Советы на каждый день

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кажется, я задремала. Сон меня освежил. Я проснулась за полдень, с ясной головой, ощущая прилив сил, и решила, что больше не позволю делать из моего дома темницу. Пусть этот папарацци получит свое фото и займется своими делами. А я — своими. Я досчитала до трех, широким шагом подошла к входной двери, сделала глубокий вдох и распахнула ее. Но на дорожке никого не было — только моя «тойота» да мусорный бак. Репортер с камерой ушел.

Облегченно вздохнув, я закрыла дверь и проверила телефон. Прослушала голосовое сообщение от Грейс, которая озабоченно спрашивала, как у меня дела. На заднем плане рыдали. Грейс сообщила, что Отису стало лучше и что она повела детей к зубному. Дел у нее было по горло, но Грейс, как настоящая подруга, сказала, чтобы я звонила в любое время, если она мне понадобится.

Я нашла пропущенный звонок от Лиззи. Должно быть, она собиралась снова продвигать свою идею с интервью. Должно быть, решила, что упорство — лучшая тактика; я же ее этому и научила. Так и не придумав, что делать дальше, я включила телевизор и нашла новости.

Телеканал FOX уже вовсю освещал случившееся. Как же я не догадалась, что первым делом они возьмутся перетряхивать наше грязное белье. Наш свадебный фотограф, должно быть, озолотился. Показали фотографию, на которой я стояла под руку с Хью, счастливая, в белом атласном платье, с букетом маргариток в руках. Голос за кадром произнес:

— Не успела отгреметь свадьба Норы Глассер и Хью Уокера, как художник завел интрижку с Хелен Уэстинг, которая в результате оказалась беременна…

Глубоко оскорбленная, я нажала кнопку отключения звука Замелькали наши свадебные фотографии, перемежавшиеся свидетельствами «зарождающегося» романа Хью и Хелен, но вот наконец камеры показали, как я выхожу из Курятника. Я включила звук. В запись попал только последний вопрос репортера: «Зачем полиция возила вас в участок в Массамате?»

— Только не это! — взмолилась я, глядя, как внизу экрана поползла полоса текста: «Бывшая жена Уокера подверглась допросу в полицейском участке». Я переключилась на CNN. «Полиция допросила бывшую жену Уокера» — прямо под моим финальным выходом. Хуже того — я широко улыбалась и была ярко накрашена — мазок бежевого тональника под глазом напоминал индейскую боевую раскраску. Да еще эти ярко-красные пятна помады на щеках. Даже на зубах была помада. Какая там грусть! Я выглядела как безумная. И последний кадр — репортер поймал меня, когда я выглядывала из окна, словно беглец, который готовится броситься на своих преследователей. Все вместе складывалось в однозначную картину: виновна. У меня подкосились колени. Не такого эффекта я ожидала.

Первой моей мыслью было немедленно позвонить тете Ладе. Если она это смотрит, то наверняка перепугана. С ее деменцией стресс может сыграть дурную шутку. Тетушка схватила трубку мгновенно, как будто только и ждала моего звонка.

— Алло!

— Тетя Ла…

— Нора! Как ты? Тебя арестовали? Тебя подозревают?

— У меня все хорошо. Репортеры все переврали. Я дала показания добровольно, чтобы помочь полиции.

— Veshot lapshe па ooshe, — отрезала тетушка. Это означало «повесить на ухо спагетти», то есть, в переводе с русского, обманывать.

— Да ничего я не вешаю, тетя Лада! Тебе разве не передали, что я вчера звонила? Я не хотела, чтобы ты волновалась.

— Передали, передали. Но тебя только что показывали по телевизору. И с такими подписями! И выглядишь ты не очень-то. Ты не заболела? Сейчас ходит жуткий желудочный грипп…

— Я просто устала, правда. А так все хорошо.

— Я же смотрю новости, Нора. Это кошмар. Просто кошмар. Не могу перестать об этом думать. Хью и та женщина, конечно, мерзавцы, но разве они заслужили такое? Им и друг друга бы хватило. А их бедняжка дочь! Как ей теперь жить?

Все так, грустно подумала я.

— Не смотри больше новости, тетя Лада, ну пожалуйста. У тебя от них давление поднимается. А я завтра приеду, ладно?

