Сомнительные активы

Глава 29. Смешанные сигналы

Иван отложил гитару и посмотрел на Лену. Она сидела за пультом, погруженная в себя, ее взгляд скользил по трекам, не задерживаясь. Пальцы ее механически тыкали в кнопки, стирая один кусок музыки за другим, будто это были не часы его работы, а надоедливые мухи.

— Лен, ты мне нужна. Через три дня у меня разговор с Ковальским, ты же работала с ним.

Она не подняла глаз, щелкая переключателем на пульте.

— С Богданом? Он забавный, главное найти к нему подход. Только я тебя умоляю, не повторяй свой коронный номер с демонстративным уходом. Он такие трюки не ценит. Считает их дурным тоном, как опоздание на собственную свадьбу.

— Успокойся, я уже прошел фазу истерик, — парировал Иван, подходя ближе. — Мне нужно понять, как вести разговор. На что давить? Чем его подкупить?

Лена наконец оторвалась от монитора и повернулась к нему. В ее глазах заплясали знакомые чертики — смесь сарказма и неподдельного интереса.

— Наконец ты начинаешь задавать правильные вопросы. Богдан мыслит категориями окупаемости. Для него ты — не артист, а живой инвестиционный портфель на ножках. Твой отец, кстати, с ним в этом солидарен. — Она усмехнулась. — Хочешь произвести впечатление? Забудь про «творческий процесс». Говори о цифрах. О целевой аудитории. О медийном весе. Именно это заставит его перестать крутить ус.

Она сделала драматическую паузу, упиваясь своей ролью мудрого и опытного наставника.

— И запомни, Ваня: если ты сорвешься сейчас, устроишь хоть малейшую сцену — ты навсегда останешься в его глазах истеричным мальчиком, с которым нельзя связываться. Никто и никогда больше не поверит, что из IVAN V может выйти что-то путное. И твоя Рейн... — Лену даже немного скривило, — получит по шапке от своего главного спонсора.

— Да понял я, хватит постоянно тыкать меня носом в «Вечерний шум», как нашкодившего котенка— взорвался Иван.

— Стоп. Именно такой реакции он и ждет от тебя. А вопрос про «Вечерний шум» точно будет, хорошенько подумай над ответом. Я бы сказала, что это был необходимый эксперимент. И теперь ты понимаешь разницу между эпатажем и искусством, — Лена, явно наслаждаясь своей проницательностью, откинулась в кресле. — Он начнет с комплиментов, чтобы ты расслабился. Скорее всего прозвучат намеки на «свежесть звучания» и «нестандартный, уникальный подход». А потом, одна за другой пойдут провокации. Он спросит о твоих коммерческих перспективах. Что-нибудь в духе «Как вы видите монетизацию такого нестандартного продукта?»

Иван мрачно хмыкнул:

— Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.

— Вот так отвечать точно не надо — Лена покачала головой. — Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом. Добавь что-нибудь про контроль.

Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.

— Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец — раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» — два, уже обсудили.

Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Комплимент мог быть оскорблением, а молчание — криком. Он ловил себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров. Лена говорила с ним как с равным, но она знала правила этой игры, а он только учился в неё играть.

— А если он спросит про Алису? — тихо произнес он.

Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.

— Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.

Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.

— Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи — слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.

Иван сглотнул. Это было самое сложное — скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.

— Понял. Только профессионализм. Только бизнес.

— Именно. — Лена удовлетворенно кивнула.

— Теперь давай порепетируем. Я буду Богданом.

Она села напротив него, узнаваемым жестом подняв руку к верхней губе, делая вид, что закручивает ус. Иван фыркнул.

— Иван, ваше последнее выступление произвело... неизгладимое впечатление. Скажите, как человек с таким бунтарским прошлым видит свое место в коммерческой музыке?

Иван сделал глубокий вдох. Репетиция началась.

