Сомнительные активы

Глава 35. Привкус пустоты

Пустая пачка из-под «Ролтона» лежала на столе, придавленная графиком прослушиваний. С одной стороны она была потрепана, как будто её кто-то грыз. Рядом валялся пакетик со специями, пустой, разорванный пополам.

Алиса сидела за ноутбуком, в наушниках в пятый раз за утро играл «Шум». Пальцы, липкие от соли, разламывали новый брикет на мелкие, некрасивые кусочки и отправляли их в рот один за другим. Она не смотрела на свои руки, она смотрела на экран.

В первый раз она вообще не поняла, что звучит из динамиков, подумала, что у неё что-то случилось с наушниками или разъемом. Сейчас трек уже не был для неё какофонией. Она слышала детали. Вот сэмпл с того самого ток-шоу, где Иван устроил свой первый скандал. Искажённый, неестественно низкий, но всё тот же едкий, самодовольный тембр ведущего. Дальше, в приглушённом гуле, угадывался текст из статьи «Блеск и нищета» — знакомые фразы, теперь разорванные на слоги и превращённые в причудливый калейдоскоп. Это было похоже на отражение в разбитом зеркале: образ тот же, но собран из осколков, и каждый показывает тебя под новым, уродливым углом. Алиса застыла, слушая, как нарастает этот смятый в плотный ком гул общественного порицания, и как вдруг — резко, без предупреждения — его прорезает один-единственный чистый звук. Пианино? Синтезатор? Что-то хрупкое и бесконечно одинокое.

Алиса поднесла ко рту горсть сухих, изогнутых ломтиков. Последний раз она устраивала такой пир в старших классах, тайком от мамы, помешанной на правильном питании. На столе, рядом с открытой пачкой, лежал её телефон. Выключенный. Она ткнула пальцем в пробел, поставив трек на паузу на какой-то пронзительной чистой ноте. Внезапная тишина после гула оглушала. В ней отчётливо было слышно её собственное дыхание. И хруст.

Алиса посмотрела на свои пальцы, испачканные в желтоватом порошке «со вкусом сыра и бекона». Клавиши ноутбука похоже теперь тоже приобрели этот вкус. На экране, под окном с плеером, был открыт профессиональный форум. В ветке, посвящённой свежим релизам, было 452 комментария к «Шуму» IVAN V.

track_master : Гениально. Буквально. Взяли говно медийное и слепили алмаз. Это не музыка, это акт гражданского неповиновения звуком.

lena_fan : Саунд Лены — божественный. Как она этот гул так упаковала, что он не давит, а структурирует пространство… Респект.

cold analyst : С пиар-точки зрения — шедевр. Но это же не музыка, фигня какая-то. Кто это купит?

anonymous : Купят те, кто устал от гладкого поп-ширпотреба. Это крик. Настоящий.

Алиса закрыла ноутбук не выключая. Как он это сделал без её связей, без её совета, и без её одобрения? И, главное, почему это сделала не она? Восхищение смелостью идеи и гениальностью исполнения вытеснило непривычное для нее чувство — зависть. И обида. Её обыграли на её же поле.

Она слишком расслабилась, начала жалеть себя. Надо собраться. Алиса потянулась к телефону, нехотя включила его. Экран тут же замелькал сотней уведомлений. Пропущенные с неизвестных номеров, сообщения от бывших коллег с двусмысленными «Как ты?». 17 пропущенных звонков от Кати и одно сообщение, отправленное вчера в 23:47: «Ты где? Надо срочно поговорить». Пропущенный звонок от Михаила.

— Вот чёрт! — выругалась она вслух и швырнула телефон на диван.

Тренировка. Как она могла забыть про неё? За три года, что она ходила в зал, она не пропустила ни одного занятия. Она схватила телефон обратно, её пальцы скользнули по стеклу, оставляя жирные следы. Алиса нажала на кнопку вызова. Длинные гудки шли один за другим. Конечно, у него наверное следующий клиент. Она зажмурилась и нервно начала мерить комнату шагами.

— Алиса, доброе утро, — прозвучало в трубке, — Всё в порядке? Ты пропустила занятие.

— Да, — выдохнула она остановившись. — Я проспала. Прости.

— Ты? Проспала? — спросил он недоуменно, — Ты уверена, что всё в порядке?

— Нет. Не уверена. Я сейчас вообще ни в чём не уверена.

— Ясно, — заключил Михаил. — Ты в следующий раз хоть позвони, предупреди.

— Ну уж нет. Больше пропусков не будет. Я итак уже всё пропустила, — слова вдруг полились неудержимым потоком, — Он сделал сам. Без меня. Пока я сидела и детективы смотрела с лапшой. Вот и всё. Вот чем я занималась пока он…

— Стоп. Остановись. Я ничего не понимаю. Ты о чём сейчас? Кто он? Твой Воронцов-младший?

— Ну конечно. Ты новости вообще не смотришь столь?

