Советы на каждый день

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Ивонн!

Обогнув выстроившиеся у стены пустые кресла на колесах и медицинские каталки, я вбежала в холл. Рядом с сестринским постом маячил яркий желтый тюрбан в черную полоску, чем-то напоминавший шмеля из мультфильма.

— Ну-ну-ну, притормози! — сказала Ивонн, жестом регулировщика поднимая руку. Я остановилась рядом с ней.

— Как она? — тяжело дыша, выпалила я.

— Все хорошо. Врач был, сказал, она поправится. Не бойся.

Она обняла меня, облапила, могучая, как медведица, прижала носом к огромному, будто обруч, кольцу серьги. Похлопала меня по спине так и сяк и наконец отпустила. Должно быть, вид у меня по-прежнему был потерянный, потому что она тут же схватила меня за плечо и встряхнула:

— С ней все будет нормуль. Слышишь?

Я кивнула.

— Но что случилось?

Ивонн отпустила мою руку, развернулась и ушла к пластиковым стульям, стоявшим в ряд у противоположной стены холла. Грузно плюхнувшись на один, она похлопала по соседнему. Я села.

— Я к ней в восемь пошла, чтоб отдать твой номер телефона, ну, ты же просила, подхожу, а она как закричит из комнаты. А дверь не открывает. Я давай звать охрану, вскрыли мы дверь, а тетушка твоя в ванне сидит, совсем замерзла. У ней сил встать не было. Я говорю — так слила бы холодную воду да напустила погорячей! Да только у нее уж и ум за разум зашел, чуть насмерть не замерзла. Врач сказал, это у ней микроинсульт. Спасибо, что воспаления легких не случилось. Врач к ней еще утречком заглянет.

Я откинулась на спинку стула и длинно выдохнула.

— Значит, инсульт. Сильный?

— Да не очень. Три из десяти, если десять — самый сильный.

Только бы эти «три из десяти» не лишили ее рассудка!

— Она еще и не пила ничего, вот у ней в голове все и перемешалось. — Ивонна недоверчиво покачала головой. — И ведь в ванне сидела, воды вокруг полно — а не пила.

— Спасибо тебе, Ивонн. Спасибо, что дождалась меня. Пожалуйста, возьми… — И я полезла за кошельком, но она накрыла мою ладонь своей:

— Тебе сейчас и без того нелегко. Потрать это лучше на себя или на тетушку свою.

С этими словами она взяла лежавший на стуле с другой стороны от нее черный кожаный плащ и такую же сумку и встала.

— Будь поласковей с этой девочкой, ладно, Мари? — попросила она молоденькую ночную сестру, которая слушала наш разговор из-за стойки. — Ей и так уже досталось на неделе.

Ивонн повернулась ко мне и наклонила голову:

— Ты на праздник-то уже решила, куда пойдешь?

Ах да, День благодарения. Я и позабыла о нем. А ведь до него оставалась всего неделя. Но тетушка была больна, сама я пребывала в очень шатком положении с точки зрения закона — до праздника ли тут? Того и гляди, встречу День благодарения в больнице или в тюрьме.

— Я пока не знаю.

— А то приходи ко мне, вместе с тетушкой, — предложила Ивонн.

— Спасибо. Спасибо, ты очень добра. Можно я подумаю?

— Ой, ну конечно. Ты же не из этих, которые даже индейку и ту соевую? Потому что тут я пас. У меня-то самая обычная, только здоровенная такая, хоть весь праздничный парад накорми, и еще на целую баскетбольную команду останется. Ты звони тогда, лады?

Она ободряюще сжала мое плечо и плавно, враскачку, зашагала через холл к выходу. Я смотрела ей вслед, тронутая ее простодушным приглашением. На миг мне даже показалось, что мир вокруг стал добрее.

