Сомнительные активы

Глава 33. Чужой выбор

Алиса вышла из стерильного стеклянного подъезда, перешла через мост и пошла вдоль набережной. Ей отчаянно хотелось уйти хотя бы на полчаса от бесконечных звонков, писем и новостей. Ни рев машин, ни равномерный шум города не могли отвлечь её от мрачных мыслей. Она медленно шла по набережной, не обращая внимания ни на веселую стайку подростков, проскользнувших мимо, ни на сияющие под ярким солнцем небоскребы.

Дойдя до очередной лесенки, ведущей к воде, она спустилась по бетонным ступеням и села прямо на холодный камень парапета. Вода внизу была серо-коричневой, на солнце переливались яркие, жизнерадостные бензиновые пятна. Лениво проплывающие к горизонту куски пенопласта, бутылки и ветки не могли унять хаос в голове.

Ее рука машинально нашла на запястье старый кожаный браслет. Она потёрла грубую кожу так, словно пыталась стереть с себя сегодняшний день. Привычный, успокаивающий жест сейчас не помогал. Вместо облегчения он лишь тянул за собой вереницу мыслей, одна другой неприятнее.

Карьера, репутация, дело всей жизни — всё превратилось в язвительные заголовки в новостной ленте. Она представила, как Аркадий Петрович, наверное, смотрит теперь эти статьи с чашкой кофе. Хотя, скорее всего, он даже не утруждал себя чтением. Алиса подумала, что о результатах ему наверняка сообщил Марк одной единственной короткой фразой, чтобы не тратить его бесценное время. «Проблема решена».

С Марка мысли её сами собой перескочили на Ивана. Его холодное сообщение с контрактом. Что это было? Зачем он прислал это письмо? Обиделся настолько, что решил прекратить с ней работу? Он правда думает, что Sonic Wave может предложить ему что-то интересное? Или это глупая манипуляция, попытка показать ей, что он может справиться сам? Она больше не понимала.

Алиса подняла голову, посмотрев на проплывающую мимо баржу. Прямо напротив, через реку, сиял на солнце небоскреб, в котором размещался её офис. Приглядевшись, она разглядела свои окна на двадцать восьмом этаже. От мыслей об офисе стало противно до тошноты.

В кармане завибрировал телефон. Она нехотя достала его, ожидая увидеть имя очередного недовольного клиента. Татьяна Воронцова. Она не вспоминала о ней с момента той давней первой и единственной встречи.

Что ей от нее нужно? Позлорадствовать? Высказать все, что думает о женщине, вскружившей голову ее сыну?

— Алиса Сергеевна, — голос в трубке был спокойным и ровным, как и во время прошлого разговора. — Прошу прощения, что отрываю вас. Мой сын только что ушел от меня, и я считаю, что нам необходимо встретиться.

Алиса молчала, сжимая телефон в потной ладони.

— Я могу подъехать к вашему офису через двадцать минут, —тон женщины не оставлял возможности отказать.

— Я… я сейчас не в офисе, — выдавила Алиса.

— Ну так приезжайте туда, я подожду, — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучали нотки усталого нетерпения. — Встретимся там.

Алиса опустила руку с телефоном. Встреча. В офисе. Там, где всё пахло крахом и пустотой. Ей стало плохо от этой мысли. Она хотела закричать, отказаться, убежать.

Но она уже поднялась и пошла — обратно, к тем самым стеклянным стенам, за которыми осталось все, что она успела разрушить. Выбора не было. Любопытство и отголосок какой-то странной надежды тянули ее вперед сильнее, чем страх и отчаяние.

*****

Улицы, мост, люди — все расплылось в единое пятно, Алиса шла к офису на автопилоте, не замечая ни людей, ни светофоров, ни звуков. Ей казалось, что прохожие провожают ее взглядами, узнают в ней «продюсера-вампира» с заголовков. Это было очевидной паранойей, но прогнать эти мысли не получалось.

Она прошла мимо охраны, поднялась на лифте на свой этаж и зашла в прохладный, абсолютно пустой офис. Она устроила сегодня внеплановый выходной всем своим сотрудникам. Но уборщица, видимо, была одним из тех немногих, кто её не бросил. На ковре не было ни ворсинки, столы вытерты, стулья аккуратно задвинуты. От этой идеальности становилось ещё тоскливее.