*****

Ровно в одиннадцать Богдан Ковальский сидел в прозрачной переговорной, неторопливо попивая эспрессо и разглядывая Ивана так, будто собирался купить дорогого породистого жеребца. Иван чувствовал на себе этот взгляд — холодный, оценивающий, лишенный всякого интереса к музыке как к искусству. Он ощутил легкий приступ паники, это были первые серьезные переговоры без подстраховки. Где-то там Алиса конечно наблюдает за ними из своего кабинета, отодвинув жалюзи ровно настолько, чтобы видеть, но оставаться невидимой, но на этот раз помочь она ничем не может. Сегодня придется справляться самому.

Он сел расслабленно, но не развязно, сознательно пытаясь занять как можно больше пространства. Всё пошло точно по сценарию, который описывала Лена. Когда Ковальский спросил о музыкальных влияниях, он не стал сыпать модными именами, а сказал: "Меня интересует не стиль, а звуковая архитектура. Как Бетховен строил симфонии из четырех нот — вот что действительно вдохновляет". Ответ был настолько неожиданным, что даже Ковальский на мгновение замер.

— Мне понравилась ваша последняя работа, — Ковальский поставил чашку. — Но интересно другое. Готовы ли вы к коммерческому успеху? К графику, к студийной дисциплине, к тому, что ваше творчество станет продуктом?

Он произнес слово "продукт" с особой интонацией, словно проверяя, не дрогнет ли молодой артист. Иван лишь кивнул, вспоминая разговор с Леной.

— Любое искусство, которое доходит до людей, становится продуктом. Вопрос в том, кто контролирует процесс. Я научился ценить контроль.

— Допустим, — Ковальский скрестил руки на груди. — Как насчет коммерческих предложений? Например, саундтрек к рекламе. Вы готовы к такому?

— Возможно, — начал Иван, тут же вспомнив подсказку Лены о том, что нужно звучать более открыто для возможностей. — Если проект будет соответствовать моей эстетике.

— Ваш отец говорил о вашем... сопротивлении системе, — Ковальский отпил глоток кофе, наблюдая за реакцией. — Но я вижу перед собой вполне разумного и расчётливого молодого человека. Он считает, что вы наконец-то повзрослели. Интересно, он хотя бы понимает, во что именно превратилось ваше "взросление"?

Иван улыбнулся — впервые за встречу, и улыбка была холодной и точной.

— Системы не стоит ломать, господин Ковальский. Их стоит понимать и использовать. Я научился отличать продуктивный бунт от деструктивного.

Слова лились сами собой, отточенные и холодные. Голос звучал уверенно, три дня репетиций не прошли даром. Он мысленно благодарил Лену и её знакомство с Богданом. Без этой подготовки он не продержался бы ни минуты.

— И что же вы считаете продуктивным бунтом? — Ковальский наклонился вперед, явно заинтригованный.

— Умение играть по правилам лучше, чем те, кто их установил, — не моргнув глазом, ответил Иван.

— Полагаю, это заслуга вашего продюсера? — Ковальский кивнул в сторону кабинета Алисы. — Женская рука, как известно, лучше укрощает бунтарей. Хотя слышал, у вас был интересный опыт на «Вечернем шуме». Решили вернуться к перфомансу? Его взгляд скользнул по лицу Ивана, выискивая слабые места. — Говорят, вы там устроили настоящий спектакль. Шоу в стиле 90-х. Очень... эмоционально.

Провокация настолько была очевидной, что Иван даже не обратил на неё внимания.

— Шоу — это когда ты работаешь на публику. В «Вечернем шуме» я работал на себя. Как, впрочем, и сейчас.

— Прямо скажем, скромная аудитория для амбиций Воронцова-младшего, — Ковальский иронично поднял бровь. — Ваш отец вложил в ваш «творческий поиск» больше, чем некоторые лейблы в годовую рекламу.

— Значит, у него хорошее чутье на инвестиции, — парировал Иван. — Как и у вас, раз уж вы сидите здесь.

