Случайное селфи для бандита (СИ)

Глава 21

Проснуться в постели с человеком, который вчера одной рукой подписывал смертные приговоры, а сегодня мирно сопит, уткнувшись носом в твое плечо — это особый вид экстрима. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы пентхауса, падал на лицо Давида, смягчая его жесткие черты. В такие моменты он не казался «теневым королем». Просто израненный мужчина, который слишком долго не снимал бронежилет.

Я осторожно высвободила руку, стараясь не потревожить его повязки. Гитлер уже сидел на тумбочке, гипнотизируя нас взглядом, в котором читалось явное требование немедленной выдачи икры или хотя бы элитного паштета.

— Даже не думай орать, — шепнула я коту, пригрозив пальцем. — Твой хозяин — раненый зверь. Если он проснется в плохом настроении, мы оба пойдем в приют.

Кот презрительно фыркнул и начал методично вылизывать лапу.

Я накинула шелковый халат и вышла в гостиную. Здесь уже кипела жизнь, скрытая от глаз обывателей. Назаров сидел за столом, обложенный папками, а Артем и Семен негромко переговаривались у панорамного окна. Увидев меня, они мгновенно вытянулись в струнку.

— Доброе утро, Анжелика Сергеевна, — Артем склонил голову. — Босс еще спит?

— Спит. И попробуйте только его разбудить новостями о мировом господстве — я за себя не ручаюсь. Назаров, что там?

Адвокат поднял на меня глаза, и я увидела в них нескрываемое уважение. Кажется, мой перформанс у Ковальского окончательно закрепил за мной статус «своей».

— Ковальский пересек границу три часа назад. Его активы заморожены, доверенные лица перешли на нашу сторону. Город замер, Анжелика. Все ждут первого слова Давида Александровича.

— Слово будет коротким и, скорее всего, нецензурным, — я прошла к кофемашине. — А что с Грозой?

Назаров замялся, поправляя очки.

— Гроза в «тихой гавани». Давид распорядился не торопиться. Он хочет лично… завершить диалог, как только Марк разрешит ему встать.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Одно дело — защищаться в лесу или блефовать на кладбище, и совсем другое — знать, что в подвале твоего будущего дома (пусть и метафорического) содержится человек, ожидающий расправы.

— Лика! — раздался из спальни хриплый, властный рык. — Блядь, где все?!

Я едва не разлила кофе.

— Начинается… — пробормотала я и поспешила в спальню.

Давид пытался сесть, запутываясь в простынях и проводах капельницы. Лицо его раскраснелось, глаза гневно сверкали.

— Почему я один в этой грёбаной стерильной коробке?! Лика!

— Я здесь, Алмазов, прекрати орать, ты не в лесу, — я подошла к кровати и мягко, но решительно надавила ему на плечи, заставляя лечь обратно. — Марк сказал: лежать. Если ты сейчас порвешь швы, я попрошу его зашить тебя розовыми нитками. Навсегда.

Давид замер, глядя на меня. Его ярость начала медленно сменяться той самой вкрадчивой нежностью, которая пугала меня больше его криков. Он перехватил мою руку и притянул её к своим губам.

— Ты всё еще здесь, кнопка. Я думал, ты проснешься, увидишь кровь на платье и сбежишь рисовать свои баннеры.

— Баннеры подождут. У меня тут объект поинтереснее, — я присела на край кровати. — Назаров говорит, город у твоих ног. Ковальский сбежал, Гроза пойман. Ты победил, Давид. По-настоящему.

— Цена была высокой, — он помрачнел, глядя на пустую стену. — Слишком много потерь. Глеб… я доверял ему десять лет.

— Предатели — это тоже часть сценария, Давид. Ты сам это сказал. Мы переписали финал.

Он вдруг резко притянул меня к себе, игнорируя боль. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Мы не переписали его, Лика. Мы только начали новую главу. Теперь ты — не просто «ошибка по адресу». Ты — моя королева. И каждый ублюдок в этом городе должен знать: если кто-то посмотрит в твою сторону без моего разрешения, он позавидует мертвым.

— Королева? — я грустно улыбнулась. — Давид, я не умею носить корону. Я умею только дерзить и вовремя нажимать на курок.

— Этого достаточно, — он впился в мои губы поцелуем. В нем был вкус победы, лекарств и обладания.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

— Давид Александрович, пришел отчет по портовым терминалам, — голос Назарова был лишен эмоций, но я знала, что за этой фразой скрываются миллионы.

— Пусть заходит, — Давид неохотно отпустил меня, превращаясь из влюбленного мужчины в хищника за доли секунды. — Лика, принеси мне ноутбук. И мой пистолет. Он в сейфе, код — дата нашего… знакомства.

Я замерла.

— Код — дата нашего знакомства? Серьезно? Алмазов, ты романтик-психопат.

— Я практик, кнопка. Дату, когда моя жизнь превратилась в хаос, я не забуду никогда.

Следующие три часа пентхаус напоминал штаб-квартиру наступающей армии. Давид, полулежа в кровати, раздавал указания, подписывал документы и матерился в трубку так виртуозно, что Назаров только успевал краснеть. Я сидела в кресле рядом, наблюдая за этим механизмом власти.

Я понимала, что обратного пути нет. Я больше не Анжелика Громова из рекламного агентства. Я — женщина, которая видела изнанку этого города.

— Лика, — Давид вдруг замолчал, отложив телефон. Все уже вышли из комнаты. — Ты сегодня какая-то тихая. О чем думаешь?

— О том, что будет дальше, Давид. Когда раны заживут. Когда Гроза… исчезнет. Мы будем жить в этом золотом аквариуме?

Он долго смотрел на меня, перебирая пальцами край одеяла.

— Мы будем жить так, как захотим. Я куплю тебе агентство. Сделаю тебя самой известной в индустрии. Или мы уедем на острова. Но сначала я должен достроить этот фундамент так, чтобы он не рухнул при первом же ветре.

— Ты обещаешь?

— Я никогда не даю обещаний, которые не могу сдержать, — он протянул руку, приглашая меня лечь рядом. — Иди сюда. Мне плевать на Марка. Мне нужно чувствовать, что ты — настоящая.

Я легла рядом, прижимаясь к его здоровому боку. Гитлер запрыгнул нам в ноги, завершая эту странную картину семейной идиллии в логове зверя.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в алый цвет — цвет моего платья, цвет нашей крови и цвет нашей страсти. Криминальный черновик становился историей, которую стоило прожить.