— Ну почему, смотрю. Топ-менеджер авт-ойл вчера повесился. Наша сборная выиграла. Но ты же не об этом?

— Да причем тут авт-ойл! Ты что, не видел новости про «продюссера-вампира»?

В трубке послышался лязг железа — он, видимо, снова взялся за работу.

— Так это раздел скандалы светской тусовки, нормальные люди туда не заходят. Но судя по тому, что ты тут несёшь, тебе первым делом надо успокоиться. А потом понять, что в мире существуют люди, которые дышат даже если ты им не разрешила.

— Но… — начала Алиса.

— Никаких «но», — перебил Михаил. Его голос стал чётким, как на тренировке. — Повесь трубку. Выпей стакан воды. Большой. Прямо сейчас. И иди прими контрастный душ. Холодно-горячий. Пять минут. После этого, если тебе всё ещё будет что сказать — перезвонишь. Если нет — жду завтра в семь. Без опозданий. Всё.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Алиса осталась сидеть на полу у дивана и смотрела в темный экран выключенного телевизора.

«Выпей воды.» Это звучало так просто. Алиса с ненавистью посмотрела на свои пальцы, испачканные в жёлтом порошке. Она заставила себя встать. Ноги были ватными. Она дошла до кухни, достала из холодильника бутылку минералки и выпила залпом, смывая привкус «сыра и бекона» ледяной водой.

«Прими душ.» Она машинально дошла до ванной. Сначала полилась ледяная вода — она вскрикнула, но не отвернулась. Холод впивался в кожу тысячами игл, выжигая изнутри липкое, сонное оцепенение. Потом обжигающе горячая. Пар затуманил стекло душевой кабины. Она стояла под струями, закрыв глаза, чувствуя, как с кожи, с волос, с ресниц смывается липкая соль и стыд. Она не думала. Просто выполняла то, что ей сказали. Шаг первый: вода. Шаг второй: душ. Она вытерлась жёстким полотенцем и посмотрела в зеркало. Отражение было бледным, но по крайней мере уже не напоминало кричащий постер к низкобюджетной мелодраме.

Что делать дальше? Михаил не сказал.

Алиса вернулась в гостиную. Влажные волосы холодными прядями падали на шею. Взяла пульт от телевизора, почти на автомате. Включила любимый детектив — знакомые лица, заученные диалоги, мир, где в конце сорок пятой минуты злодей всегда найден, а на пятьдесят пятой герои наливают коньяк в кабинете у следователя. Работа подождёт. Иван подождёт. Ей нужно было время для себя.

*****

Звонок домофона вырвал её из очередной серии. Резкий, пронзительный, разорвавший только что обретенное шаткое затишье. Алиса вздрогнула и подняла глаза на панель с видеокамерой у двери. На маленьком черно-белом экране было лицо Кати.

Алиса вскочила, отряхнула крошки и кинулась на кухню, чтобы убрать остатки своего постыдного пиршества. Смяла пакетики, закинула их подальше в мусорное ведро. Потом резко остановилась, поняв, что Кате вряд ли есть дело до того, чем она питается.

Катя прошла в гостинную, не дожидаясь приглашения. От неё пахло холодным утренним воздухом и приторными духами с нотой аниса, которые она купила в прошлом месяце в попытке освежить имидж. Её взгляд скользнул по комнате, выхватывая детали: закрытый ноутбук, пустой стакан на полу, влажное полотенце, брошенное на спинку кресла. Алиса знала, что Катя как обычно всё видит и всё складывает в голове в единую картину. Раньше это умение — мгновенно сканировать обстановку и делать выводы — вызывало у неё профессиональное восхищение. Сейчас — лишь усталую обречённость. Катя плюхнулась на диван, заняв именно то место, где обычно сидела сама Алиса, когда они вдвоём смотрели кино по пятницам, до того как пятницы стали означать лишь авральные совещания до полуночи. Эта мелкая узурпация её места была не вызовом, а чем-то более простым и горьким — жестом человека, который чувствует себя здесь уже почти гостем. Или уже почти не гостем.

— Я звонила тебе вчера. Очень много раз звонила. С семи до одиннадцати вечера. У тебя выключен телефон?

Алиса молча закрыла дверь, и прошла за ней.

— Да, выключен, — тихо сказала Алиса. — Это я его выключила.

— Ясненько, — Катя фыркнула, коротко, беззлобно. — Экстренная перезагрузка, да? Знакомо. А я уже мысленно нарисовала картину «одинокая женщина находит тело в пустой квартире» и думала, звонить мне в полицию сейчас или завтра с утра.

— Мне нужна была передышка. Выдохнуть, собраться с мыслями.

— Ну и как, собралась?

— Пока не очень, но я стараюсь.

Катя устроилась на диване поудобнее и начала внимательно изучать пейзаж на стене. Через пару минут Алиса не выдержала.

— Кать, ты что-то хотела? Или пришла просто полюбоваться на мои стены?

— Хотела? А, да. Сергею предложили проект, в Португалии. На полгода. Там море, солнце, огромный дом с пальмами, — взгляд Кати не отрывался от пейзажа, — Что мне делать, Аль?

