Сомнительные активы

Глава 25. Трещина в стекле

Офис «Рейн Консалтинг» после полуночи превращался в подобие нервного узла — место, где сходились все нити управления, все тревоги и все надежды. За стеклянными стенами темнела спящая Москва, а внутри царила иллюзия бессмертия, подпитываемая кофеином и упрямством.

Алиса провела ладонью по идеально гладкой поверхности стола, ощущая под пальцами приятную прохладу. Этот стол был ее островом стабильности в мире, который трещал по швам. Всего через тридцать шесть часов должен был состояться совет директоров «Система-Холд», где решалась судьба не только этого контракта, но и всего ее агентства. Провал означал бы не просто потерю денег — это стало бы сигналом для рынка: «Рейн Консалтинг» не тянет проекты высшей лиги.

Она потянулась к керамической кружке — не фирменной посуде для клиентов, а простой белой, без единой черточки, подарку Кати на прошлое Рождество. «Чтобы ты иногда вспоминала, что кофе может быть просто кофе, а не топливом», — сказала тогда Катя. Алиса не признавалась, что это ее тайный талисман.

Дверь в кабинет открылась, пропуская Катю. Они обменялись кивками — ни «привет», ни «как дела». Слишком много лет бок о бок, слишком много ночных бдений. Катя сбросила пальто на кресло, и Алиса мельком заметила, что на подруге джинсы и простой свитер, а не привычный деловой костюм. Странно.

— Готовность номер один, — голос Кати прозвучал хрипловато. Она протянула Алисе планшет с развернутой презентацией. — Перепроверила все, включая расходы на корпоративный кофе в южном филиале. Смета не вызывает вопросов.

Алиса взяла планшет, пальцы скользнули по холодному стеклу экрана. Она погрузилась в изучение слайдов, мысленно отмечая про себя филигранную работу Кати: аналитика рынка — безупречна, финансовые прогнозы — выверены до последней копейки, риски — проработаны со скрупулезностью бухгалтера. Их действия были доведены до автоматизма, как хорошо отрепетированный танец.

Тишину разорвала вибрация. Смартфон Кати запрыгал по столешнице, освещая ее лицо синим отсветом. Алиса увидела, как сжались пальцы подруги, как она бросила на экран быстрый взгляд и с силой перевернула аппарат. «Сережа», — мелькнуло у Алисы. Муж. Тот самый, что всегда где-то на втором плане, в слепой зоне ее внимания.

— Раздел по кадровому аудиту требует дополнений, — Алиса не поднимала глаз, продолжая листать слайды. — HR предоставил свежие данные в пять вечера.

— Уже внесла, — Катя не отрываясь от своего монитора, мгновенно нашла нужный файл. — И прокомментировала расхождения со старым отчетом. Все согласовано с юридическим отделом.

Так они и работали — как два синхронизированных процессора. Алиса — стратег, видящий картину в целом. Катя — тактик, предугадывающий каждое движение. За долгие годы они научились понимать друг друга с полуслова, с одного взгляда. Иногда Алисе казалось, что Катя читает ее мысли — настолько точно подруга просчитывала ее следующие шаги.

Но сегодня в их отлаженном механизме чувствовался какой-то сбой. Легкая разбалансировка. Катя делала микроскопические паузы перед ответами, ее пальцы замирали над клавиатурой на лишнюю секунду. Алиса списывала это на усталость — третья ночь практически без сна давала о себе знать.

— Кофе? — Катя поднялась, направляясь к кофемашине.

— Спасибо, — Алиса кивнула, продолжая изучать финансовые прогнозы.

Она наблюдала, как Катя готовит две чашки, и поймала себя на мысли, что не помнит, когда они в последний раз ужинали вместе просто так, без обсуждения рабочих моментов. Вспомнился их первый крупный контракт — выигранный тендер на ребрендинг сети отелей. Тогда они отмечали это в крошечном баре рядом с офисом, смеясь над неудачными презентациями конкурентов и строя грандиозные планы. Куда делась та Катя, что могла выпить лишний бокал шампанского и рассказывать смешные истории из своей студенческой жизни?

