Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 3

Степан Аркадьевич Ковальский выглядел как человек, который завтракает исключительно утренними газетами и чьими-то неоплаченными долгами. Его седые усы топорщились, а взгляд маленьких глазок-маслин буквально сканировал меня, пытаясь найти подвох.

— Племянница, говорите? — пробасил он, проходя вглубь кабинета. — Что-то я не припомню, Давид Александрович, чтобы у вас были родственники в провинции. Вы же всегда позиционировали себя как… одинокий волк.

Алмазов, чья рука всё еще покоилась на моем плече (и, кажется, медленно перекрывала там кровообращение), даже не повел бровью. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя я чувствовала, как напряжено его тело.

— Дальняя ветвь, Степан Аркадьевич. Тётка по материнской линии, — Давид выдал ложь так филигранно, что я сама почти поверила. — Анжелика всегда была прилежной девочкой. Пока сверстницы бегали по дискотекам, она протирала юбки за фортепиано. Верно, Лика?

Он чуть сильнее сжал пальцы. Это был сигнал. «Говори, кнопка, и не смей лажать».

— Истинно так, дядя Давид, — я сложила руки на коленях в позе «примерная ученица воскресной школы». Голос я сделала тонким, почти прозрачным. — Мой преподаватель, Эдуард Вениаминович, всегда говорил: «Лика, твои пальцы созданы для Баха, а не для мирской суеты».

Ковальский хмыкнул, опускаясь в кресло напротив.

— Бах — это хорошо. Это дисциплинирует. А что же вы, деточка, в такое время в клубе? Дядя приобщает к ночной жизни?

— О, что вы! — я округлила глаза, изображая высшую степень испуга. — Я потеряла ключи от общежития… то есть, от пансионата святой Магдалины. И телефон разрядился. Пришлось идти к единственному родному человеку. Тут так… шумно. И мужчины такие… крупные. Мне немного не по себе.

Я бросила быстрый взгляд на Давида. Он смотрел в сторону, но я видела, как на его челюсти заиграли желваки. Кажется, «пансионат святой Магдалины» был перебором даже для него.

— Пансионат, значит, — Ковальский наконец расслабился. Его взгляд потеплел. — Редкость в наше время. Ну, присаживайтесь, Давид Александрович. Раз уж у нас тут такая семейная идиллия, обсудим контракт. Мои условия вы знаете: полная прозрачность и никаких «серых» схем через оффшоры. Я старый человек, мне важна репутация. А ваша репутация, скажем прямо, до сегодняшнего вечера вызывала вопросы.

— Репутация — вещь изменчивая, — холодно отозвался Алмазов, садясь за стол. — Но, как видите, я человек семейный. Анжелика — мое негласное подтверждение того, что мне есть ради чего дорожить миром в этом городе.

Я едва не подавилась воздухом. «Ради чего дорожить миром»? Этот человек только что угрожал отправить моего кота в ссылку!

— Дядя Давид такой заботливый, — вставила я свои пять копеек, чувствуя, как внутри просыпается бес задора. — Он даже обещал завтра свозить меня в зоопарк. Посмотреть на гиен. Он говорит, что они напоминают ему его бизнес-партнеров… ой!

Я картинно прикрыла рот ладошкой. Алмазов посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было расщеплять атомы, от меня осталась бы только горстка пепла и розовое платье.

— Шутит, — отрезал он. — Юмор у неё… специфический. Издержки воспитания в провинции.

— Понимаю, понимаю, — Ковальский рассмеялся, и его пузо затряслось под жилеткой. — Ну, давайте бумаги.

Следующие двадцать минут были самыми скучными в моей жизни. Они шуршали листами, вполголоса обсуждали какие-то проценты, логистику и портовые сборы. Я сидела, не шевелясь, стараясь не выдать того, что балетки, которые мне выдал Давид, безбожно жмут в пальцах.

Но скука — плохой советчик для такой, как я. Мой взгляд начал блуждать по кабинету. На дорогом лакированном столе Алмазова стояла пепельница из цельного куска обсидиана. Рядом — массивный ежедневник в кожаном переплете. И тут я заметила его мобильный телефон, лежащий экраном вверх.

Внезапно экран загорелся. Новое уведомление. Я, как истинная «племянница», не смогла удержаться от любопытства.

«Босс, груз на северном складе заблокирован. Гроза на связи, требует пересмотра доли. Что делать?»

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гроза. Это явно не прогноз погоды. В этот момент Алмазов тоже заметил свечение экрана. Он быстро накрыл телефон ладонью, но я успела заметить секундную вспышку ярости в его глазах.

— Степан Аркадьевич, — Давид вдруг встал. — Прошу простить, мне нужно сделать один срочный звонок. Лика развлечет вас беседой пару минут.

Он буквально вылетел из кабинета, даже не посмотрев на меня. Я осталась один на один с «дядей Степой».

