Сомнительные активы

Глава 28. Протоколы близости

Утренний свет падал в пустоту офиса ровными, безжизненными плоскостями. Алиса переступила порог, и тишина обрушилась на нее — не умиротворяющая, а густая и тягучая, как сироп. Ее каблуки отстукивали по паркету дробную дрожь, и этот звук, обычно растворявшийся в рабочем гуле, сегодня одиноко отражался от стеклянных стен, подчеркивая звенящую пустоту.

Бессознательным движением она провела ладонью по столешнице. Лак был холодным и идеально гладким, под пальцами не ощущалось ни малейшей шероховатости. Ни пылинки, ни случайно затерявшейся скрепки. Это место всегда было ее крепостью, выстроенной по собственным чертежам. Но сегодня эти стены не защищали — они молчали. И это молчание становилось невыносимым.

Ее рука сама потянулась к полке, где стояла простая белая кружка. Но жест оборвался на полпути. Вместо этого она резко развернулась, подошла к кулеру и оторвала бумажный стаканчик. Резкий хруст картона прозвучал как выстрел, разрывая мертвую тишину. Привычный ритуал внезапно показался непозволительной роскошью — слишком личной, слишком обнажающей. Она сжала бумажный стаканчик так, что хрупкие стенки прогнулись. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: именно так она сжимала себя все эти годы — аккуратно, но неумолимо. И так же, как этот стаканчик, ее выдержка имела предел. Слишком многое из вчерашнего требовалось теперь спрятать поглубже, а не выставлять напоказ, даже перед самой собой.

Она села за компьютер, пытаясь сосредоточиться на отчете по «Система-Холд». Цифры плясали перед глазами, сливаясь в серую рябь. Вместо графиков прибыли она видела бледное, искаженное обидой лицо Кати. Слышала собственный голос, требовавший изменить градиент в три часа ночи. И тот взгляд. Пустой, выгоревший взгляд, в котором читалась не просто усталость, а приговор. Окончательный и бесповоротный.

«Ты даже не видишь, что я плачу. Ты видишь сбой в работе системы».

Фраза врезалась в сознание осколком, вызывая физическую боль где-то под ребрами. Алиса закрыла глаза, пытаясь глубоко вдохнуть, но воздух словно застревал в горле.

Она потянулась к телефону. Экран был девственно чист. Не было ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Ни от Кати — это было тяжело, но ожидаемо. Ни от Ивана — и эта тишина отзывалась странной, ноющей пустотой. После вчерашней прогулки, после того молчаливого понимания, она подсознательно ждала... чего? Какого-то знака? Слова? Но в телефоне была лишь немая аватарка, и эта цифровая пустота давила сильнее любых упреков.

Она встала и подошла к панорамному окну. Город просыпался внизу, машины ползли, как разноцветные букашки, люди спешили по своим делам. Она всегда смотрела на эту суету свысока, с чувством превосходства обитателя незыблемой цитадели. Сегодня стеклянная стена казалась настоящей. Границей аквариума, в котором она плавала бессмысленными кругами.

Кого позвать на помощь? Катю? Та самая трещина, что прошла между ними, была теперь глубже любого профессионального провала. Ивана? Слишком хрупкий, слишком сложный актив, чья собственная стабильность висела на волоске. Он сам нуждался в опоре, он не мог стать ей.

И тогда, словно само собой, в голове возникло единственное имя. Человек, который видел ее не только с идеальным макияжем и безупречной осанкой. Видел ее изможденной, покрытой потом, на грани физического срыва. Он не судил, не лез с расспросами, не пытался «исправить» её. Он просто делал свою работу.

Она снова взяла телефон. Пальцы сами нашли номер в мессенджере.

«Михаил, можно я приду сегодня вне графика? Мне нужна тренировка».

Она хотела написать больше. «...и твоя трезвая голова». «...и твое молчаливое понимание». «...и кусок того спокойствия, что ты носишь в себе, как щит».

