Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 17

Пентхаус после возвращения с кладбища казался слишком просторным, слишком тихим и слишком… стерильным. Запах антисептиков, который принес с собой доктор Марк, вытеснил привычный аромат виски и дорогой кожи. Давид спал под действием сильных обезболивающих, его дыхание было тяжелым, но ровным.

Я сидела в кресле напротив дивана, закинув ноги на журнальный столик из темного дуба. В одной руке у меня был бокал вина, в другой — телефон Назарова (свой-то я благополучно сожгла вместе с «инкогнито»). На пальце по-прежнему тяжелел перстень с черным алмазом.

— Ну и ну, Лика, — прошептала я в пустоту. — Еще неделю назад ты думала, как дожить до зарплаты, а сегодня ты — «вдова», которая воскресила мужа силой собственной вредности.

Внезапно тишину разорвал звонок. На экране высветилось: «Диана-админ». Та самая Диана. Корень всех моих бед.

Я нажала на кнопку приема.

— Алло?

— Лика! Мать твою, Громова! — в трубке раздался визг, от которого я едва не выронила бокал. — Ты жива?! Настя мне такого порассказала! Говорит, тебя чеченцы украли, потом в горы увезли, а теперь ты какая-то мафиозная королева?! И где, бл***, мое красное платье?! Срок аренды истек три дня назад!

Я не выдержала. Я начала смеяться. Сначала тихо, потом во весь голос, до колик в животе. Это был истерический смех, очищающий и безумный.

— Диана, дорогая… Платье пало смертью храбрых в водах реки. Оно встретилось с бензобаком и проиграло в этой схватке.

— Ты что, пьяная? Какая река? Какие бензобаки? Лика, это платье стоило сорок тысяч!

— Запиши на счет Алмазова, — отрезала я, вытирая выступившие слезы. — Или лучше так: завтра к тебе приедет человек в черном костюме. Он купит твой шоурум. Весь. И сожжет его к чертям собачьим, чтобы я больше никогда не ошибалась номером. Поняла?

— Лика… ты чего? — голос Дианы стал испуганным.

— Ничего. Просто я теперь замужем за дьяволом, а у него плохие манеры и очень большой бюджет на мои капризы. Пока.

Я сбросила вызов. Боже, как же это было приятно.

В этот момент на диване послышалось движение. Давид открыл глаза. Его взгляд был уже более ясным, хотя зрачки всё еще оставались расширенными от лекарств.

— Кого ты там сжигать собралась, кнопка? — прохрипел он.

— Твою репутацию, Алмазов. Слишком много пафоса на один квадратный метр.

Я подошла к нему, присела на край дивана. Гитлер, спавший у него в ногах, недовольно приоткрыл один глаз, но менять позу не стал.

— Как ты? — я коснулась его лба. Температура спала.

— Ощущение, что меня пропустили через центрифугу вместе с камнями. Но жить буду. Доктор сказал, у меня кожа как у крокодила.

— Не льсти себе. Крокодилы симпатичнее, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается. — Назаров звонил. Говорит, в городе тишина. Грозу увезли на «профилактику». Его люди разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

— Крысы всегда бегут, — Давид попытался приподняться. Я помогла ему, подложив под спину подушки. — Главное, чтобы они не успели спрятать зубы. Глеб нашел того, кто подложил маяк в твое платье на вилле?

Я замялась. Сообщать ему про предательство в его ближайшем кругу сейчас было опасно для его швов.

— Давид, давай потом. Тебе нужно есть. Марк сказал — белок и покой.

— Лика. Не беси меня, — в его голосе прорезались те самые стальные нотки. — Кто?

— Та горничная. Рита. Глеб нашел у неё на счету перевод из оффшора Грозы. Она уже… ну, в общем, она больше здесь не работает. И в городе тоже.

Давид кивнул, его лицо на мгновение превратилось в маску безжалостности.

— Хорошо. Меньше сорняка — чище сад.

Я встала и ушла на кухню. Мне нужно было занять руки. Я нашла в холодильнике домашний бульон (откуда он там взялся — загадка, подозреваю, Назаров припахал какую-то элитную кулинарию). Пока он грелся, я смотрела в окно.

Странно. Я должна была чувствовать ужас. Я должна была бежать к родителям, менять паспорт, прятаться. Но вместо этого я стояла на кухне криминального авторитета и переживала, не слишком ли горячий бульон я ему принесу.

— Анжелика! — позвал он из гостиной. — Иди сюда.

Я вернулась с чашкой.

— Пей. И только попробуй сказать «бл***», я в него горчицы добавлю.

Давид послушно сделал пару глотков, не сводя с меня глаз.

— Назаров сказал, ты на кладбище была… убедительной. «Чёрная вдова». Тебе идет этот статус.

— Это была роль, Алмазов. Плохой театр.

— А кольцо? — он кивнул на мою руку. — Тоже часть декораций?

Я посмотрела на черный алмаз. Он сверкал в приглушенном свете ламп, как глаз хищника.

— Оно тяжелое.

— Привыкай. Оно весит меньше, чем ответственность за этот город, но больше, чем твои прежние проблемы.

Он перехватил мою руку и потянул на себя. Чашка с бульоном опасно накренилась, но я успела поставить её на стол.

— Лика, — он притянул меня к своему лицу. — Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? Гроза уничтожен, но в этой банке с пауками всегда найдутся новые претенденты. Ты теперь — цель № 1. Моя женщина. Моя слабость. И мой щит.

— Я понимаю, что я — сумасшедшая, — прошептала я, касаясь носом его носа. — Потому что вместо того, чтобы бояться, я думаю о том, что у тебя очень колючая щетина. И о том, что я хочу купить тебе розовые тапочки.

Давид замер. Его глаза расширились.

— Что? Какие еще тапочки?

— С ушками. Чтобы ты помнил, что дома ты не «Алмаз», а просто мой раненый баран, который должен слушаться жену.

Алмазов выдал такую длинную и виртуозную тираду с использованием всех своих любимых матов, что Гитлер даже проснулся и удивленно мяукнул.

— Никогда! Слышишь?! Я — Давид Алмазов! Я не надену розовые тапочки, даже если в меня будут стрелять из гранатомета!

— Посмотрим, — я хитро прищурилась и поцеловала его в самый кончик носа. — У тебя сейчас нет сил сопротивляться. А завтра я поеду по магазинам. С твоей безлимитной картой.

Давид застонал, откидываясь на подушки.

— Назаров! Убей меня! Лучше бы я утонул в той реке!

Я смеялась, прижимаясь к его плечу. Наш криминальный черновик определенно нуждался в порции юмора. Потому что если воспринимать всё это всерьез, можно сойти с ума. А так — у нас была любовь, страсть, один недовольный кот и перспектива розовых тапочек.

В эту ночь мы впервые спали спокойно. Без охраны в каждой комнате, без пуль, свистящих за окном. Давид крепко сжимал мою руку даже во сне, а я слушала его сердцебиение и знала: ошибка по адресу была самым точным попаданием в цель в моей жизни.

Но где-то на окраине города, в темном подвале, Гроза слушал капель воды и шептал мое имя. Он еще не знал, что «кнопка» — это не только про нежность. Это еще и про детонатор.