— Чутье это, конечно, прекрасно, но наш коммерческий отдел подготовил расчет стоимости вашего дальнейшего творческого поиска, — Ковальский протянул Ивану папку с документами. — У меня складывается ощущение, что проект не станет рентабельным в ближайшее время.

Тот бросил взгляд на цифры и отодвинул папку.

— Кажется, вы забыли посчитать главный актив — внимание. После «Вечернего шума» обо мне говорили больше, чем за весь прошлый год. Разве это не та валюта, что вас интересует?

Ковальский изучающе посмотрел на него, затем медленно достал ещё одну папку, в ней было всего несколько листов.

— У «Граммофона» есть шаблонный договор. Стандартные условия: пять альбомов, турне, медийное присутствие. Ваш отец настаивает на опции выкупа контракта через три года. Любопытное условие.

— Очень любопытное, — Иван наклонился вперед. — Скажите, Богдан Викторович, вы часто даете своим артистам возможность выкупить себя обратно?

Он положил документы на стол и поднял взгляд на Алису, появившуюся в дверях.

— Интересный экземпляр, Рейн. Дрессура явно пошла на пользу. — Взгляд Ковальского скользнул от Алисы к Ивану и обратно. — Хотя, поговаривают, некоторые методы работы требуют... близкого контакта с материалом. В любом случае, продолжайте в том же духе.

— Методы работы — это мое дело, — холодно процедила Алиса. — Результаты — ваше. Иван продемонстрировал сегодня все, что требовалось.

Напряжение повисло в воздухе. Алиса не моргнув глазом забрала папку с документами.

— Благодарю за визит, Богдан Викторович. Мы изучим ваше предложение, наш юридический отдел направит правки в течение следующей недели.

— Изучите, — кивнул он, собирая вещи. — Только помните — в этом бизнесе дружба заканчивается там, где начинаются настоящие деньги. А у вас, кажется, стало слишком много... дружбы.

****

Когда дверь закрылась, Иван облегченно выдохнул и расстегнул пиджак. Его пальцы медленно выбивали ритм по стеклу стола. Тот самый ритм, с которого начинался «Протокол тишины». Он сделал все правильно. Идеально правильно.

Алиса стояла у двери, ее лицо было спокойным и непроницаемым. Ни тени улыбки, ни намека на недавнюю теплоту — только ровный, оценивающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты был... убедителен, — сказала она.

Хотя это было полностью в ее стиле, но ждал он совсем не этого. Убедителен. Не «ты молодец». Не «я горжусь тобой». Убедителен. Как о хорошо работающем механизме.

Он поднял на нее глаза, и все заученные фразы, все тренинги с Леной полетели к черту.

— Убедителен? — повторил Иван, и в его голосе, впервые за всё время общения с ней, прозвучала искренняя обида. — Это все, что ты мне скажешь после этого спектакля? Мне кажется, я был гениален!

— В первой части ты был несомненно хорош, но когда он спросил про саунд-трек к рекламе, лучше было выбрать формулировку «Рассмотрю возможность»…

— Алиса.

Он произнес ее имя тихо, но она сразу замолчала.

— Мы действительно будем сейчас разбирать, какое слово лучше подошло бы? «Рассмотрю возможность» вместо «возможно»? Это правда настолько важно? — в его голосе послышалась усталость. — Куда делась та Алиса, которая смеялась над историей про утонувший Porsche? Та, что могла просто слушать, а не оценивать каждое слово? Или она существует только после полуночи, когда камеры выключены?

Он не был уверен, что его слова смогут пробиться через возводимые ей стены. Девушка сжалась и напряглась, но всё равно продолжал:

— Ковальский пять минут назад намекал на наши несуществующие постельные сцены. А ты ведешь себя так, будто между нами ничего не изменилось. Скажи честно — тебе действительно важно, какой предлог я использовал?