Мне не хотелось приезжать в «Кедры» раньше срока — при всей своей старческой рассеянности тетушка читала меня как раскрытую книгу. Она сразу поймет, как я испугана. Нет уж, сначала постараюсь успокоиться. Она не стала на меня давить — должно быть, почувствовала, что мне этого не хочется.

— Хорошо. Но обязательно выспись, слышишь? Побереги себя, — наказала она.

Я дала отбой, и в тот же миг позвонили в дверь. Выглянув из окна, я увидела край камуфляжной куртки и рыжие кудри Лиззи. Лиззи снова нажала на кнопку звонка. Я раздраженно дернула дверь. Лиззи стояла на крыльце, сердито морща веснушчатый нос.

— Почему ты не перезвонила? — накинулась она на меня.

— Я тебе уже все сказала, Лиззи. Пожалуйста, не надо начинать все сначала.

— Да я не об этом. Хотела загладить свою вину. Ты ведь боишься, что если настоящего убийцу не найдут, то все повесят на тебя, так? А я знаю, кто мог их убить!

— Что? Кто?

— Можно я войду?

Я жестом пригласила ее внутрь и захлопнула дверь.

— Ну хоть репортеры разъехались, — сказала она.

— Пока да.

Лиззи упала на диван, стиснула руки на коленях и, блестя глазами, уставилась на меня.

— Так что ты узнала? — спросила я.

— Только, чур, если все подтвердится, статья моя, ладно?

— Господи, Лиззи! Ладно, ладно!

— Я вспомнила, что, когда Шинейд отвозила меня домой из «Уютного уголка», она сказала, что уже слышала об Уокерах, но не знала, что ты имеешь к ним отношение. Ей рассказал о них тот человек, который построил Пекод-Пойнт.

— Девелопер из Майами? Который не смог достроить дом?

Лиззи кивнула.

— Мистер Майами явился в банк, к начальнику Шинейд. И она слышала весь разговор. Вроде бы этот мужик нашел-таки деньги, чтобы выкупить дом обратно, но было уже поздно. За день до этого банк согласился на предложение Уокеров. Тот мужик был страшно разозлен.

— От злости не обязательно убивать, Лиззи.

— Подожди, это еще не все. Он сказал начальнику Шинейд, что встречался с Уокерами и предложил им хорошие отступные. Объяснил, что строил дом для жены, что она влюбилась в свою новую студию керамики, все в таком духе. Очень их просил, прямо умолял. А Уокеры сказали — нет. На следующий день ему позвонил их адвокат и сказал, чтобы больше он к ним не обращался, иначе он выбьет охранный ордер через суд.

— А вот это уже серьезно, — согласилась я, садясь в плетеное кресло напротив Лиззи. История становилась все интереснее.

— Ну и вот он поехал в банк и рассказал все начальнику Шинейд. Спрашивал, нет ли хоть какого-нибудь способа получить дом назад. Обещал заплатить. Но начальник сказал, что ничего сделать нельзя, правила есть правила. Тогда мистер Майами стал обзывать Уокеров разными словами, закричал, что это они виноваты, что у его жены глубокая депрессия, и вылетел вон.

— Так…

Аиззи достала из кармана куртки листок бумаги и протянула мне:

— Я нашла информацию о жене в наших архивах. Мы писали о ней в рубрике «Стиль жизни».

— «Остальное время года Диана и Джеффри Волани проводят в Майами-Бич, Флорида», — прочла я.

— Я нашла их номер в базе. И придумала одну штуку. Решила, что позвоню, а если ответит мистер Волани, скажу что-то вроде: «Это Лиззи Лэтэм из газеты «Пекод курьер». По моим данным, на этой неделе вас видели, когда вы сворачивали на машине к дому в Пекод-Пойнт. Возможно, вы последним видели Уокеров живыми. Как вы можете это прокомментировать?»

— Умно. Решила захватить его врасплох и посмотреть, что он скажет?

— Ага. А если ответит жена, скажу, что мне нравятся ее глиняные вазы, и я хочу купить одну из них, чтобы украсить стол на свадьбе. Разговорю ее. Постараюсь узнать, есть ли у ее мужа алиби на выходные. Но я не застала им его, ни ее. — И она откинулась на спинку дивана, чрезвычайно довольная собой.

— Почему? Что произошло?

Лиззи поднесла к уху воображаемый телефон.