Вернувшись с кофе, Катя поставила перед Алисой ту самую белую кружку.

— С корицей, как ты любишь.

На мгновение их взгляды встретились, и Алиса увидела в глазах подруги что-то неуловимо чужое — как будто Катя смотрела на нее из-за толстого стекла.

— Все в порядке? — не удержалась Алиса.

—Конечно, — Катя нервно улыбнулась. — Просто устала. Давай уже закончим с этим.

Она снова уткнулась в монитор, но ее плечи были неестественно напряжены. Алиса отпила глоток кофе, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Что-то шло не так. Что-то важное. Но она не могла понять что именно — все показатели были в норме, проект двигался по плану, Катя работала с привычной эффективностью.

Тревога была иррациональной, как предчувствие бури при ясном небе. Алиса отогнала от себя это ощущение — ей некогда было прислушиваться к интуиции, когда на кону стояло все.

—Переходим к визуальной части, — она пролистала до последних слайдов. — Нужно проверить...

И в этот момент телефон Кати снова завибрировал. Настойчивее, громче. И на этот раз Катя не просто перевернула его — она резко подняла трубку и вышла из кабинета, не сказав ни слова.

Алиса осталась сидеть, глядя на пустой дверной проем. Белая кружка в ее руках вдруг показалась невыносимо тяжелой.

***

Дверь закрылась, и в кабинете осталась лишь пустота, отдававшаяся эхом в ушах. Алиса медленно покрутила кружку в руках, следя за тем, как колеблется темная жидкость внутри. Она знала — если Катя вышла из кабинета в такой момент, значит, произошло что-то выходящее за рамки обычного. За всё время их совместной работы такого не случалось ни разу.

За стеклянной стеной она видела силуэт Кати в полумраке переговорной. Подруга стояла к ней спиной, плечи неестественно напряжены. Даже на расстоянии Алиса читала язык ее тела: левая рука сжата в кулак, голова склонена, словно под тяжестью невидимого груза. Это не был деловой разговор — это было что-то личное, болезненное.

Алиса отвела взгляд, чувствуя странное смущение, будто подглядывала за чем-то интимным. Она попыталась сосредоточиться на слайдах, но цифры расплывались перед глазами. Вместо финансовых отчетов она видела лицо Кати в тот момент, когда та выходила — застывшую маску, за которой скрывалась настоящая буря.

Через пять минут дверь открылась. Катя вернулась на место, не глядя на Алису. Ее лицо было тщательно очищено от эмоций, но краска сходила с щек пятнами, а пальцы слегка дрожали, когда она брала мышь.

— Точно все нормально? — спросила Алиса, нарушая свое же правило не лезть в личное пространство.

— Да, — Катя сделала глоток кофе, и рука ее предательски вздрогнула. — Просто... домашние дела.

Она поправила свитер — простой, серый, явно не офисный. Алиса вдруг осознала, что Катя вообще не похожа сегодня на саму себя. Никакого безупречного макияжа, уложенных волос, делового костюма. Она была... обычной. Уставшей женщиной в простой одежде. И это пугало больше, чем любой профессиональный прокол.

— Знаешь, — Катя неожиданно нарушила тишину, все еще глядя в монитор, — мы с Сережей когда-то мечтали уехать в Прибалтику. Снять домик у моря на все лето. Он тогда еще в университете преподавал, у него был длинный отпуск.

Алиса промолчала, застигнутая врасплох этим внезапным откровением.

— А потом твое агентство получило первый крупный заказ, — Катя горько усмехнулась. — И мы отложили эту поездку. На год, как тогда казалось.

Она замолчала, и в этом молчании повисло невысказанное: прошло семь лет, а они все еще не доехали до того моря.

Алиса ощутила странный укол под ложечкой. Она никогда не задумывалась, как ее амбиции отражаются на жизни тех, кто рядом. Катя всегда была частью ее ковчега — надежной, прочной, незыблемой. Она не думала, что у этой части может быть своя собственная жизнь, свои несбывшиеся мечты.