Алиса подошла к кофемашине и её рука потянулась к любимой белой чашке. Пальцы сами нашли шероховатость у донышка — маленький, почти невидимый брак, который Катя смущенно называла «признаком ручной работы». Она не успела нажать кнопку, сзади раздался спокойный, уверенный голос:

— Как у вас тут красиво и тихо. Прямо как в морге.

Алиса резко обернулась. В дверях стояла Татьяна Вячеславовна. На ней было простое шерстяное пальто. Алиса пару раз заглядывалась на такое в витринах, но пока не готова была себе позволить что-то подобное. В руках небольшая кожаная папка. Ее взгляд скользил по пустым креслам, по безупречным столешницам.

— Проходите, — голос Алисы прозвучал хрипло. Она почувствовала себя школьницей, вызванной к директору. — Будете кофе?

Татьяна Вячеславовна кивнула и прошла в кабинет, села в кресло у окна, как будто давая понять, что разговор предстоит неформальный. Она положила папку на колени, но не открывала ее. Алиса медленно опустилась в свое кресло, глядя в черный монитор на столе.

— Он был у меня сегодня, — начала Татьяна Вячеславовна, глядя куда-то в окно, на серую ленту реки. — Ваня редко заходит, у него полно своих дел, мы почти чужие друг другу. — Она сделала небольшую паузу, ее пальцы провели по гладкой коже папки. — А сегодня он пришёл и целый час нёс какую-то чушь. Сначала про уличного кота. Говорит, что у меня похожий взгляд. Сначала описывал его минут пять без перерыва. Потом вдруг спросил, не кажется ли мне, что все коты в этом городе несчастны. Что они просто играют роль котов, потому что все уже давно забыли, как быть настоящими. Потом про синтезатор, который один его понимает. А под конец выдал, что, кажется, совершил непоправимую глупость. Какое-то письмо.

— Какое? — не удержалась Алиса.

— Вот именно! — Татьяна Вячеславовна развела руками. — Я тоже так спросила. А он посмотрел на меня, как на идиотку, и говорит: «Ну, от того лейбла. Там такие условия, мам, ты не представляешь! Они предлагают мне полную свободу». А сам при этом теребит дурацкий замок на своей куртке. Говорит, хотел, чтобы вы «знали о его рыночной стоимости». Чтобы вы… как он там выразился… «перестали видеть в нём проект». Идиот. Совершенный ребёнок.

— Он думает, что я вижу в нём только проект? — в голосе Алисы прозвучала обида, которую она тут же попыталась заглушить.

Татьяна наконец повернула к ней голову, и её взгляд был жёстким и оценивающим.

— А вы что в нём видите, Алиса Сергеевна? Карьеру, которая рассыпалась из-за вашей же ошибки? Или человека, который не знает, как сказать «мне больно», и поэтому отправляет дурацкие письма?

— Он мог бы мне просто позвонить!

— А вы? — парировала Татьяна. — Вы могли не доводить ситуацию до того, что мой сын, который обычно молчит как рыба, приезжает ко мне и пять минут не может застегнуть молнию на куртке?

— Он всегда так делает, когда нервничает. Теребит замки. — неожиданно вырвалось у Алисы. Она тут же пожалела о своей несдержанности, как будто выдала что-то личное.

Татьяна Вячеславовна пристально посмотрела на нее.

— Да. Но в последний раз я видела его таким в шестнадцать лет, после отчисления из лицея. Он тогда тоже нёс чушь про граффити, а потом вдруг спросил, не стыдно ли мне, что я его бросила. — Она помолчала. — А сейчас он спрашивает, не подумали ли вы, что он уходит. И ждёт ответа.

Алиса сжала руки под столом. Что за нелепый, инфантильный жест — послать ей контракт письмом без пояснений вместо того, чтобы просто позвонить?

— Это всё конечно очень романтично, только почему он спрашивает у вас, а не у меня?

— Я не знаю, я не телепат. Но я думаю, что если бы он действительно хотел уйти, то не притащился бы ко мне с этим детским спектаклем. Что люди, которые уходят, делают это молча. — Она улыбнулась.

— Это не детский спектакль… — начала Алиса.