Мари, ночная дежурная, одарила меня сочувственным взглядом и объяснила, как пройти к палате тетушки. Отыскать ее оказалось несложно — клиника была невелика, всего-то десяток помещений на одном этаже. Из пластикового держателя на стене у двери торчал край медицинской карты с написанной на ней фамилией — Левервич. Я нерешительно приоткрыла дверь. В комнате не горел свет, занавески на окнах были спущены. Что же стало с тетей?

Мучимая страшными предчувствиями, я на цыпочках вошла в палату, оставив дверь приоткрытой, чтобы не зажигать свет. Лада спала, откинувшись на подушки. У кровати попискивал бдительный монитор. Тетушка напомнила мне Йоду — сквозь спутанные пряди волос виднелась голая розовая кожа. К носу тянулась кислородная трубка, на бледной бумажной коже предплечья проступал багровый синяк вокруг катетера. Косточки запястья казались хрупкими, как у птички.

Я опустилась в кресло у стены, положила подбородок на руки и беззвучно заплакала. Какие мы все же хрупкие существа, думала я. Нет, Лада выжила и не превратилась в овощ — она была и осталась Ладой. Но где я возьму деньги на уход, если меня посадят в тюрьму? Один пропущенный платеж, другой — и из «Кедров» тетушка переедет в государственный дом престарелых, к клопам и пролежням. При одной мысли об этом мне становилось страшно. А времени у меня было все меньше. Петля затягивалась. Так сказал Губбинс, которому я позвонила сразу после того, как ушел детектив Рош.

— Боюсь, это значительно усложняет ваше положение. Отсутствие доступа к оружию было самым веским доводом в пользу вашей невиновности, однако теперь этот довод больше не имеет силы, — сказал он.

— Но я же не брала этот пистолет, — возразила я дрожащим голосом. — Это просто случайно совпало. Вы ведь знаете, что в этом году летние дома грабили чаще, чем раньше. Вот и совпадение.

«Это совпадение. Пусть это будет совпадением. Потому что о других вариантах и думать страшно».

— Чрезвычайно неуместное совпадение. У вас нет алиби, но есть сильный мотив.

— Все равно это глупо. Если бы я хотела их убить, то убила бы давным-давно. Ну зачем бы мне ждать столько лет, а?

«Пожалуйста, только не толкайте меня на этот путь, мистер Губбинс. Ну пожалуйста».

— Прокурор заявит, что с приездом в город Хью и Хелен вы получили повторную травму.

— Они переехали в мае. А сейчас ноябрь. Чего я тогда ждала? — хрипло спросила я.

— Последней соломинкой стало появление Хелен в группе пилатеса. В гневе и ярости вы утратили контроль над собой. Кроме того, прокурор попытается доказать, что вы каким-то образом узнали о ретроспективной выставке работ Хью — о той самой, про которую сегодня говорили в передаче вашей подруги.

Я вспомнила письмо Хью. Да, я знала об этой выставке.

— Узнав о гом, что ваша история вновь будет выставлена на всеобщее обозрение, вы пришли в ярость, — сказал Губбинс.

— А убийство, значит, не выставит меия на всеобщее обозрение?

— Хороший довод. Можно будет им воспользоваться.

— Воспользуйтесь сейчас, пока все не зашло слишком далеко, — попросила я.

— Простите, Нора, но сейчас я бы порекомендовал вам привести свои дела в порядок. Не исключено, что в ближайшие несколько дней вы будете арестованы как подозреваемая.

Я непроизвольно отставила телефон от уха.

— Нет-нет-нет, не говорите так! Я не хочу!

— Спокойно, Нора. Возьмите себя в руки. Дышите.

Я снова поднесла телефон к уху. Паника не ушла совсем, но я заставила себя слушать.

— Если до этого дойдет, я подам ходатайство об освобождении под залог, после чего нас ожидают серьезные судебные издержки. В связи с этим я хотел бы как можно быстрее получить пятнадцать тысяч долларов, о которых мы с вами говорили.