Но стерла. Отправила коротко и сухо, как и полагалось Алисе Рейн. Но сам факт этого сообщения, этой просьбы о внеплановом контакте, был криком о помощи. И она это понимала. И от этого понимания по спине пробежали мурашки. Вся ее выстроенная жизнь, этот безупречный механизм, сработанный по ее собственным чертежам, давал сбой в самом главном узле — в ней самой.

Она отправила сообщение и поставила телефон на беззвучный режим, отодвинула его от себя на край стола, словно улику. Теперь оставалось только ждать. Ждать и пытаться не думать о том, что она только что сделала. Этот простой, бытовой жест — просьба о помощи — ощущался ею как акт капитуляции. Не перед Михаилом, а перед самой собой. Признание, что ее воли и ее расчетов больше недостаточно.

Чтобы заглушить внутреннюю тревогу, Алиса снова попыталась вникнуть в цифры отчета. Но колонки статистики упрямо расплывались, превращаясь в абстрактные узоры. Вместо анализа эффективности она ловила себя на том, что считает трещины в бетонном потолке или следит за медленным движением солнечного зайчика по стене. Ее разум, всегда острый как бритва, сегодня был тупым и непослушным инструментом.

Внезапная вибрация телефона заставила ее вздрогнуть. Сердце на мгновение ушло в пятки. Она потянулась к аппарату, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, хотя её никто не мог увидеть.

На экране горело короткое сообщение от Михаила:

«Зал до 12 пустой. Жду.»

Никаких смайлов, никаких лишних слов. Только факты и согласие. Такая же лаконичность, как и у нее. И в этой его краткости было странное успокоение. Он не задавал вопросов. Не требовал объяснений. Просто принимал ее запрос и давал решение.

Ответ пришел почти мгновенно, и по телу разлилась странная, почти непривычная теплота. Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, и сделала первый за сегодня по-настоящему глубокий вдох. Воздух больше не пах отчаянием. Это был просто воздух.

Теперь нужно было двигаться. Собрать сумку, выйти, доехать. Эти простые действия стали той ниточкой, за которую можно было зацепиться. Она собрала сумку на автомате, движения ее снова обрели привычную точность. Но на этот раз это была не показная безупречность, а необходимость. Ритуал, чтобы не развалиться по дороге.

Выходя из офиса, она бросила последний взгляд на свой идеальный стол, на панорамные окна, за которыми кипела жизнь. Ее крепость оставалась неприступной. Вот только она, ее создательница, бежала из нее прочь, потому что стены давили, а тишина — гудела. И единственным местом, где она могла найти спасение, была комната, полная железа и пота. Именно там её ждал единственный человек, который видел ее настоящей.

****

Дорога до фитнес-клуба промелькнула размытым пятном. Она не видела улиц, не слышала шума города. Внутри бушевала странная буря — не паника, а острое, почти болезненное чувство собственной уязвимости. Она шла на встречу, которая не была деловой. Просила о помощи, которую нельзя было измерить. Это выбивало ее из колеи, заставляя чувствовать себя голой и беззащитной.

Зал и правда был почти пуст. Утренние посетители уже разошлись, дневные еще не подтянулись. В воздухе витал знакомый запах пота, резины и антисептика. И посреди этого царства железа и воли стоял он.

Михаил не улыбнулся при ее появлении. Не кивнул. Он просто повернул голову, и его спокойный взгляд встретился с ее взглядом. Никакого лишнего смысла, только простая констатация факта: она пришла, он здесь. Этого было достаточно.

— Разминайся, — его голос прозвучал ровно, без давления. — Пять минут на беговой. Потом поговорим.

И это было именно то, что ей было нужно. Никаких расспросов. Никакого сочувствия. Четкая инструкция. Простой, понятный алгоритм действий.

Она шагнула на дорожку, и первое же движение отозвалось в теле тяжелой усталостью. Но с каждым шагом, с каждым взмахом руки скованность начинала отступать. Ритмичный стук собственного сердца, ровное дыхание, жар в мышцах — все это было реальным, осязаемым. В отличие от призрачных терзаний, что съедали ее изнутри.

Он наблюдал за ней с расстояния, не вторгаясь в ее пространство, но и не оставляя ее одну.

