Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 8

Записка жгла ладонь так, словно была пропитана фосфором. Маленький листок бумаги, вырванный из обычного блокнота в клеточку, со стилизованной молнией — эмблемой того самого Грозы. Я смотрела на него, и в голове коротким замыканием билась одна и та же мысль: «Оно было в моем кармане. В кармане алого платья, которое Давид лично помогал мне снять».

Холодный пот выступил на лбу. Пентхаус, который еще пять минут назад казался мне безопасным убежищем, внезапно превратился в прозрачный аквариум, за которым наблюдают тысячи глаз.

— Лика, дыши, — приказала я себе, опускаясь на край кровати. — Просто дыши.

Если я сейчас вылечу в коридор и покажу это Давиду, что он сделает? Он в ярости. Он на грани. Его людей убили, его бизнес трещит по швам. Первым делом он заподозрит Глеба, который вез вещи. Или саму меня. А вдруг он решит, что я и есть та самая «крыса», которая так мастерски разыграла роль дурочки с селфи? В его мире предают все. Почему я должна быть исключением?

Я быстро спрятала записку в чехол телефона. Руки дрожали. В этот момент дверь в спальню приоткрылась. Я подпрыгнула, едва не взвизгнув.

На пороге стоял Давид. Он уже снял футболку, оставшись в одних спортивных брюках. Свет из коридора подчеркивал рельеф его мышц и старые шрамы на плечах — не только от пуль, но и какие-то рваные, давние.

— Ты чего застыла, как памятник невинности? — он прищурился, проходя внутрь. — Нашла в сумке что-то запрещенное?

— А? Нет… я… — я судорожно сжала телефон в руках. — Просто Гитлер порвал ваш ковер, и я прикидываю, сколько органов мне придется продать, чтобы возместить ущерб.

Давид подошел ближе. От него пахло дорогим виски и чем-то острым, мужским. Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как воздух между нами снова начинает густеть.

— Забудь про ковер. У меня этих ковров — на целый караван хватит. Почему у тебя руки трясутся?

Он протянул руку и накрыл мои ладони своими. Его пальцы были жесткими, но на удивление бережными. Этот контраст между его криминальной сущностью и мимолетной нежностью выбивал у меня почву из-под ног эффективнее, чем любая перестрелка.

— Я просто… — я подняла на него глаза, пытаясь скрыть панику. — Давид, сегодня в меня стреляли. В настоящую меня. Не в баннер, не в макет. Это немного портит настроение, знаете ли.

Он молчал, внимательно изучая мое лицо. Казалось, он видит меня насквозь, до самой той записки в чехле.

— Завтра всё закончится, — тихо сказал он. — Я вычислю, кто слил инфу. Гроза заигрался. Он думает, что нашел мое слабое место.

— И он нашел его? — шепнула я.

Давид вдруг резко притянул меня к себе, заставляя встать. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах.

— Он думает, что это ты. Но он ошибается. Ты — не слабое место, кнопка. Ты — то, что заставляет меня снова чувствовать вкус крови на языке. И это делает меня в десять раз опаснее.

Он наклонился и прижался губами к моему виску. Это был не поцелуй, а какое-то клеймо. Обещание защиты и владения одновременно.

— Ложись спать. Дверь не запирай. Глеб спит в гостиной, я — в кабинете. Здесь ты в безопасности. Пока я жив — ты в безопасности.

Он развернулся и вышел, закрыв дверь. Я рухнула на подушки, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Безопасность? В доме, где кто-то из своих подбрасывает метки врага в карманы одежды?

Сон не шел. Я ворочалась, прислушиваясь к шорохам пентхауса. Гитлер запрыгнул мне в ноги и недовольно заурчал, чувствуя мое беспокойство.

Где-то через час я поняла, что не усну, пока не проверю одну вещь. Глеб. Он был единственным, кто трогал мои вещи после перестрелки. Если он «крыса», то сейчас он может связываться с Грозой.

Я осторожно встала, накинула халат и, стараясь не скрипеть паркетом, подошла к двери. В гостиной горел приглушенный свет ночников. Я приоткрыла дверь на пару миллиметров.

Глеб сидел в огромном кресле, спиной ко мне. Перед ним на низком столике лежал разобранный пистолет. Он методично чистил его, его движения были автоматическими, почти медитативными. Но рядом с ним лежал телефон. Экран вспыхнул.

Глеб быстро схватил трубку.

— Да, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала. — Она здесь. Объект под контролем. Хозяин ничего не подозревает. Метка доставлена. Жду указаний по фазе два.

У меня внутри всё заледенело. Метка доставлена. Хозяин ничего не подозревает.