— Господи, еще и залог! А это много? Залог по делу об убийстве…

— О двойном убийстве, — поправил он. — Под залог вас выпустят. У меня есть знакомые… Но должен вас предупредить еще об одном.

— О чем? Разве этого мало?

— О проверке на детекторе лжи. Разрешение на нее может дать только суд, но прокурор вполне может затребовать это разрешение.

Лада заворочалась в постели. Я вздрогнула. При воспоминании о беседе с Губбинсом у меня внутри все сжалось. Надо позвонить Грейс. Рассказать о тетушкином инсульте. И о том, что у моего соседа украли пистолет. Но что, если ее вера в мою невиновность окажется поколеблена? Сейчас мне этого просто не вынести. Не вынести — и все тут.

Я отчаянно перебирала факты, которые все еще могли свидетельствовать о моей невиновности. А) До сих пор во сне я никогда не выходила за пределы своего жилища. «Но откуда тогда листья и веточки у меня в волосах? Где я их нахватала?» Б) Я всегда просыпалась прямо во время снохождения, а значит, никак не могла вломиться в дом Мэнса и украсть пистолет. И тем более совершить два убийства в доме, который многие мили отделяли от моей спальни. «Но джинсы каким-то образом оказались в стирке, а утром по всему дому горел свет. Я почти наверняка ходила во сне — и не проснулась».

Страшные мысли одолевали меня. Я думала о тех, кто убивал во сне. Кеннет Паркс, убивший тещу. Отец, размозживший голову собственному невинному ребенку. Мои кровожадные фантазии были неоспоримы; во мне жил убийца. Но способен ли был мой внутренний демон убить, пылая от ярости, в то время как человеческая его половина мирно спала? Или он одержим жаждой крови?

Я напомнила себе о том, что были и другие подозреваемые. Тобиас. Стоукс. Неизвестная любовница. Но при проверке на детекторе даже тень сомнений может повысить тревожность настолько, что тест будет завален. В детективных сериалах такое не раз показывали. А я сомневалась, и сомневалась всерьез, до кома в животе. Это скорее походило на фильм ужасов.

Так или иначе, мне надо раздобыть денег — и срочно, — чтобы оплатить ведение дела, а может быть, и уход за Ладой (которой вскорости может потребоваться целая армия помощников), не говоря уже о счете из клиники. Я решила, что завтра же позвоню в «Сотбис», «Кристис» и «Филлипс» и поручу скетчбук тому, кто предложит наибольшую стартовую цену. Вот только как бы не вышло, что даже на ускоренную продажу уйдет больше времени, чем было у меня в распоряжении.

Наконец я взяла себя в руки и огляделась в поисках бумажного платка. На батарее у окна стояла коробка «Клинекс». Я встала и потянулась к ней.

— Нора, — чуть слышно выдохнула Лада.

Я бросилась к тетушке. Она не открывала глаз.

— С возвращением, тетя. Как ты себя чувствуешь?

— Тебе со мной столько хлопот. Прости, — прошептала она.

— Ну что ты! — Я погладила ее по руке.

— Я уже такая старая рухлядь. Проржавела насквозь. Пора на свалку.

— Не говори так, не надо! — я уже почти кричала от страха.

Тетушка открыла глаза. Пустой взгляд. Ровный голос.

— Я больше не могу позаботиться о себе. Vashna nee to как dolga tuy prozsheel, а kak horoshow zsheel.

— Скажи по-английски, ладно?

— Самое главное — прожить хорошую жизнь. А не долгую. Я даже из ванны сама вылезти не могу. Разве это жизнь?

Она отвернулась, и подбородок у нее задрожал. У меня защемило сердце.

— Тебе просто нужна помощница. Здесь есть такие специальные люди, чтобы помогать. Я все устрою, тетя.

— А чем будешь платить?

— Это уж моя забота. — И я снова погладила ее по холодной костлявой руке. — Лада…

— Что?

