Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 27

Трап самолета встретил нас влажным, густым теплом, которое пахло солью, орхидеями и полной безнаказанностью. После серой, пропитанной свинцом январской дымки города, этот тропический рай казался декорацией, выкрученной на максимальную яркость. Бирюзовая вода океана слепила глаза, а белый песок был настолько мелким, что напоминал сахарную пудру.

Давид спускался медленно. Трость глухо стучала по металлу, но подбородок был задран, а в глазах снова появилось то самое выражение хозяина жизни, которое слегка померкло во время больничного режима. На нем была легкая льняная рубашка, сквозь которую угадывались очертания свежих повязок, но он шел сам.

— Вдохни это, кнопка, — прохрипел он, когда мы ступили на землю. — Здесь нет Назарова с его папками, нет «Северного альянса» и нет запаха жженой резины. Только мы. И, судя по всему, очень злой кот.

Артем, шедший следом, нес переноску, которая вибрировала от утробного рычания. Гитлер явно не оценил смену климата и отсутствие привычного вида на городскую промзону.

— Где мой розовый транспорт, Алмазов? — я поправила широкие солнечные очки, стараясь скрыть улыбку. — Я готова к триумфальному заезду.

Давид усмехнулся и указал рукой на край взлетной полосы. Там, под сенью раскидистых пальм, стоял открытый джип. Он не был просто розовым. Это был матовый «пепел розы» с агрессивным камуфляжным принтом и огромными колесами, способными переехать небольшое бунгало.

— Блин, Алмазов… ты превзошел мои ожидания, — выдохнула я, подходя к машине. На капоте красовалась аккуратная надпись: «Mistake address».

— Садись за руль, — Давид бросил мне ключи. — Если мы врежемся в пальму, я скажу охране, что это было покушение кокосов.

Я запрыгнула на высокое сиденье. Давид устроился рядом, Артем и остальные бойцы пересели в неприметные черные пикапы сопровождения. Мы рванули по узкой дороге, петляющей между джунглями и океаном. Ветер трепал мои волосы, и я впервые за долгое время почувствовала себя не целью, а человеком. Просто Ликой, которая несется навстречу закату.

Вилла Давида располагалась на отдельном мысе. Это было торжество стекла и дерева: открытые террасы, бассейн, уходящий в горизонт, и шум прибоя, который здесь заменял музыку.

— Располагайся, — Давид тяжело опустился в плетеное кресло на террасе, едва мы вошли. — Артем, паек коту и свободны до утра. Периметр — на минимум, не хочу видеть ваши кислые физиономии.

Когда охрана скрылась, а Гитлер, пулей вылетев из переноски, отправился метить территорию под вековыми пальмами, тишина стала абсолютной. Только океан. И мы.

Я подошла к Давиду сзади и положила руки ему на плечи. Он откинул голову назад, закрывая глаза.

— Болит? — тихо спросила я.

— Ноет. Но здесь… здесь по-другому. Как будто мир замер, чтобы я успел перезарядиться.

Я достала из кармана ту самую цепочку с ключом, которую рассматривала в самолете. Медальон холодил кожу.

— Давид, я открыла коробочку.

Он замер. Его плечи под моими ладонями напряглись, но через секунду он расслабился.

— Я знал, что ты не вытерпишь. Иначе ты не была бы собой.

— Почему ты дал мне его? Это же… это личное. Самое личное, что у тебя есть.

Давид перехватил мою руку, притянул меня вперед и усадил к себе на колени, осторожно, чтобы не потревожить бок. Его взгляд был серьезным, лишенным привычной иронии.

— Лика, в моем мире «личное» — это слабость. Но с тех пор, как ты ворвалась в мой телефон с тем селфи, ты стала моей единственной правдой. Все эти порты, счета, флешки — это шелуха. Ключ от квартиры матери — это то, кто я есть на самом деле. И я хочу, чтобы у тебя был доступ к этому человеку. А не только к Алмазу.

Я прижалась к нему, вдыхая запах моря и его парфюма.

— Значит, мы больше не в «черновике»?

— Нет. Мы пишем историю набело. И, судя по твоему новому купальнику, который я видел в чемодане, первая глава будет… очень откровенной.

— Алмазов! — я шутливо толкнула его в плечо. — Тебе врач прописал покой!

— Врач не видел тебя в этом черном кружеве на кладбище, кнопка. После такого вида никакой покой не поможет. Только личный осмотр. С пристрастием.

Он наклонился и впился в мои губы поцелуем — жадным, долгим, лишенным той ярости, что была в городе. Здесь страсть была другой — глубокой, тягучей, как тропическая ночь.

Вечер опустился на острова мгновенно. Мы сидели у самой кромки воды, когда Давид вдруг спросил:

— Ты не жалеешь? О том парне, о своей тихой жизни в рекламном агентстве? О пельменях в пять утра?

Я посмотрела на перстень на своем пальце, потом на розовый джип, стоящий у виллы, и наконец — в его глаза цвета выдержанного виски.

— Знаешь, — я улыбнулась, — тихая жизнь — это хорошо. Но в ней не было тебя. Не было Гитлера, который ест омаров. И не было этого чувства, что я — живая. Каждой клеточкой. Даже когда в меня стреляют.

— Ты сумасшедшая, Анжелика Алмазова, — Давид притянул меня к себе. — Но ты моя. И это лучшее, что я когда-либо «присвоил».

В этот момент Гитлер на террасе с громким треском уронил дорогую вазу, явно намекая, что его «личный осмотр» кухни задерживается.

— Блядь… — привычно выдохнул Давид. — Кажется, Гроза был менее разрушителен, чем этот кот.

Мы смеялись, глядя на звезды, которые здесь были крупными, как алмазы в сейфе. Где-то в глубине души я знала: затишье всегда бывает перед новой бурей. И мы будем к ней готовы. Вместе.