давид? — позвала я, когда мы уже видели огни порта.

— Что, кнопка?

— А розовый танк всё-таки купи. На всякий случай.

Давид хрипло рассмеялся, заглушая шум винтов.

— Куплю, Анжелика Алмазова. Куплю даже розовый авианосец, если ты пообещаешь больше никогда не отправлять фото незнакомцам.

— Обещаю, — прошептала я, закрывая глаза. — Теперь мой адрес — только ты.