— Тут прошел слух…

Тетушка обожала слухи и сплетни. Она перестала отворачиваться и уставилась на меня с интересом. На мгновение ее зеленые глаза вновь засияли жизнью.

— Говорят, у вас в киноклубе покажут «Белые ночи» с Михаилом Барышниковым и Грегори Хайнсом. Будет балет и степ. Это про беглецов и шпионов в Москве и Санкт-Петербурге.

— Эйфеле, не Санкт-Петербург, а Ленинград. Для меня он всегда будет Ленинградом.

Если на следующей неделе ей станет лучше, уговорю здешнее руководство показать «Белые ночи». Или сама возьму диск напрокат и привезу.

Медсестра принесла таблетку, и вскоре Лада снова уснула. Под ее тихое посапывание я вышла из комнаты и спустилась во двор проверить телефон — здесь полагалось выключать телефон перед входом в здание. Оказалось, что Бен звонил уже дважды и сообщение оставил.

— Привет. Я просто хотел услышать твой голос и сказать, что мне так приятно о тебе думать. Позвони мне.

Бен. О господи. Если бы только я могла слушать эти чудесные слова и чувствовать себя такой же счастливой. Но с тех пор, как он уехал, все покатилось по наклонной. Даже если я признаюсь ему, что хожу во сне, то все равно не смогу уверенно сказать, что я не убийца, — ведь я и сама уверена в этом процентов на пятьдесят, от силы шестьдесят. Телефон у меня в руке зажужжал. Это опять был Бен. Сердце ухнуло в пятки. Что делать? Я не хотела, чтобы он волновался. Я сглотнула и приняла вызов.

— Алло.

— Нора! Я так рад, что дозвонился. Я уже начинал волноваться.

— Прости. У меня тетушке нездоровилось, но сейчас у нее все хорошо.

— А что с ней?

— Микроинсульт.

— Ох ты ж. Ты, наверное, совсем расстроилась. Как тебе помочь? Хочешь, приеду сегодня вечером?

— Нет-нет, спасибо за предложение, но не надо. Она вне опасности. Почти оправилась.

Только тут я осознала, что все могло быть гораздо хуже, и паника сжала мне горло.

— Бен!

— Я тут.

Мне хотелось, чтобы все стало просто. Хотя бы на минуту. Чтобы мы сделали вид, будто мы обычная пара, люди, которые только начинают узнавать друг друга. Чтобы он мог познакомиться с дорогим мне человеком и чтобы моя тетя тоже познакомилась с Беном.

— Надеюсь, она еще поживет. Потому что я хочу вас познакомить.

— Это само собой. Лично я намерен расспросить ее, какой ты была в детстве.

— Она тебя заговорит до полусмерти.

— Ничего, я ведь столько еще о тебе не знаю. Вот, например, какой твой любимый цвет?

Я улыбнулась.

— Зеленый, нефритового оттенка.

— А блюдо?

— Рисовый пудинг.

— Ты за ГМО или за «Монсанто»?

Он пытался меня развеселить, и это согревало мне сердце.

— Ну…

— Я пошутил.

— Ну почему ты такой хороший?

— Меня преобразила любовь хорошей женщины.

Но и в этих его словах прозвучала тень боли, память об утрате.

— Ах да.

— Прости. Я не…

— Да нет, все нормально. Джуди была удивительная женщина. Я понимаю. Тебе повезло.

— Мне повезло целых два раза.

В его голосе звучала искренность. Но что такое везение, как там говорится? Везение — это возможность плюс готовность. Я боялась, что он — моя возможность, и боялась эту возможность потерять.

— Я по тебе скучаю, — сказал Бен.

— И я по тебе. — И я быстро сменила тему, чтобы не расплакаться: — Ты в итоге опоздал к Сэму?

— Почти на час. Но он по уши ушел в новый айфон и не особо возмущался.

— Не волнуйся за меня. Побудь с сыном… Ой, чуть не забыла. Ты оставил у меня свой нож.