Когда таймер прозвенел, она, тяжело дыша, остановилась. Лоб покрыла испарина, в груди пылало, но ум прояснился. Теперь она была готова. Готова не к тренировке, а к разговору. К тому, ради чего пришла сюда, в это царство простых физических законов, чтобы найти ответы на вопросы, не имеющие простых и четких ответов.

— Ладно, — Михаил жестом указал на силовую раму. — Начнем с приседаний. Малый вес, много повторений. Чтобы голова проветрилась.

Она кивнула, благодарная за эту простую цель. Под его четкими командами она погрузилась в работу. Жжение в мышцах стало лекарством, каждая капля пота смывала слои напряжения. Мир сузился до грифа, до дыхания, до его спокойного голоса, поправляющего технику. И это было лекарством — монотонность движений, предсказуемое жжение в мышцах, отсутствие необходимости принимать сложные решения. Здесь все было просто: поднять вес, выдержать паузу, опустить. Никаких полутонов, никаких градиентов в три часа ночи.

После третьего подхода он остановил ее.

— Хватит. Я же вижу, что сегодня ты пришла не за рекордами.

Они сели на скамью. Алиса вытерла лицо полотенцем, чувствуя, как дрожь в руках сменяется приятной усталостью. Теперь она могла смотреть на него, не отводя глаз.

— У тебя куча клиенток, — начала она, глядя на свои сжатые кулаки. — Симпатичных. Успешных. Как ты проводишь черту? Ни разу не возникло искушения смешать?

Он не ответил сразу, его молчание было таким же весомым, как и слова.

— Я уже не мальчик, Алиса. Мне не нужны приключения на одну ночь. Хотя, бывают и у меня удачные вечера. Но в целом, я думаю дальше.

Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде не было игры.

— Например ты. Нас же явно тянет друг к другу. Ты мне нравишься. Но не только как клиентка. Ты — сложная, сильная, и с тобой хочется не просто переспать.

Его слова висели в воздухе, обнажая правду, которую они оба знали, но не произносили.

— Но давай смотреть правде в глаза, — он продолжил чуть тише, перехватывая ее взгляд. — Мы проведем с тобой пару ночей, возможно даже отличных ночей. Что потом? Я — тренер в зале. Ты — директор агентства. Как мы будем общаться после?Как я буду ставить тебе технику, зная, что твои пальцы дрожат не от усталости? Сможешь ли ты слушать мои команды, вспоминая совсем другие интонации?

Он сделал паузу, давая ей осознать каждый вопрос.

— Мы либо разрушим то, что есть, либо... нам придется строить что-то настоящее. А для этого нужно больше, чем химия. Нужна общая почва. Общие миры. А наши миры даже не пересекаются — Он мягко развел руками. — Ты говоришь на языке отчетов и стратегий. Я — на языке мышц и суставов. Твои клиенты — медиа-магнаты. Мои — офисные работники с больной спиной. Мы абсолютно не подходим друг другу. Просто так получилось.

Алиса хотела возразить, но он опередил ее:

— И знаешь, что самое сложное? — Его взгляд стал пристальным. — Когда ты годами зарабатываешь репутацию, приходится отказываться от многого. От спонтанности. От сомнительных связей. Особенно от связей с клиентами, чьи фамилии созвучны названиям рек. Или дворцов.

Она резко вдохнула, будто он неожиданно ткнул ее в больное место.

— При чем здесь Иван? — выдохнула она, пытаясь сохранить равнодушие.

— При том, что ты сейчас уязвима. А он — красивый, талантливый, доступный. И твой проект. Идеальный шторм. — Михаил покачал головой. — Переспать с ним было бы очевидной ошибкой. Из той же серии, что и роман с фитнес-тренером. Только с прицелом на первые полосы таблоидов.

В его словах не было ревности. Только трезвый, почти отстраненный анализ. И это било точнее любой эмоциональной реакции.

— Ты думаешь, я не понимаю? — голос Алисы дрогнул.