— Конечно, детский, — мягко, но твердо прервала её женщина. — Красивый, искренний, но детский. Послать вам контракт вместо того, чтобы спросить «почему ты со мной так?» — это поступок мальчишки, который не научился говорить о чувствах. Его отец был таким же в его годы.

Она помолчала, давая этим словам просочиться в сознание Алисы.

— Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то настоящим и не представляет, как с этим разобраться.

— Настоящим? — Алиса не смогла сдержать горькую усмешку. — С по настоящему разрушенной репутацией? С настоящим скандалом?

— С чувствами, — с упрёком поправила ее Татьяна Вячеславовна. — Он привык к цинизму. К расчету. А вы… — ее взгляд стал пристальным, — вы оказались сложнее, чем он предполагал.

Алиса отвернулась.

— Мой муж, разумеется, доволен, — сменила тему Татьяна Вячеславовна. — Его план сработал.

— Какой план? — резко спросила Алиса. — Разрушить мое агентство? Добиться, чтобы сын…

— Разделить вас, — мягко прервала ее Татьяна Вячеславовна. — Он создает ситуации, где любое ваше решение ведет к его победе. Он мастер дурацких выборов, умеет заставить чувствовать человека виноватым в любом случае.

— А вы? — вдруг спросила Алиса. — Вы как выбирали?

На мгновение маска безупречного спокойствия дрогнула.

— Я выбрала чувства. Не сбежала к любовнику, как все думают. Я сбежала от Аркадия. Лео появился позже, через несколько лет. — Она горько усмехнулась. — Но у меня не получилось. Я всё равно проиграла. Я снова здесь, в этом городе. Аркадий всегда выбирает систему — и выигрывает. Но его победы никому не приносят радости. Даже ему.

Алиса молчала, боясь спугнуть это внезапное откровение.

— Вы стоите на том же перепутье, — Татьяна Вячеславовна встала, подходя ближе. — Но ваш выбор сложнее. Потому что вы — и я, и он, одновременно. В вас есть его стальная воля. И, как выяснилось, моя уязвимость. Аркадий боится, что не сможет ни просчитать вас, ни купить.

Она остановилась напротив, глядя на Алису с неожиданной теплотой.

— И что мне теперь со всем этим делать? — голос Алисы дрогнул, в нем прозвучала вся накопленная усталость. — Он не может ни просчитать, ни купить, зато, мне кажется, может сломать.

Татьяна Вячеславовна на мгновение задумалась, стоя уже в дверях.

— А что вы делаете с тем, чего боитесь больше всего? — спросила она на прощание. — Переживаете это. Или убегаете. Выбор… он всегда за вами. И заметьте, я даже не спросила, что вы чувствуете к моему сыну. Потому что это, в конечном счете, сейчас не самое главное.

Она вышла в коридор, но на пороге обернулась.

— Кофе у вас отвратительный, кстати. Настоятельно рекомендую сменить поставщика.

Алиса сидела неподвижно, пока звук шагов за дверью не затих окончательно. Потом резко встала, так что кресло откатилось с негромким шуршанием по ковру. Она подошла к окну.

Пальцы привычно нащупали на запястье пряжку ремешка. Она расстегнула ее, сняла и положила его на ладонь. Кожа на изнанке была гладкой. Она провела по ней подушечкой большого пальца, и перед глазами встала не вчерашняя ссора и не утренние заголовки, а тишина в студии, синий свет мониторов и его голос, сказавший спасибо за слово «заноза». Татьяна Вячеславовна была права.

******

Алиса так и сидела, вглядываясь в отражение небоскребов в темной воде за окном, когда за спиной открылась дверь. Может Татьяна Вячеславовна что-то забыла сказать?

В дверях стояла Катя. Её обычно безупречный макияж был немного смазан, на шее болтались наушники, из которых доносились приглушённые голоса — видимо, запись какого-то совещания. В руках она сжимала планшет и стопку свеженапечатанных бумаг.

— Ну что, посидишь в тоске ещё часик или делом займёмся? — её голос был хриплым от многочасовых переговоров. — Пока ты тут медитировала, я успела пообщаться с половиной наших партнеров.