— Знаю. Сбереги его для меня.

— Ладно.

— Ав пятницу мы ужинаем вместе.

Если к тому времени я не окажусь за решеткой.

— Нора?

— Да-да. В пятницу.

— Но я надеюсь, что увижу тебя еще раньше. Во сне. Можешь ничего не надевать.

Если бы можно было встречаться во снах!

— Увидимся ночью, — сказала я.

Пошел дождь. Я ушла к Ладе, чтобы еще раз взглянуть на нее перед отъездом, но так и не смогла оставить ее одну. Я решила, что попробую вздремнуть прямо в кресле. Конечно, я понимала, что, если начну ходить во сне, меня того и гляди поймает медсестра, после чего случай получит огласку. Но утром я проснулась безо всякого следа «гулек», как называла тетя Лада мои ночные гулянки по клубам еще в колледже. В те времена я, бывало, всю ночь танцевала с друзьями, а потом забегала к тетушке позавтракать. Она всегда вставала в пять утра, и, когда я приходила, пекла мне блины и выслушивала рассказы о моих похождениях.

Череда картонных стаканчиков с жидким кофе, который наливал автомат у сестринского поста, наконец сложилась в нормальную дозу кофеина, на которой я уже могла функционировать. Потом я еще несколько часов держала Ладу за руку, пока врачи брали у нее очередную серию анализов. Пришел врач и сделал осторожный, но все же вполне оптимистический прогноз, оговорившись, впрочем, что после обеда необходимо будет проделать еще какие-то тесты. Серый день начался и закончился в больничном мирке. Впрочем, я находила какое-то облегчение в том, чтобы хлопотать над тетушкой вместо дум об убийстве. Я даже написала в аукционные дома, хотя для этого мне пришлось торчать на улице под дождем. Потом заглянул Ладин приятель Морт, а там и солнце выглянуло. Лада наконец начала улыбаться и снова стала походить на себя прежнюю. Тут и я повеселела.

Я ушла в полночь — пробежала по тропе меж кедров, вдыхая морозный воздух, и выскочила на стоянку. Высоко в небе плыла в окружении пушистых серых облаков огромная желтая луна — волчий глаз в серой глазнице. Я повыше подняла воротник, потуже закуталась в плащ и торопливо побежала к машине.

Мост Харбор-бридж остался позади, и теперь передо мной тянулась длинная темная дорога. Ни единого автомобиля впереди. Ни единого проблеска фар сзади. Даже автомобиля сержанта Кроули и то не было на его обычном месте — впрочем, это вовсе не значило, что полиция не следит за дорогой. На этом заброшенном участке Крукд-Бич-роуд имелось предостаточно укромных местечек для засады — темный лес по обе стороны от дороги стоял стеной. Очень может быть, что по ночам за эту стену прятались полицейские.

Когда я подъехала к Курятнику, луну окончательно затянуло облаками. На клочке земли, зажатом между зелеными стенами изгороди, ютился укутанный тенью длинный низкий дом с садовым сарайчиком. За домом было поле, а за полем темнел лес. Я уезжала в такой спешке, что забыла включить уличный свет, и теперь долго, щурясь, искала нужный ключ в связке других, не менее нужных. Правда, в конце концов я догадалась подсветить фонариком в телефоне.

На крыльце меня встретил крепкий запах сигарет и жженой веревки. Я замерла, потом завертела головой, посветила телефоном на дорожку и на кусты.

Там никого не было. И ни звука. Я медленно повернулась к двери и опять чихнула. Луч телефонного фонарика скользнул вниз, выхватив из темноты пару окурков, глубоко втоптанных в сизалевый коврик у входа. Наверное, это опять полицейские приезжали с расспросами, подумала я. Но тут же вспомнила, что ни разу не видела ни Роша, ни Кроули с сигаретой. Я наклонилась, подняла окурок и поднесла его поближе к телефону. На окурке был изображен стилизованный орел. Я так и застыла.

