Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 7

Пентхаус Давида Алмазова на тридцать четвертом этаже элитной высотки напоминал логово современного дракона, который вместо того, чтобы похищать принцесс, скупает акции и устраняет конкурентов. Огромное пространство с потолками высотой в пять метров, панорамные окна во всю стену, через которые ночной город казался россыпью драгоценных камней на черном бархате, и пугающий минимализм.

— Добро пожаловать в «изолятор повышенного комфорта», — бросил Давид, занося меня внутрь на руках.

Он поставил меня на мягкий, подозрительно белый ковер. Мои босые ноги утонули в ворсе. Я тут же почувствовала себя грязным пятном на этой стерильной роскоши: алое платье помято, на плече пятно от копоти, волосы напоминают гнездо кукушки-переростка.

— У вас тут так чисто, что мне хочется извиниться перед полом за то, что я по нему хожу, — пробормотала я, озираясь. — А где кухня? Мне срочно нужно что-то съесть, иначе я начну грызть ваши дизайнерские кресла. Стресс пробуждает во мне демона обжорства.

Алмазов не ответил. Он стоял у окна, прижав телефон к уху. Его спина — широкая, обтянутая порванной на лопатке рубашкой — выглядела как каменная стена.

— Да. Зачистите всё. Глеб скажет, где тела. И найдите мне этого ублюдка, который слил маршрут. Если он еще в городе — достать из-под земли. Если нет — копайте глубже.

Он сбросил вызов и обернулся. Взгляд был тяжелым, выматывающим.

— Холодильник там, — он кивнул в сторону монолитной черной стены, которая при ближайшем рассмотрении оказалась встроенными шкафами. — Глеб скоро привезет твои вещи. И твоего… Гитлера.

— Что?! — я подпрыгнула на месте. — Вы привезёте сюда моего кота? В этот храм минимализма? Вы хоть представляете, что он сделает с вашим белым ковром? Он считает, что всё светлое создано исключительно для того, чтобы быть помеченным или разодранным в клочья!

Давид криво усмехнулся, и эта усмешка впервые за вечер не была угрожающей.

— Посмотрим, чья дисциплина окажется сильнее: его или моей охраны. А теперь — в душ. От тебя пахнет порохом и моими проблемами.

— Хам, — бросила я, направляясь в указанную сторону. — Но справедливый хам.

Ванная комната оказалась больше моей спальни. В центре — огромная чаша из цельного камня, ливневый душ и арсенал флаконов, которые пахли так дорого, что я на мгновение забыла о перестрелке. Я разделась, с наслаждением скинув алое платье, которое теперь ассоциировалось у меня с приключениями на пятую точку, и встала под горячие струи воды.

Я закрыла глаза, позволяя воде смыть пыль ангара, страх и остатки адреналина. Но стоило мне расслабиться, как перед глазами всплыло лицо Давида в тот момент, когда он нашел меня за контейнером. Этот безумный, отчаянный блеск в глазах…

«Лика, не смей, — приказала я себе. — Он бандит. Он опасен. Он называет тебя кнопкой и имуществом. Не вздумай влюбляться только потому, что у него харизма размером с небоскреб».

Когда я вышла из ванной, завернутая в пушистый халат, который был мне велик раза в три, в гостиной уже происходила революция.

Посреди комнаты стоял Глеб с огромной переноской, из которой доносилось такое яростное шипение, будто там заперли рассерженного дракона.

— Босс, я не подписывался на это, — Глеб выглядел так, будто только что боролся с медведем. Его рука была исцарапана. — Эта тварь — не кот. Это диверсионный отряд в одном меховом флаконе.

— Гитлер! — радостно вскрикнула я, подбегая к переноске.

Я открыла дверцу, и оттуда вылетело черное ядро с белым пятном под носом. Кот замер на середине белого ковра, огляделся, презрительно мяукнул в сторону Давида и тут же вонзил когти в ворс, начиная его методично уничтожать.

— Охрана! — иронично позвал Алмазов, глядя на кота. — Кажется, у нас несанкционированное вторжение.