Глеб. Это был Глеб. Тот самый «шкаф», который вытащил меня из-под обстрела, на самом деле вел двойную игру.

Я начала медленно отступать назад, но в этот момент Гитлер, решивший, что я иду на кухню за внеплановым кормом, пулей вылетел в щель двери прямо под ноги Глебу.

— Мяу! — требовательно огласил кот на весь пентхаус.

Глеб среагировал мгновенно. Он вскочил, в одну секунду собрав пистолет. Его взгляд метнулся к моей двери.

Я не успела её закрыть. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычного равнодушия — там была холодная, расчетливая ярость профессионала, чьё прикрытие рухнуло.

— Анжелика, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом. — Вам не спится?

— Я… я просто хотела воды, — я попятилась назад в спальню. — Извините, я не хотела мешать… чистке оружия.

Глеб медленно пошел на меня, не убирая пистолет.

— Вы ведь всё слышали, верно? Не умеете вы сидеть тихо, кнопка. Давид в вас что-то нашел, а я вижу только лишнюю проблему, которая мешает делу.

— Давид убьет тебя, — я попыталась вложить в голос всю смелость, которой у меня не было. — Он найдет тебя, Глеб.

— Давид завтра будет слишком занят своими горящими складами, чтобы искать меня, — Глеб был уже в двух метрах. — А вы сейчас пойдете со мной. Без шума. Если закричите — я не посмотрю на приказ «взять живой». Одна пуля в колено — и вы всё равно пойдете, только медленнее.

В этот момент за его спиной материализовалась тень. Давид Алмазов возник из темноты коридора, как призрак. В его руке был нож — длинный, хищный клинок.

— Глеб, — голос Давида был похож на шелест могильной плиты. — Ты всегда был плохим актером.

Глеб начал разворачиваться, вскидывая пистолет, но Давид был быстрее. Это не было похоже на драку в кино. Это была быстрая, грязная схватка двух хищников. Удар, хруст кости, глухой вскрик. Пистолет Глеба отлетел под диван.

Давид прижал телохранителя к стене, приставив нож к его горлу. Его лицо было искажено такой гримасой ярости, что мне стало по-настоящему страшно.

— Кому ты сливал маршрут, сука?! — прорычал он, надавливая клинком так, что выступила капля крови. — На кого работаешь?!

— Пошел ты… — выплюнул Глеб, пытаясь вырваться. — Гроза платит больше. А ты… ты размяк из-за этой девки. Ты сдохнешь вместе с ней.

Давид ударил его рукояткой ножа в висок. Глеб обмяк и сполз по стене.

Алмазов тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он медленно повернулся ко мне. Его глаза были абсолютно черными.

— Ты знала? — спросил он.

— Я… я нашла записку в платье. Хотела сказать, но побоялась, что вы не поверите…

Давид в два шага преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи и встряхнул.

— Больше никогда, слышишь?! Никогда не смей от меня ничего скрывать! Ты могла погибнуть! Этот ублюдок пристрелил бы тебя и не поморщился!

— Но я же… я же услышала! Я помогла! — я закричала на него в ответ, и из глаз брызнули слезы. — Перестаньте на меня орать, бл***! Я не ваш боец, я — ошибка по адресу!

Давид вдруг замер. Его хватка ослабла. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его ярость начала медленно остывать, сменяясь чем-то другим — глубоким, изматывающим осознанием.

— Ошибка… — повторил он. — Да. Самая большая ошибка в моей жизни.

Он привлек меня к себе и крепко прижал к груди. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Гитлер, сидевший рядом, коротко мяукнул, одобряя финал сцены.

— Глеба в подвал, — скомандовал Давид в рацию, которую достал из кармана брюк. — И вызовите «чистильщиков». Пентхаус больше не надежен. Собирайся, Лика. Мы уезжаем.

— Куда? — всхлипнула я в его плечо.

— Туда, где Гроза нас не достанет. В место, о котором не знает даже моя тень.

Я посмотрела на Глеба, которого уже утаскивали двое хмурых парней в черном. Мой мир рухнул окончательно. Предательство, кровь, ночные погони.

— Давид, — позвала я, когда мы уже выходили к лифту.

— Что?

— Можно мне взять с собой хотя бы одну нормальную вещь?

— Какую?

— Твой нож. Кажется, в этом мире он полезнее, чем помада.

Алмазов впервые за ночь искренне улыбнулся.

— Оставь нож мне, кнопка. А себе возьми мою фамилию. Временно. Для безопасности. Теперь ты — Анжелика Алмазова. И пусть весь мир попробует тебя тронуть.

Мы вошли в лифт, и двери закрылись, отсекая нас от прошлого. Но я знала: это не конец. Это только начало настоящей войны.