«Америкэн спирит».

Что-то затрещало в зеленой изгороди за домом. Я дернулась и тут же уронила телефон. Он подпрыгнул на бетонных ступенях и упал на гравий. В глаза мне ударил яркий свет чужого фонаря.

— Привет, Нора. Я тут прорву времени прождал, терпеть уже просто никаких сил не было.

Ослепленная, я моргала глазами, с трудом различая происходящее, но голос узнала безошибочно.

— Стоукс?

— Что это ты допоздна разъезжаешь? На свидании была? — спросил он. Что-то в его тоне было странное. Я почувствовала прилив адреналина.

«Спокойно. Говори с ним».

— Я навещала тетю, — сказала я и демонстративно стала нашаривать ногой телефон. — А ты что тут делаешь? И где твоя машина? Я ее не видела.

— А я на велосипеде. — Луч фонаря скользнул к сараю.

Перед глазами плясали темные пятна, однако в тени у сарая действительно угадывался велосипед.

— Налобный фонарь — отличная штука, только очень уж быстро батарейки садятся, — сказал Стоукс. Раздался щелчок, и все вокруг погрузилось в темноту. — Я взял велосипед, чтобы не будить Келли. Машину она бы услышала. Черт, я еле уговорил ее вернуться домой. Она все твердила, что поживет у Грейс.

Только не это! Что он с ней сделал?

— Ты ведь знаешь, почему она ушла? — спросил он.

Я услышала, как он сделал ко мне шаг, другой. В горле поднялась тошнота. Ноги дрожали от напряжения, как у бегуна на стартовой линии. В темноте я могла различить лишь массивную кряжистую фигуру Стоукса.

— Она вернулась, но выгнала меня спать на диван. Я не мог уснуть. Этот проклятый голос все никак не затыкался. Голос в голове — талдычит и талдычит, никакого покоя от него нет.

Я сделала шаг назад. Но бежать мне было некуда — входная дверь оставалась заперта.

— И зудит, и зудит. Одно и то же. Даже уснуть не могу. «Зачем ты так, Стоукс? Как ты мог? Ублюдок, сукин сын».

Я почувствовала, как напряглись мышцы шеи. Если мне удастся проскочить мимо него в поле, я побегу со всех ног и, возможно, сумею оторваться от него в лесу. Но что, если он бегает быстрее? Я зашевелила пальцами, перебирая и перекладывая ключи. Время растянулось и стало тягучим, медленным. И все же — спустя целую вечность — кулак мой ощетинился остриями ключей, словно шипами, и я изо всех сил сжала пальцы.

— Ты ведь знаешь, каково это — ненавидеть того, кого любил когда-то? Правда, Нора? Ты ведь знаешь эту ненависть?

Он подошел еще ближе. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от его одежды запах дыма. Запах алкоголя в его дыхании. Острый запах его пота. Я тяжело сглотнула. Язык отяжелел как свинец.

— Знаю, — сказала я.

— Ты тоже не могла смотреть на Хью после такого, да? Каков мерзавец… Ты, наверное, чего только ему не желала. И представляла, как сама с ним расправляешься, правда? Тебе хотелось отомстить? Хотелось?

Я крепко сжала кулак с шипами ключей. «Еще один шаг, мистер, и тебе не поздоровится».

— Хотелось, да?

— Да.

— Черт!

Я услышала, как он хлопнул себя по джинсам, развернулся и пошел прочь, расшвыривая ногами камушки.

— Так что же мне теперь делать, Нора?

— С чем?

— Келли меня возненавидела. Она хочет развестись. Пусть, говорит, у тебя член сгниет и отвалится. А если не отвалится, она сама его отрежет, как эта, из Виргинии, ну как ее… ты не помнишь? Лорна или как-то так…

От снизошедшего на меня облегчения я даже не сразу поняла, о чем речь.

