Сомнительные активы

Глава 21. Аудиенция

Катя позвонила, когда Алиса допивала второй кофе в сквере, пытаясь ритмом дыхания заглушить навязчивый стук вины и раздражения в висках. Утро было прохладным, почти колючим, и каждая клетка тела протестовала против бессонной ночи.

— Босс, только что звонил помощник Воронцова. Самый старший. — В голосе Кати не было обычной иронии, только плоская, деловая усталость. — Аркадий Петрович просит тебя зайти. «В удобное для вас время в течение часа», — цитирую дословно.

Ее голос был натянут, как струна. Фраза «в удобное для вас время» из уст Воронцова-старшего звучала зловеще — за вежливым фасадом скрывался ультиматум. Он не просил — он назначал время явки.

— Поняла, — отчеканила Алиса, заставляя голос звучать так, будто она только что нашла в расписании удобное окошко. — Передай, что буду через сорок минут. Ровно.

Ровно через сорок минут она входила в его кабинет. На этот раз ее не заставили ждать — плохой знак. Ожидание было бы инструментом давления, а немедленный прием говорил о другом: ее статус понизили до уровня срочной, но неважной задачи.

Аркадий Петрович стоял у окна, спиной к ней. Его поза была такой же властной, но в ней угадывалась необычная скованность.

— Алиса Сергеевна, — он обернулся. Его лицо было привычной каменной маской, но в глазах — не ледяной гнев, а тяжелое, усталое раздражение. — Садитесь.

Она заняла место в огромном кресле для посетителей, готовясь к обороне.

— Ну что, — начал он без предисловий, оставаясь стоять. — Поздравляю. Ваш подопечный устроил цирк.

— Медийный резонанс превысил все ожидания, — парировала Алиса, глядя ему прямо в глаза. — Интерес к персоне Ивана вырос на триста процентов. Мы получили предложение от «Граммофона».

— Резонанс, — он произнес это слово с легким, почти незаметным отвращением. — Да. Теперь он не просто неудачник, а публичный неудачник. Вы считаете это успехом?

Он медленно прошелся к столу, его пальцы с силой уперлись в столешницу.

— Я плачу вам не за создание скандалов, Алиса Сергеевна. Я плачу за результат. А результат должен иметь форму. Быть осязаемым. Подконтрольным.

Его взгляд стал пристальным, тяжелым.

— А что я вижу? После вашего «триумфа» мой сын отправился в запой с какими-то клоунами. Это та сталь, которую вы в нем воспитываете? Способность разбиться при первом же дуновении ветра?

— Я не могу контролировать его личную жизнь двадцать четыре часа в сутки, — сохраняя бесстрастие, ответила Алиса. — Вчера на сцене мы получили то, что хотели. Искреннюю реакцию.

— Искренность, — он фыркнул, но в этом звуке слышалось не только презрение. Что-то вроде горького узнавания. — Искренность — это сырье. Самое дешевое и самое опасное. Из нее можно сделать все. Или ничего. Ваша задача — сделать из нее продукт. А не позволять ей взрываться посреди процесса.

Он, наконец, сел, откинувшись в кресле. В его позе читалась не просто власть, а усталость человека, который слишком многое тащит на себе.

— Контракт с «Граммофоном» я не разрываю. Пока. Но запомните: я терпеть не могу беспорядка. В бизнесе, в жизни, в людях. Вы продали мне идею управляемого хаоса. Так управляйте им. Или я найду того, кто сможет.

Его взгляд упал на документы на столе, давая понять, что разговор окончен.

— Не подведите меня, Алиса Сергеевна. У меня мало терпения для повторения одних и тех же ошибок.

Она вышла из кабинета, сохраняя внешнее спокойствие. Но внутри все бушевало. Почему он позволяет себе вмешиваться в её работу? Он не просто давил. Он показал ей пропасть, в которую может рухнуть весь проект. И свое глубочайшее, выстраданное неприятие любого хаоса — того самого, что бурлил в его сыне.

Теперь ее задача усложнилась. Нужно было не просто усмирить бунтаря, а встроить его стихийность в жесткие рамки, которые требовал отец. Игра велась не только за карьеру Ивана, но и против глубочайших страхов самого Аркадия Петровича.