— Я просто делаю свою работу, — голос ее прозвучал ровно, слишком ровно. — Как и всегда.

— И делаешь блестяще, — Иван горько усмехнулся. — Смотри на меня. Идеальный проект. Усвоил все уроки. Говорит нужные слова. Я больше не позорю отца и не устраиваю истерики на переговорах. Ты добилась того, чего хотела.

Она молчала, глядя на него через весь кабинет. Всего несколько шагов разделяли их, но дистанция казалась непреодолимой.

— Чего ты от меня хочешь, Иван? — наконец спросила она, и в голосе впервые прозвучала усталость, а не профессиональная холодность.

— Не знаю. Может просто понять, что сейчас происходит. Мы так и будем играть роли «продюсер-проект»? Ты будешь разбирать мои интонации, а я буду кивать и делать вид, что не помню, как ты смотрела на меня тогда, после концерта? Или...

Он не договорил, оставив фразу висеть в воздухе. Алиса закрыла глаза, потом резко выключила монитор. Простой жест, но в нем было больше искренности, чем во всех предыдущих словах.

— Я не знаю, что мы делаем, — тихо сказала она, глядя на свое отражение в черном экране. В этот момент она показалась ему совсем хрупкой и беззащитной — И не знаю, к чему это приведет. У меня нет плана на этот случай.

— Я тоже не знаю, — он сделал шаг вперед. Всего один. — Может, просто... дадим себе один вечер? Без проектов и продюсеров? Без правил?

Алиса замерла на секунду, ее пальцы сжали ручку сумки.

— Хорошо, пойдем. Но завтра в десять конференц-колл с промоутером. Это не обсуждается.

Иван коротко кивнул:

— Естественно.

****

В такси они молчали, глядя каждый в своё окно. Машина резко затормозила перед светофором, Алиса непроизвольно качнулась вперед. Иван инстинктивно подставил ладонь, мягко придерживая ее плечо.

— Прости, — она тут же выпрямилась, отодвигаясь к своему окну.

— Ничего, — он убрал руку, но тепло ее плеча осталось на его ладони.

Машина снова тронулась. Иван смотрел, как огни города скользят по ее профилю. Его пальцы сами нашли ее руку на сиденье — не сжимая, просто коснувшись. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть это хрупкое перемирие. Ее пальцы были прохладными и неподвижными. Он ждал, что она отдернет руку, но она не сделала этого. Это молчаливое разрешение пугало. Значит, барьер начал рушиться и с ее стороны. Значит, та Алиса, что смеялась в студии, всё-таки не привиделась ему, а была настоящей.

За оставшуюся дорогу они не сказали друг другу ни слова. Когда машина остановилась, Иван кивнул в сторону водителя, который увлеченно слушал футбольный матч по радио.

— Интересно, он часто возит людей, которые вот так молчат с самого начала поездки?

— Думаю, ему вообще нет до нас дела. Он профессионал, — ответила Алиса, глядя в окно. — В отличие от некоторых.

****

В квартире она разулась и прошла на кухню, не включая свет, двигаясь в полумраке с уверенностью человека, знающего здесь каждый сантиметр.

— Кофе?

— Пожалуй не стоит, — ответил Иван, скидывая куртку на первый попавшийся стул. — Оставь его на утро. На конференц-колл.

Алиса налила два стакана. Они стояли у панорамного окна, молча наблюдая за ночным городом. Иван чувствовал тепло ее плеча в нескольких сантиметрах от своего. Где-то там остались Лена, отец, Катя — все те, чьи жизни теперь неизбежно изменятся из-за их решения. Мысль об этом была одновременно пугающей и пьяняще свободной.

— Это все равно очень плохая идея, — заметила Алиса, делая глоток. Голос ее звучал приглушенно, будто она говорила с ним, а со своим отражением в стекле.

— А мне очень нравится, — он чокнулся с ее бокалом.