Она вошла и с глухим стуком положила папку на стол перед Алисой. На глянцевой обложке красовалось «ПЛАН АНТИКРИЗИС. ФЕНИКС». Рядом от руки был нарисован корявый смайлик, выглядевший одиноким и неуместным посреди всей этой пустоты. Алиса через силу улыбнулась, Катина энергия как всегда била через край.

— Семь часов, Аль. Сейчас всего семь часов! — Катя ткнула пальцем в папку. — «Спектр-Медиа» официально приостановили переговоры, «Горизонт» просит «взять паузу», а Иван… я если честно, вообще не знаю, что с ним. Не больно то и хотелось. Сергей только что звонил, спрашивал, когда я вернусь. Говорит, ужин стынет. — Она горько усмехнулась. — А я ему: «Милый, у нас тут сейчас вообще всё стынет».

Алиса медленно потянулась к папке. Внутри — хроника стремительного развала: диаграммы оттока клиентов, расчёт личного бюджета с пометками «НЕТ, ЭТУ СУМКУ МЫ НЕ ПОТЯНЕМ», список контактов — «КТО ЕЩЁ НЕ ОТКАЗАЛ».

— Кать… — голос Алисы сорвался. — Ты всё это сделала за несколько часов?

— Когда дом горит, не до церемоний, — Катя сняла наушники. — У нас примерно три дня на ответный ход. Дальше — точка невозврата. Иначе аренда этого стеклянного склепа и текущие счета похоронят нас через месяц. Так что хватит ныть. Встаём, умываемся, начинаем.

Она говорила резко, но Алиса чувствовала в её голосе нотку паники. В стрессовых ситуациях Катя всегда напоминала ураган, сметающий всё на своём пути к цели.

— Погоди, стоп. Остановись. Я смотрю на это, — Алиса провела ладонью по страницам, — и вижу наши с тобой следующие полтора года. Я вижу, как ты ссоришься с Сергеем. Вижу, как мы обе превращаемся в двух загнанных баб, которые только и делают, что тушат пожары. Ради чего, Кать? Чтобы через полтора года снова оказаться здесь? Только ещё более измотанными и ненавидящими друг друга?

Катя замерла, её пальцы сжали край стола. Она явно ожидала совсем другой реакции.

— Охренительная мотивация, — выдохнула она. — Ну давай тогда сядем ровно и сдадимся, потому что будет трудно. Я не для того последние семь лет жила в этом офисе без выходных.

— Именно для того! — Алиса внезапно вспыхнула. — Ты вкладывала в это жизнь! Свою! Ты просидела тут всё прошлое лето, пока твой муж один на даче сидел. Ты пропустила рождение племянницы. Ты последние три года мне на день рождения дарила не духи, а ежедневники с логотипом компании, потому что у тебя не было времени ходить по магазинам. Разве ради этого мы начинали?

— Не своди всё к личному! — Катя резко встала. — Это наше дело. И я не позволю ему развалиться только потому, что у тебя случилась депрессия!

— Я не об этом! — Алиса тоже поднялась. — Я о том, что мы с тобой добровольно закапываем себя в этих руинах ещё на полтора года! Ради чего? Чтобы доказать Аркадию Петровичу, что мы крепкие орешки? Он уже выиграл!

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Слово «закапываем» прозвучало как пощёчина. Катя отступила на шаг, её лицо побелело.

— То есть мой труд… это просто «добровольное закапывание»? Так?

Алиса замерла, поняв, что наговорила лишнего.

— Нет, Кать, чёрт возьми, нет! — Алиса поняла, что Катя не слышит её. — Я не о том! Я о цене! О той цене, которую заплатим именно мы с тобой! Не компания, не бренд! Ты и я! Твои нервы, которые и так на пределе, твой брак, который висит на волоске! Наша дружба, которая не выдержит ещё одного такого года. Я не хочу, чтобы ты за это платила!

Но было поздно. Катя смотрела на неё пустым безразличным взглядом.

— Я всё поняла, — её голос был плоским. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. А мой план… он, видимо, только мешает.

— Катя, подожди…

— Всё в порядке, Аль. Правда. — Катя повернулась к двери, на прощание бросив взгляд на свой корявый смайлик. — Решай, чего ты хочешь. Только быстрее. Нам аренду платить в понедельник.