— Конечно понимаешь, ты не совсем дурочка. Но твой трудоголизм давно загнал чувства в угол — раз уж ты здесь сидишь. Давай начистоту: ты вообще помнишь, когда в последний раз просто за руку с мужчиной гуляла? Сейчас эмоции тебя сбивают с пути, а первой пострадает репутация.

Он откинулся на спинку скамьи.

— Можешь приходить не только качать железо, — повторил он свое предложение. — Можешь приходить молчать. Или говорить. Просто давай держаться в границах, где нам обоим безопасно.

Алиса медленно кивнула, чувствуя странное опустошение. Он был прав. Во всем прав. И в этом была особая горечь — когда тебе показывают твою же жизнь в кривом зеркале логики, и ты не можешь найти изъян в отражении.

— Я ненавижу, когда ты прав, — тихо сказала она.

Она протянула ему бутылку с водой. Простой, бессмысленный жест. Они сидели в тишине, и впервые за долгое время эта тишина не была одинокой. Она была. безопасной.

— Это моя работа — видеть дисбаланс, — уголки его глаз чуть смягчились. — Даже когда клиент пытается скрыть его за идеальной техникой. Особенно тогда.

Он отпил из своей бутылки, и его взгляд снова стал профессиональным и собранным.

— Ты пришла за ясностью. Вот она: иногда самая сильная позиция — это умение вовремя остановиться.

Алиса медленно кивнула, чувствуя, как внутри что-то замирает и обретает форму. Он был прав. Не в том, что запрещал или разрешал, а в том, что показывал границы — четкие, как контуры тренажеров в зале.

Он встал, и его движение было таким же четким, как все его действия.

— Твой час еще не закончился. Пять минут на заминку, и свободна.

Алиса молча последовала его указаниям, выполняя простые движения на растяжку. Тело, наполненное приятной усталостью, больше не дрожало. Мысли, еще недавно метавшиеся в панике, теперь лежали ровным слоем, как документы в аккуратной папке. Не решенные, но принятые к исполнению.

— Спасибо, — сказала она у выхода, и в этом слове было ровно столько, сколько нужно — профессиональная благодарность клиента тренеру.

— Всегда пожалуйста, — он кивнул, уже глядя на следующего клиента, подошедшего к стойке. Дверь закрылась, оставив за спиной царство железа и простых истин.

*****

Дорога до офиса заняла двадцать минут.

Проходя по коридору Алиса не позволила себе замедлить шаг у пустого стола Кати. Она подошла к своему рабочему месту, села и включила компьютер.

Мониторы загорелись, освещая ее безупречно спокойное лицо. Она взяла телефон. Не личный, а рабочий. Пальцы сами нашли нужный чат.

Сообщение было коротким, лишенным эмоций, выверенным по всем канонам деловой переписки:

«Катя, я освободила тебя от всех операционных задач по проекту Воронцова. С сегодняшнего дня и до особого распоряжения. А.Р.»

Она отправила его и отложила телефон в сторону. Ответа не последовало, и она не ждала его. Это не было просьбой и не было покаянием. Это было действие. Стратегическое решение, принятое после анализа рисков. Риск потери проекта — минимальный. Риск потери человека — критический.

Она провела пальцем по пустому экрану. Странное спокойствие, рожденное в зале у Михаила, не покидало ее. Возможно, это и есть взросление — не в том, чтобы все контролировать, а в умении выдерживать тишину. Принимать, что не на все твои действия будет немедленная реакция. Что люди имеют право на паузу. Что и она сама имеет на нее право.

Она глубоко вздохнула. Ее крепость стояла на месте. Но теперь она знала точную стоимость ее постройки. Она позволила взгляду скользнуть по строгим линиям своего кабинета — все на своих местах, все под контролем. Но этот контроль больше не был тюрьмой. Он стал выбором. Осознанным и добровольным, как то решение, что она только что приняла.

Завтра — разговор с Воронцовым. Новые решения. Но сегодня... Сегодня она просто сидела в тишине, глядя на суету города, и училась дышать в новом ритме. Без паники. Без спешки. С выверенной уверенностью тактика, который знает — чтобы выиграть войну, иногда нужно отступить на заранее подготовленные позиции.