— «Здравствуйте, могу я поговорить с Джеффри Волани?» — спрашиваю я. Отвечает мужчина, старый: «Извините, Джеффри сейчас в отъезде». Бинго! Уж не в Пекод ли он отъехал? «Ах, простите, тогда можно поговорить с Дианой?» И тут старик так замолкает и молчит целую вечность. Потом спрашивает: «С кем я говорю?» — но голос у него становится совсем странный. Я как-то догадалась, что нельзя представляться репортером. Говорю: «Меня зовут Лиззи Лэтэм, я их соседка из Пекода». Даже почти не вру, да? Он ахает. Оказалось, это отец Джеффри. Он мне сказал, что в День труда Диана Волани покончила с собой.

— О, — только и могу выдохнуть я.

— Отцу Волани очень хотелось поговорить с кем-нибудь, кто знал их, когда… Жутко не хотелось морочить ему голову, но ты только послушай, что он мне сказал: он переехал к сыну потому, что «был очень обеспокоен его душевным состоянием. Случившееся сильно по нему ударило».

— Я поняла, к чему ты клонишь. — Я вскочила и стала ходить по комнате. — Если Волани-младший изначально считал, что в депрессии его жены виновны Хью и Хелен, у него есть мотив. Он вынашивал гнев много месяцев подряд и, когда его жена убила себя, сорвался. Окончательно сошел с ума…

Что ж, подумала я, а вот и подходящий подозреваемый. Человек, который имел зуб и на Хью, и на Хелен. Безумец.

Я остановилась.

— Блестяще, Лиззи.

Она буквально светилась от гордости:

— Правда? Твоя похвала так много для меня значит!

Со всей этой ее напористостью я частенько забываю о том, как сильно она нуждается в одобрении.

— Я заглянула к Губбинсу, хотела спросить, может быть, он может что-то добавить, но Губбинс ушел обедать, — сказала Лиззи, вставая. — Так, мне надо бежать. Вернусь в редакцию, поговорю с Губбинсом, а потом позвоню в полицию. Если этот Волани и есть убийца, я напишу о нем первой!

— Погоди, а при чем тут Губбинс?

— Губбинс? А он был юристом у Уокеров, когда они покупали Пекод-Пойнт.

Я почти не сомневалась в том, что обедать Губбинс пойдет к Эдену. Ну а если нет, загляну в пиццерию на Бридж-стрит или буду дожидаться его под дверью офиса. Фургонов с логотипами телекомпаний на Пекод-авеню больше не было, поэтому я почти не сомневалась, что сумею проскользнуть незамеченной. Я припарковалась и торопливо зашагала к кофейне. Меня так и подмывало сказать юристу пару ласковых. Почему он скрыл от меня такую важную информацию? И как теперь ему доверять?

Губбинс в своем щегольском коричневом костюме сидел на крайнем диванчике зеленой кожи и ел пирог. Он не заметил, как я вошла. Его внимание было целиком поглощено пирогом и экраном телевизора на стене. FOX News рассказывали об очередном страшном наводнении на Гаити. Секундная пауза — и на экране замелькали душераздирающие фотографии изможденных горюющих людей, которые выжили, но лишились дома, детей, плачущих по потерянным родителям. По сравнению с этим у меня еще все терпимо, подумала я, про себя помолилась за этих людей и вновь зашагала по красному линолеуму пола. Когда я наклонилась над Губбинсом, он вздрогнул. Я спросила вполголоса:

— Почему вы не сказали мне, что были юристом у Хью и Хелен?

Губбинс отложил кусок лаймового пирога и промокнул губы салфеткой.

— Это было неважно.

— Еще как важно! И незаконно! И неэтично!

— Но ведь меня наняли не вы, миз Глассер. А Бен Вик-штейн, пусть и от вашего имени.

— Знаю, но…

— Я представлял интересы Уокеров в одной-сдинствснной сделке, связанной с недвижимостью. Уокеров больше нет в живых. Таким образом, они больше не являются моими клиентами. Однако я счел соблюдение конфиденциальности наиболее этичным вариантом.

— Да, но…

— Ваши подозрения меня оскорбляют.

— Простите.

— Вы можете отказаться от моих услуг, если пожелаете.

— Я этого не говорила…

— Итак, давайте внесем ясность: вы все еще хотите, чтобы я представлял ваши интересы?

— Ну… да.

— И вы будете следовать моим советам?

Я кивнула. В этот миг я очень ясно представила себе Губбинса в суде.