Старик внимательно посмотрел на меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением хищной проницательности.

— Ну, рассказывай, «племянница». Из какого пансионата тебя на самом деле вытащили?

У меня внутри всё екнуло. Неужели раскусил?

— Я не понимаю, о чем вы… — начала я, включая режим «овечка».

— Брось, — Ковальский наклонился вперед. — У Давида нет родственников. У него есть только враги, должники и временные союзники. Ты не похожа на должницу. Слишком много огня в глазах. Значит, ты — его новая слабость? Или просто красивая обертка для этой сделки?

Я поняла, что играть в святошу больше нет смысла. Либо я сейчас выкручусь, либо подставлю Алмазова (что, в принципе, было бы справедливо), либо подставлю себя (что уже не входило в мои планы).

— Знаете, Степан Аркадьевич, — я откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу и забыв о «скромной длине» плиссированной юбки. — Вы очень проницательны. На самом деле Давид Александрович нашел меня… в библиотеке. Я писала диссертацию о влиянии криминальных структур на архитектуру готических соборов. Он был так впечатлен моими знаниями о горгульях, что решил: такая умная голова не должна пропадать в архивах.

Ковальский замер. Такого поворота он явно не ожидал.

— Диссертацию? О горгульях?

— Именно. Вот вы, например, знали, что горгульи на Нотр-Даме выполняли не только декоративную функцию, но и служили водостоками, отводящими грязную воду от стен храма? — я несла полную чешню, вспоминая обрывки передач с канала «Дискавери». — Так и Давид. Он считает, что в его бизнесе я — та самая горгулья. Отвожу «грязную воду» от его репутации.

Старик пару секунд смотрел на меня в упор, а потом… заржал. Громко, на весь кабинет.

— Горгулья! Слышишь, Давид, она называет себя твоей горгульей!

Алмазов вернулся в кабинет. Он выглядел еще более мрачным, чем когда уходил. Услышав слова Ковальского, он замер, переводя взгляд с хохочущего партнера на меня. Я лишь невинно развела руками.

— Давид, — Ковальский вытер слезы выступившие на глазах. — Девочка — золото. Острая на язык, умная. Давно я так не смеялся. Хрен с ними, с оффшорами. Я подпишу контракт. Если у тебя хватает яиц держать рядом такую… «племянницу», значит, ты действительно контролируешь ситуацию.

Алмазов медленно подошел к столу, взял ручку и размашисто поставил подпись.

— Рад, что мы пришли к соглашению, Степан Аркадьевич.

Когда за Ковальским закрылась дверь, в кабинете повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Давид медленно обернулся ко мне. Он не двигался, просто стоял и смотрел.

— Горгулья? — наконец произнес он. — Ты сравнила себя с каменным чудовищем с водостоком вместо рта?

— Ну, а что? — я вскочила с дивана, балетки окончательно доконали мои ноги, и я их просто скинула. — Это сработало! Он подписал! Вы должны мне памятник поставить. Или хотя бы вернуть моё платье и отпустить домой к Гитлеру.

Алмазов подошел вплотную. Я ожидала криков, матов или очередных угроз. Но он просто протянул руку и коснулся моей щеки. Его большой палец прошелся по нижней губе, стирая остатки невидимой помады.

— Ты не горгулья, Лика, — его голос стал хриплым. — Ты — ходячая катастрофа. Но, блядь, самая эффектная катастрофа из всех, что я видел.

— Это комплимент? — я затаила дыхание.

— Это констатация факта. Тот груз, о котором я получил сообщение… — он на мгновение замолчал. — Его перехватили. И теперь мне нужно уехать. Сейчас. Одному.

— О, — я почувствовала странный укол разочарования. — Значит, я свободна? Можно снимать это розовое недоразумение и идти на концерт?

Давид усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Нет, кнопка. Теперь ты под моей защитой. Глеб отвезет тебя на мою загородную виллу. Пока я не разберусь с «Грозой», ты — единственное, что связывает меня с удачной сделкой. И я не позволю конкурентам найти тебя раньше, чем я решу, что с тобой делать.

— Что?! Какая вилла? У меня завтра смена в агентстве! У меня кот не кормлен!

— Кот будет накормлен лучшими консервами города. А агентство… считай, что ты в оплачиваемом отпуске по семейным обстоятельствам, — он схватил меня за локоть и потянул к выходу. — Двинули. Времени мало.

— Вы маньяк! — кричала я, пытаясь упираться босыми ногами в ковер. — Красивый, богатый, но абсолютно неадекватный маньяк!

— Зато со мной не скучно, — бросил он, выталкивая меня в коридор. — И да, Лика… надень балетки. Там, куда мы едем, много битого стекла и плохих парней.

Я посмотрела на него, на его шрам, на суровый взгляд — и вдруг поняла, что мой вечер только начинается.