— Мы можем... — начала Алиса, но Катя резко оборвала:

— Нет, не можем. Сейчас нельзя. Я знаю.

Она повернулась к монитору, и ее поза снова стала собранной, профессиональной. Но что-то изменилось — между ними протянулась невидимая нить напряжения.

— Ладно, — Алиса почувствовала, как сжимаются ее пальцы. — Давай проверим последние слайды. Визуальную часть.

Она пролистала презентацию до конца. Графики, диаграммы, инфографика — все было идеально. Но на последнем, чисто декоративном слайде ее взгляд зацепился за фоновый градиент — переход от темно-синего к черному.

— Кать, — Алиса не подняла глаз от экрана. — Поменяй здесь градиент. С синего на темно-серый. Этот слишком яркий, отвлекает.

Тишина в кабинете стала густой, тяжелой. Катя не ответила. Не пошевелилась. Не последовало ни привычного «есть», ни мгновенного движения к клавиатуре.

Алиса медленно подняла голову.

Катя сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Ее пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

— Кать? — голос Алисы прозвучал странно громко в этой тишине.

И тогда случилось то, чего Алиса не могла представить даже в самом кошмарном сне.

Катя медленно поднялась. Стул с грохотом отъехал назад и ударился о шкаф. Ее лицо, обычно такое спокойное и собранное, исказила гримаса чистой, неподдельной ярости.

— Хватит! — ее голос сорвался на крик, резкий и рвущийся. — Не могу больше! Это просто градиент! Какой нафиг градиент в три часа ночи?!

Алиса застыла, не в силах пошевелиться. Она видела, как дрожат руки Кати, как на глазах выступают слезы, которые подруга яростно смахивала тыльной стороной ладони.

— Ты вообще слышишь себя?! — Катя стояла, опершись руками о стол, и вся ее фигура выражала сдавленное годами отчаяние. — Мы уже третью ночь не спим! Я не помню, когда последний раз нормально ужинала! А ты говоришь о каком-то градиенте!

Вот она — та самая трещина. Не в презентации, не в проекте. В самом основании их мира. И Алиса с ужасом понимала, что не знает, как ее заделать.

Алиса сидела, застыв в немом ошеломлении. Она видела Катю злой, уставшей, измотанной — но никогда не видел ее сломленной. Это было страшнее любой профессиональной ошибки. Трещина прошла не по их работе, а по самой основе их отношений.

— Катя... — начала Алиса, но слова застряли в горле.

— Нет, ты послушай! — Катя выпрямилась, и ее голос, сорвавшийся на крик, внезапно стал тихим и пронзительным. Она ткнула пальцем в перевернутый телефон. — Это Сережа. Он седьмой раз за вечер звонит. Не потому что ревнует. А потому что вчера прислал мне фото нашего пустого стола. Спросил, помню ли я, как выглядит наша кухня.

Она замолчала, глотая воздух, и провела рукой по глазам.

— Вчера вечером я увидела в метро девушку. Она читала книгу и улыбалась. Просто так. И я поняла, что не помню, когда последний раз улыбалась не потому, что удачно завершила проект, а просто так. Я превратилась в робота, Алиса. В совершенный механизм, который только решает задачи. Даже с мужем разговариваю деловыми формулировками. «Уточни сроки», «согласуй вопрос», «приняла к сведению»...

Катя сделала шаг назад, ее плечи сгорбились под невидимой тяжестью.

— Я устала быть «стальной Катей», твоей несгибаемой опорой. Знаешь, что самое страшное? Я сейчас смотрю на тебя и понимаю: ты даже не видишь, что я плачу. Ты видишь сбой в работе системы.

Последние слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как свинец. Алиса молча смотрела на подругу — сломленную, беззащитную, чужую. Она видела следы туши под ее глазами, дрожь в сжатых кулаках, легкую рябь на поверхности идеального озера ее самообладания.

И впервые за все годы совместной работы Алиса Рейн поняла: это не срыв. Это крик души, который копился годами. Она видела, как дрожали пальцы Кати, сжимавшие край стола, как прерывалось ее дыхание. Это была не та Катя, что жестко вела переговоры с поставщиками и за три часа находила решение любой проблемы. Это была женщина, дошедшая до предела.