Алиса застыла у стены, пытаясь переварить услышанное. Её пальцы бесцельно постучали по краю книжной полки.

— Полгода? Это же… — она отчаянно искала какие-то правильные слова, но нашла только что-то сухое, формальное, — это отличный карьерный шаг для него. И климат, конечно.

— Климат, — Катя наконец-то перевела на нее взгляд. — Да, Аль, именно о климате я и думала последние сорок восемь часов. О влажности воздуха и среднегодовой температуре. Я спрашиваю, что делать мне. Что мне делать, пока он будет строить свою очередную стекляшку у океана? Сидеть в серой осени в офисе, где теперь мой стол стоит в упор к стене, а не у окна? Или ждать его по пятницам у бассейна с пина коладой, сандалиями и загаром?

— Ты же любишь свою работу, — неуверенно сказала Алиса, тут же поняв всю шаткость этого аргумента.

— Любила. Когда она была общей с тобой, а не вот этим вот, — Катя махнула рукой, очерчивая круг, в который попали и комната, и, кажется, весь город за окном. — Скажи мне честно, как человеку, который три года таскал за тебя портфели и знает, когда ты врешь: есть хоть одна причина, по которой мне стоит остаться? Одна живая, настоящая причина, а не «потому что так правильно» или «потому что я тебе должна»? Если она есть — я буду думать. Если её нет… то мне тут делать нечего. И тебе, похоже, тоже. Ты сама говорила: если проект не вызывает дрожи — это уже не проект, а рутина. Так что, Алис? Она есть?

Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. Алиса медленно опустилась в кресло напротив дивана. Она взяла со стола ручку и начала вертеть её в руках, пуская на потолок солнечных зайчиков. Она пыталась найти хоть что-то внутри себя, что можно было бы вытащить наружу и положить между ними на журнальный столик как аргумент. Карьерные перспективы? Они оба знали, что в ближайшее время компания не вырастет в финансового гиганта, Катя получила максимум из того, что могла. Дружбу? Но дружба, которая держится на просьбе «останься», — это уже шантаж. Она подняла глаза и увидела, что Катя смотрит на ее руки, вертящие ручку. На этот нервный, бесполезный жест.

— Нет, — тихо выдохнула она, положив ручку обратно на стол. Голос был хриплым, но твёрдым. — Нет такой причины. Я не могу сказать тебе «останься», потому что мне будет с кем пить вино по пятницам. И не могу сказать «останься», потому что без тебя в том офисе будет еще пустыннее. Это были бы мои причины, а не твои. Потому что если бы она была ты бы не спрашивала. Ты бы знала. Как тогда, когда мы ночевали в офисе с тем проклятым ноутбуком на двоих и бутылкой вина за триста рублей. Ты бы просто осталась.

Катя не стала спорить. Кивнула, как будто ожидала именно этого. Она потянулась к своей огромной сумке, достала пачку жевательной резинки, развернула одну пластинку, долго жевала.

— Чёрт, — прошептала она, вынимая резинку и заворачивая ее в обертку. — Ты и тут всё просчитала. Самый невыгодный для себя вариант.

— Единственный нормальный, — пожала плечами Алиса. — Что я ещё должна тебе сказать? Нарисовать тебе радужные перспективы нашего разваливающегося агентства? Посулить скорый выход из черной полосы? Мы обе знаем, что я сейчас даже для себя ничего не могу пообещать. Езжай. Грейся на этом солнце. Поживи полгода в доме с пальмами. Может, поймешь, что хочешь рисовать, а не сидеть над презентациями в три часа ночи. Или что хочешь вообще ничего не хотеть. А я пока разберусь, осталось ли во мне ещё что-то живое, кроме чувства долга и страха провала.

— А если нет? — резко спросила Катя, вставая.

— Тогда, — Алиса горько усмехнулась, — тогда я напишу тебе в Португалию. Спрошу, не нужен ли там менеджер, который отлично справляется с авралами и знает пятьдесят способов упаковать провал в красивую презентацию.

Катя кивнула, подошла к двери, надела ветровку. Застегивала молнию медленно, будто давая время что-то добавить. Алиса молчала.

— Напишешь? — бросила она, не оборачиваясь. — Когда разберёшься. Просто напиши мне, хорошо? Не про работу. Не про Ивана. Про то, что ты ела на завтрак. Про то, какой сериал досмотрела.

— Какой бы то ни было сериал? — уточнила Алиса, и в ее голосе впервые за весь разговор пробилась нотка веселья.

— Любой. Про маньяков, про врачей, про сурикатов. Просто чтобы я знала, что ты еще здесь. Просто напиши мне, хорошо?

— Напишу, — пообещала Алиса. — А ты передай привет Португалии. От всего нашего рухнувшего карточного домика.

Уголок губ Кати дрогнул в подобии улыбки.

— Обязательно. Скажу, что он был прекрасен, пока стоял.