Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 32

Госпитальный покой был обманчивым. Снаружи, за пределами стерильного блока, Назаров и его армия юристов методично демонтировали старый мир Давида Алмазова, превращая «теневую империю» в прозрачный холдинг. Но здесь, в палате, пахнущей озоном и дорогим табаком (Давид всё-таки умудрился подкупить медсестру, чтобы та принесла ему сигариллы), время тянулось густо, как разогретая смола.

Я сидела в кресле, закинув ноги на край кровати Давида. На мне было то самое алое платье — символ моей победы и его одержимости. Гитлер, почувствовав, что опасность миновала, оккупировал подоконник и теперь с интересом наблюдал за птицами, явно прикидывая траекторию прыжка через бронированное стекло.

— Перестань так на меня смотреть, кнопка, — Давид выпустил облако дыма, щурясь от яркого солнца. — Я чувствую, как в твоей голове зреет план очередного покушения на мой бюджет или мой здравый смысл.

— Я просто думаю о том, Алмазов, что тебе чертовски идет роль добропорядочного гражданина, — я усмехнулась, поправляя перстень на пальце. — Назаров говорит, акции наших новых предприятий взлетели сразу после того, как в новостях объявили о «трагической гибели» Ковальского от сердечного приступа в камере.

— Сердечный приступ — это очень вежливое описание того, что с ним сделало осознание полной нищеты, — Давид поморщился, пытаясь сменить позу. — Но хватит об этом старике. Давай о нас. Назаров подготовил документы.

— Какие документы? Опять дарственные на порты?

— Нет, — Давид затушил сигариллу и серьезно посмотрел на меня. — Свидетельство о браке. Без пафоса, без сотен гостей-стервятников и без прессы. Только ты, я, этот чертов кот в роли свидетеля и регистратор, который умеет держать язык за зубами.

Я замерла. Моё сердце, которое, казалось, уже привыкло к любым перегрузкам, снова начало выбивать чечетку.

— Ты… ты сейчас серьезно? Прямо здесь, в палате, пахнущей йодом?

— Прямо здесь. Я не хочу ждать, когда ты снова ошибешься номером и найдешь себе какого-нибудь другого «Д.А.», который окажется менее терпеливым, чем я. Ты — Алмазова, Лика. Пора сделать это официальным.

Я встала, подошла к кровати и взяла его за руку. Его ладонь была горячей, сильной — жизнь возвращалась к нему рывками, с каждым днем делая его всё более похожим на того хищника, которого я встретила в «Майбахе».

— Знаешь, — прошептала я, наклоняясь к его лицу. — Я ведь так и не сходила на тот концерт.

— К черту концерт. Я куплю тебе эту певицу, и она будет петь тебе колыбельные в нашем пентхаусе, если захочешь.

— Не надо. Я предпочитаю твой мат, он как-то роднее, — я улыбнулась и прижалась губами к его шраму на скуле. — Я согласна, Давид. Становись моим законным хаосом.

Церемония состоялась через час. Регистратор, бледный мужчина в дешевом костюме, выглядел так, будто его привезли сюда под дулом автомата (что, зная Артема, было вполне вероятно). Назаров стоял у двери, вытирая пот со лба. Марк ворчал что-то про стерильность, но не уходил.

— Властью, данной мне… — начал регистратор дрожащим голосом.

— Пропусти официальную часть, приятель, — перебил его Давид, сжимая мою руку. — Переходи к моменту, где она не может от меня сбежать.

Я рассмеялась, чувствуя, как слезы радости наконец-то вытесняют слезы страха. Когда мы обменялись кольцами — на этот раз Давид надел мне на палец изящное кольцо с прозрачным бриллиантом, которое он всё-таки достал из той самой коробочки в сейфе, — я поняла: черновик окончен.

— Поздравляю, Анжелика Сергеевна Алмазова, — Назаров первым подошел к нам, протягивая бокалы с шампанским (Марк сделал вид, что не видит алкоголя в палате). — Теперь вы официально самая охраняемая и богатая женщина в этой стране.

— И самая счастливая, Артем, — я пригубила ледяное вино, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Вечер опустился на город, окрашивая небо в алые и золотые тона. Давид заснул, крепко сжимая мою руку. Я сидела рядом, глядя на два кольца на своем пальце — черное и прозрачное. Тень и свет. Прошлое и будущее.

Я достала телефон — новый, подаренный Давидом. Зашла в мессенджер. В списке контактов на первом месте по-прежнему значилось «Д.А.».

Я сделала селфи. На нем я улыбалась, прижимаясь щекой к руке спящего мужа. На заднем плане Гитлер пытался поймать отражение лампы в бокале с шампанским.

Отправить контакту «Д.А.».

Через секунду телефон Давида на тумбочке звякнул. Я взяла его, открыла сообщение и сама себе ответила с его аккаунта:

«Вид отличный. Присвоена навсегда. Твой Д.А.»

Я закрыла глаза, чувствуя абсолютное, звенящее счастье. Мы прошли через огонь, воду и джунгли, чтобы просто сидеть в тишине и знать — больше не будет «ошибок». Теперь каждый месседж, каждый вздох и каждый выстрел — если он еще случится — будет иметь только один адрес.

Наш общий.

Гитлер спрыгнул с подоконника и свернулся клубком в ногах Давида. В пентхаусе (в который мы скоро вернемся) нас ждали розовые тапочки и новая жизнь.