— Я видел, что вы сделали заявление прессе, — сказал он, жестом указав в сторону телевизора. — Надеюсь, больше этого не повторится. Это опасный путь. У меня нет уверенности в том, что вы добились желаемого эффекта.

Я прикусила губу.

— Вы хотите сказать, что я сделала только хуже.

— Да.

— Но я просто не могла молчать. Понимаете, меня очень нервирует то, как обо мне думают в связи с этой историей.

— Еще раз повторяю: контакты с прессой категорически не рекомендуются. СМИ — хитрая штука. Они легко обернут против вас что угодно.

Тут он был прав. Да что со мной такое? Уж если кому и доверять, то ему. Надо ввести его в курс дела насчет Волани. Губбинс помахал официантке, чтобы она несла чек, а я наклонилась поближе и шепотом спросила:

— Вы ведь знали предыдущего владельца Пекод-Пойнт? Того, который пытался выкупить дом обратно? Джеффри Волани.

— Да, я говорил с ним.

— Им должна заниматься полиция.

Во взгляде Губбинса читался вопрос.

— Он был очень зол на Хью и Хелен. Когда он не смог выкупить дом, у его жены началась депрессия, и он считал, что виноваты в ней Уокеры. Вот, а потом, примерно два месяца назад, его жена покончила с собой. Волани был совершенно сокрушен. Я знаю, что в ночь убийства в Майами его не было. Он был «в отъезде». Он мог приехать сюда и отомстить… наверное.

Впрочем, произнеся все это вслух, я немедленно засомневалась в своей правоте. Вдруг стали очевидны все натяжки в этой истории. Зачем бы Волани резать картину? Или раскладывать покойников в постели? Если тем самым он хотел подставить меня, он должен был знать все, что произошло между мной и Хью с Хелен, а также что я живу в Пекоде. Однако на самом деле он едва ли подозревал о моем существовании. А может быть, он стал собирать информацию про Хью и узнал, что мы были женаты? Или же это я цепляюсь за Волами потому, что отчаянно хочу найти подозреваемого? Доводы боролись с возражениями, мозг пылал.

Губбинс вздохнул.

— Кто вам все это рассказал?

— У меня свои источники.

— Ну так они ошибаются. Волани не мог убить Уокеров.

— Почему?

— Потому что не далее как вчера вечером он прислал мне факс из Дубай. Он там строит отель. Он узнал об убийстве из новостей и спросил, не знаю ли я юриста, который занимается недвижимостью Хью Уокера. Мистер Волани хочет вновь попытаться выкупить Пекод-Пойнт. Между нами говоря, это уже напоминает одержимость, но так или иначе, вечером субботы он был в Дубай. Невозможно быть в двух местах одновременно.

Я так и села. Пожилая официантка принесла чек и принялась убирать со стола. Губбинс достал кошелек, извлек из него стодолларовую банкноту и протянул ей.

— Благодарю вас, — сказал он. — Вам не трудно будет разменять сотню? У меня мельче нет.

— Без проблем, мистер Г.

Потянувшись за деньгами, она покосилась на меня, на мгновение задержав взгляд, в котором читалось удивление. Пряча глаза, она поспешила прочь, за сдачей.

— Видели? — сказала я.

— Что?

Я застонала.

— Как она на меня смотрела. Нет, я действительно все испортила. Все как будто сговорились, хотят, чтоб я выглядела виноватой. Даже я сама.

— Постарайтесь успокоиться, миз Глассер.

— Не могу я успокоиться. Знаете, как убили Хью и Хелен? Понимаете, в чем тут дело?

— Понимаю, — серьезно кивнул Губбинс. — Убийца хотел навести полицию на вас.

Я откинулась на спинку дивана. Внезапно мне стало немного легче. Губбинс был солидарен с Беном.

— Так значит, вы тоже так считаете?

— Миз Глассер, тут у нас явный случай психического заболевания. Преступник — человек очень больной, но очень умный. Дьявольски умный.

Я передернула плечами:

— О да.

— Но поскольку полиция не стала обыскивать ваш дом в поисках улик, я полагаю, они также склонны считать, что убийца пытается подставить вас. Отказ от обыска очень хороший знак — полиция не рассматривает вас как убийцу. Вы интересуете их ввиду вашей связи с жертвами. Однако я очень сомневаюсь в том, что они видят в вас обвиняемую.

Я села прямо:

— Отлично, — и хлопнула ладонью по столу. Мне хотелось пуститься в пляс, но надо было сдерживаться.