— Попробуй, тронь его, — я встала между котом и Давидом, подпоясывая халат. — Он единственный, кто понимает меня в этом дурдоме.

Давид медленно подошел ко мне. Глеб, оценив обстановку, молча ретировался к дверям, оставив пакеты с моими вещами на тумбе.

— Твоя «группа поддержки» весьма колоритна, — Давид остановился так близко, что я почувствовала жар от его тела. Он переоделся в чистую футболку, которая обтягивала его грудь так, что у меня во рту пересохло. — Но мы не закончили разговор.

— О чем? О том, что я теперь живу в золотой клетке? — я постаралась придать голосу твердости.

— О том, что ты теперь в безопасности. Гроза перешел черту. Сегодняшнее нападение — это объявление войны. И ты в этой войне — мой самый охраняемый объект.

— Объект… — я горько усмехнулась. — Опять терминология. Давид, я живой человек. Мне нужно работать, мне нужно дышать воздухом, а не кондиционером, мне нужно, в конце концов, с Настей поговорить! Она, наверное, уже в полицию подала.

— Твоя Настя получила сообщение, что ты уехала на срочные съемки в горы. С твоего телефона, — он сделал шаг еще ближе, заставляя меня задрать голову. — Ты не выйдешь отсюда, пока я не найду крысу. И не смей со мной спорить, бл***. Я сегодня потерял слишком много людей, чтобы рисковать тобой из-за твоего каприза.

— Мнение «объекта» не учитывается, я поняла, — я скрестила руки на груди. — А что будет, когда вы найдете крысу? Что будет со мной? Вернете в мою однушку и скажете «спасибо за сотрудничество»?

Алмазов замолчал. Его взгляд стал странным — колючим и в то же время обжигающим. Он протянул руку и взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза цвета виски.

— Ты действительно думаешь, что после всего этого я смогу просто так тебя отпустить?

— А у вас есть другие варианты? — прошептала я. — Я не вписываюсь в ваш мир. Я боюсь выстрелов. Я люблю дурацкие песни. Я… я нормальная, Давид. А вы — нет.

— Нормальность переоценена, — выдохнул он.

Он наклонился, и на мгновение мне показалось, что он снова меня поцелует. Сердце замерло, ожидая этого сладкого нападения. Но Давид просто коснулся своим лбом моего.

— Завтра утром приедет стилист. Купит тебе всё, что нужно. В пентхаусе есть спортзал, кинотеатр и терраса. Живи, наслаждайся. Но не приближайся к дверям. Глеб дежурит снаружи. Если ты попытаешься сбежать, он тебя не тронет, но я… я найду способ тебя наказать. И тебе это наказание не понравится.

— Ого, угрозы в стиле БДСМ? — я попыталась отшутиться, хотя голос дрожал. — Давид Александрович, вы предсказуемы.

Он резко отстранился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Спи, Лика. Завтра будет долгий день. Мне нужно встретиться с людьми, которые не любят, когда им отказывают.

Он развернулся и ушел в сторону своего кабинета, не оглядываясь. Я осталась стоять посреди гостиной. Гитлер, закончив драть ковер, запрыгнул на огромный диван и свернулся клубком, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин.

Я подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью. Тысячи людей спешили домой, не подозревая, что на тридцать четвертом этаже решается судьба чьей-то жизни и, возможно, чьего-то сердца.

Я прижала ладонь к стеклу. Холодное. Как и весь этот мир, в который я провалилась из-за одного неверного клика.

— Ошибка не по адресу, — прошептала я. — Или всё-таки по адресу, Лика?

Я пошла к пакетам, которые оставил Глеб. Нужно было найти пижаму и хоть как-то обустроиться в этой роскошной тюрьме. Распаковывая вещи, я наткнулась на маленькую записку, выпавшую из кармана моего алого платья.

На ней не было текста. Только нарисованный от руки знак — маленькая стилизованная молния. Гроза.

Холод прошел по моей коже. Записка была в моем платье. В моем платье, которое лежало в машине Алмазова.

Крыса была совсем рядом. И, кажется, она хотела, чтобы я об этом знала.