— Катя, — на этот раз голос Алисы звучал иначе — без привычной властности, с неуверенной, почти робкой теплотой. Она медленно поднялась с кресла, словно боялась спугнуть. — Иди домой. Прямо сейчас. Возьми завтра выходной. Забудь о «Система-Холд».

Катя покачала головой, резким движением смахнув предательскую слезу. Ее плечи расправились, подбородок приподнялся — на лице снова появилась знакомая маска собранности, но теперь Алиса видела, каким усилием воли это давалось.

— Нет, — голос Кати снова стал твердым, но в этой твердости читалась безысходность. — Если мы провалим «Система-Холд», все эти бессонные ночи окажутся напрасными. Я не могу этого допустить. Это был срыв. Случайность. Забудь.

Она развернулась, села перед монитором, и ее пальцы привычно застучали по клавиатуре. Через несколько секунд в рабочем чате всплыло сообщение: «Градиент исправлен».

Алиса осталась стоять посреди офиса, глядя на ее спину. Предложение о помощи, которое она сделала впервые, было не просто отвергнуто. Оно было отброшено как нечто невозможное, как слабость, непозволительная в их мире. Трещина не исчезла. Она ушла внутрь, стала невидимой, но от этого ещё более опасной.

Алиса смотрела, как Катя продолжает работу — теми же точными движениями, с той же эффективностью. Но теперь Алиса видела то, чего не замечала раньше: легкое напряжение в плечах, слишком резкие движения мыши, короткие паузы между действиями, когда Катя просто сидела с закрытыми глазами, набираясь сил для следующего рывка.

— Катя, — снова начала Алиса, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Прости»? Но за что именно? За то, что вела их обоих к успеху? За то, что требовала совершенства? За то, что считала подругу такой же несгибаемой, как сама?

Катя обернулась. Ее лицо было спокойным, но глаза выдавали все — они были пустыми, выгоревшими.

— Все в порядке, Алиса, — сказала она ровным тоном, каким говорят с начальником. — Я закончу презентацию. Утро вечера мудренее.

Это была ложь. И обе они это понимали. Утро не изменит того, что произошло.

Алиса молча кивнула и вернулась к своему столу. На мгновение ей показалось, что она видит их обеих со стороны: две женщины в пустом офисе, разделенные невидимой стеной молчания. Они были так близки, что могли работать без слов, но сейчас между ними лежала пропасть. Она пыталась сосредоточиться на работе, но цифры и графики потеряли всякий смысл. Перед глазами стояло лицо Кати в момент срыва — искаженное болью и усталостью. Она слышала эхо ее слов: «Ты даже не видишь, что я плачу. Ты видишь сбой в работе системы».

— Я думала, мы команда, — вдруг тихо сказала Алиса, сама не ожидая, что произнесет это вслух.

Катя замерла, но не обернулась. Прошло несколько секунд.

— Команда? — ее голос прозвучал устало. — Пожалуйста, не используй это слово. Им всегда прикрывают желание получить от человека больше, чем он должен дать.

Эти слова повисли в воздухе, ставя точку в разговоре, который даже не успел начаться.

Между ними протянулась незримая стена, и за ее толщиной копилось все невысказанное. Алиса понимала: ее ковчег дал течь в самом неожиданном месте. И самое ужасное было в том, что она не знала, как эту течь остановить. Впервые за всю свою карьеру Алиса Рейн столкнулась с проблемой, которую нельзя было решить рабочим планом, переговорами или денежными вливаниями.

Алиса почувствовала, как сжимаются ее собственные плечи, будто на них легла тяжесть всех этих лет, когда она не замечала очевидного. Она смотрела на спину Кати и впервые задумалась: а не повторяет ли она ошибку Воронцова-старшего, видя в людях только функционал? Может быть, ее ковчег был обречен с самого начала — потому что он строился на принципах, которые рано или поздно должны были дать трещину?