Губбинс свел брови.

— А теперь послушайте, что я вам скажу. Не высовывайтесь. Никаких контактов с прессой, пока полиция не найдет убийцу — а его обязательно найдут. Городок у нас маленький, кто-нибудь наверняка что-нибудь видел, и в конце концов полиция возьмет след.

Под влиянием Губбинсова оптимизма во мне проснулся аппетит. Я сказал, что задержусь на несколько минут, но потом обязательно приду в офис подписать бумаги. Губбинс ушел, а я заказала на стойке большую порцию легендарного супа с моллюсками — фирменное блюдо Эдена. Дожидаясь супа, я услышала доносящийся из телевизора собственный голос. И действительно, на экране красовалась моя полубезумная физиономия, и снова звучало мое заявление. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Как я сглупила, зачем я только вышла к репортерам! Ошеломленные посетители кофейни завертели головами, глядя то на меня, то в телевизор. Я потупилась, уставилась на плошку с мятными конфетками у стойки и не сводила с нее глаз, пока официантка не принесла мне мой суп. Деньги она приняла молча.

— Сдачи не надо, — пробормотала я и выскочила за дверь.

На улице мимо меня прошла женщина с маленьким мальчиком. Я узнала ее — жена Кевина, владельца «Уютного уголка». Женщина нервно отвела взгляд и сделала вид, будто не заметила меня.

Городская пария — вот кто я теперь. И буду парией до тех пор, пока полиция не найдет убийцу. Я жарко покраснела. Ни суда, ни следствия, но вокруг меня уже образовалась пустота. Сколько еще полиция будет искать убийцу? Судя по тому, как вел себя на допросе Рош, подозреваемых у них нет. Так что, если кто-нибудь из жителей Пекода «что-нибудь видел», пусть он поскорей об этом вспомнит и сообщит куда надо.

Я перешла улицу и подошла ко входу в редакцию «Курьера», решив сначала зайти повидаться с Лиззи, а потом уж подняться к Губбинсу и подписать документы. Надо было сказать Лиззи, что у Джеффри Волани алиби. У окна я замедлила шаг, украдкой высматривая Бена. За столом его не было. Не висела на стуле куртка. Не стоял у входа мотоцикл, хотя, конечно, Бен мог припарковаться на маленькой стоянке за домом. Я почувствовала себя влюбленной школьницей.

Когда я вошла в офис, сидевшая у себя в углу Лиззи как раз опустила телефон. Бена нигде не было. Так даже лучше, подумала я. Встреча после первого поцелуя — это всегда чудовищно неловко. И лучше бы обойтись без Лиззи в качестве свидетеля.

— Я только что говорила с Губбинсом, — уныло покачала головой Лиззи. — Вроде бы Волани сейчас на другом краю света. Жалко! Я-то думала, что раскусила его.

— Это было первоклассное расследование, Лиззи.

— Спасибо. — Она посмотрела на меня и нахмурилась. — Слушай, ведь Бен говорил… Может, не стоило тебе сегодня выходить на работу?

Тут я поняла, почему Бен попросил меня остаться дома. Просто чтобы отложить неловкий миг встречи.

— Я не на работу, у меня встреча на втором этаже.

— А. — Она понимающе кивнула. — Ты наняла юриста. Это ты хорошо придумала! Просто отлично!

У Губбинса было совещание по телефону, поэтому документы он оставил у секретаря. Я заполнила бумаги и стала спускаться. Когда я была у подножия лестницы, зазвенел телефон.

На экране высветилось имя Грейс. Я взяла трубку.

— У этого Роша полицейские совсем от рук отбились! Кто-то слил журналистам информацию о том, что тебя возили в участок. А ведь они знали, что репортеры за это ухватятся и что тебя тут же запишут в подозреваемые. Убила бы этого болтуна! А ты храбрая, Нора, ты здорово поговорила с этими репортерами.

— Как я выглядела?

(Как чокнутая убийца-бывшая.)

— Мм… звучало искренне. По крайней мере, мне так показалось.

— Ты не умеешь врать. Как там Отис?

— Лучше. Приходи к нам на ужин.

Мне не хотелось идти в гости. Мне казалось, будто мое отчаяние заразно, а ведь у Грейс дети.

— Спасибо, в другой раз.

— Будет тебе, Нора! Не вздумай отшельничать.

— Я не отшельничаю. Просто… просто у меня нет настроения.

— Ладно, сегодня настаивать не буду. Но мы всегда тебе рады. Не забывай об этом.

— Я помню. Вы самые лучшие.

Я дала отбой. Проходя мимо редакции, сквозь стекло в двери я увидела отца Лиззи. Мэр Лэтэм сидел за столом напротив дочери и о чем-то оживленно говорил с нею.

Наверняка об убийстве, подумала я. Нынче ни о чем другом не говорят.

Пристрелите меня кто-нибудь.

Вернувшись в Курятник, я в один присест слопала суп и снова проверила почту. Бен так и не написал. Я выбранила себя за наивность. То, что я уже называла про себя Нашим Первым Поцелуем, по всей видимости, было обыкновенным пьяным порывом. Я растянулась на диване с ноутбуком и стала думать, чего во мне сейчас больше, разочарования или облегчения, как вдруг в почту упало письмо с заголовком «Похороны». Адрес отправителя поверг меня в шок: twalker@fundfortheamericanfamily.org. Я щелкнула мышкой.

Дорогая Нора.

Я видел заявление, которое ты сделала, и, хоть мы никогда не были близки, меня тронуло твое горе и готовность помочь полиции. Христос в беспредельном своем состраданий простил Хью и Хелен. Рад был узнать, что простила и ты.

Похороны состоятся в пятницу, в 10:00. в церкви у бухты Шарлотты. Позднее в Нью-Йорке состоится более масштабное прощание, в то время как здесь соберутся только родные и немногочисленные друзья из числа местных жителей. Посылаю тебе это приглашение в надежде, что ты его примешь. Ты сыграла важную роль в жизни Хью.

Да благословит тебя Господь.

Тобиас

Что ж, по крайней мере, Тобиас не считал меня убийцей брата; смятение мое он принял за горе. Сопереживание, готовность протянуть руку… Как-то это все было не похоже на того высокомерного Тобиаса, которого я помнила. Да и в передаче CNN он совсем не походил на себя прежнего. Может быть, это смерть Хью заставила его измениться, пусть и ненадолго? Но прилично ли мне будет явиться на похороны? Вряд ли Тобиас обсудил свое приглашение с родными Хелен. А им едва ли захочется видеть на похоронах бывшую жену Хью.

Я чувствовала себя выжатой как лимон — и эмоционально, и физически. Посмотрю кино, отвлекусь, решила я. Пару дней назад я привезла из библиотеки новый фильм, но до сих пор его не посмотрела. Фильм назывался «Двойная страховка» — классический нуар с Фредом Макмюрреем и Барбарой Стэнвик. Увы, я очень скоро пожалела о своем выборе. Зрелище коварства и холодной расчетливости, с которой главные герои готовили идеальное убийство, лишь усугубило мой стресс. Я выключила фильм на середине и, несмотря на ранний час, отправилась в постель. Я до смерти устала. Мне казалось, что я могу проспать год кряду.

Щелк. «Выключила свет в гостиной». Кто умнее, убийцы из фильма или убийца из Пекод-Пойнт? Щелк. «Выключила свет в коридоре». Сумеет ли он свалить все на меня, или в его плане есть изъян? Щелк. «Выключила свет в спальне» Если утром свет будет гореть… все будет ясно себя. Что ты обманываешь себя, на самом деле тебя никто не подставлял. Ты просто снова ходишь во сне.

Набросок для колонки (когда Бен успокоится)

Советы, на каждый день

Житель Пекода, исполни свой гражданский долг!

Вы когда-нибудь задумываешь о том, что полиция не столько защищает нас, сколько норовит подловить на каждом углу? Да-да, речь о тех самых ловушках для превышающих скорость, которые пока ставили вокруг Пекода. Славный способ пополнения городской казны, правда? Где были полицейские, когда человек из летних ударил по газам на пешеходном переходе в Эскаладе и чуть не сбил пешехода? Полицейские в это время сидели в засаде у проселочной дороги, норовя подловит» местного жителя. А давайте так: берем поутру кофе с собой, выезжаем на дорогу и катаемся, высматривая засады. Высмотрели — становимся в полумиле тред ними и мигаем фарами встречным водителям, чтобы не расслаблялись. Ну а если вас поймают за этим не беда, ведь всегда можно сказать: «У меня электрику закоротило, я проверяю фары». Vive la Resistance[2].

Ты что, сума сошла?!