— Лорена Боббит?

— Да, точно. Но я же не любил Хелен! Я любил только Келли, и больше никого. Помоги мне, Нора, прошу тебя! Мне больше не к кому идти. А ты все это знаешь изнутри. Ты бы простила Хью, если бы он тебе что-то такое особенное сказал? Или сделал? Скажи мне, чего она от меня ждет?

Искренность в его голосе мешалась с отчаянием. Я упала на коврик у двери и расхохоталась.

— Что тут смешного?

— Ничего, я просто… от облегчения. Ты меня напугал. Ты что, забыл, что у нас тут бродит убийца?

— Ой, блин! Прости. Я с этой историей совсем чокнулся.

— Пойдем в дом, там и поговорим. На улице слишком холодно. Только сначала помоги мне найти телефон, ладно? Где там у тебя был фонарик?

Волосы у него были немыты и блестели от жира. Он давно не брился. Под ногтями грязь. Джинсы стояли колом — того и гляди, уйдут на своих двоих. Я полезла в холодильник и налила Стоуксу пива, а себе — водки; Стоукс все это время вертел в руках фонарь, стараясь не глядеть мне в глаза. Из кармана он достал пачку сигарет.

— Не кури, пожалуйста, в доме.

— Извини, — сказал он и накрыл сигареты ладонью. — Я закурил, когда Келли забеременела. Испугался, что ли. Все так быстро менялось. Келли больше не хотела заниматься сексом. В постели только и разговоров было о том, что у нее грудь болит и ноги отекают. А Хелен… ты в курсе, что она брила киску?

— Господи, да откуда? — Я помотала головой. Это была картина не из тех, которые хочется сохранить в памяти.

— Мы с ней такое вытворяли. В самом забористом порно такого не увидишь. Келли бы со стыда умерла от одной мысли о таком.

Неужели в этом все дело? Неужели Хью просто променял меня на сексуальную тигрицу? Ему было скучно со мной в постели? И поэтому он крутил с Хелен и с другими девицами?

— А, да неважно. Хелен меня просто использовала — теперь-то я понимаю. Я был тупой идиот. Член вместо башки. Я хочу только одного: чтобы Келли вернулась. Я люблю ее. Жить без нее не могу. Хочу заботиться о ней и о нашем ребенке. Как сделать, чтобы она меня снова полюбила? Расскажи!

Мучившее его покаяние явно мешалось с самолюбованием. Ну что я могла ему сказать? «Твоя жена забеременела, и сексуальное влечение у нее ослабло. Она испытывала физический дискомфорт. Чуть больше любви и внимания — и ты разогрел бы ее, да и мягкое порно еще никто не отменял. А ты вместо этого пошел налево. Жена тебя не хотела, а ты в отместку разбил ей сердце. А может, ты просто боялся быть отцом, и вместо этого показал себя эгоистичным ребенком»?

Однако я всерьез задумалась: что мог предпринять Хью, чтобы смягчить мои чувства, и мог ли? Простила бы я его, если бы не беременность Хелен? Я не знала. Кажется, я простила ему его интрижку и не ставила ультиматумов. Или… нет. Не простила. Просто закрыла на нее глаза. Промолчала и стала соучастницей. И если бы я осталась — как Хиллари Клинтон, как бесчисленные женщины, не умеющие уйти от изменника-мужа, — я сама была бы виновна в своем несчастье.

— Здесь самое главное — доверие, — сказала я и налила себе еще водки. — Постарайся снова завоевать ее доверие. Но это будет непросто. И очень небыстро.

— Но ведь у меня еще есть шанс?

Я кивнула. Кто я такая, чтобы отрицать эту вероятность? Иные легко прощают.

— Я вот что думаю. Не спеши, не наседай на Келли. Не удивляйся, если она сначала потеплеет, а потом как с цепи сорвется. Если она будет выспрашивать какие-то интимные подробности твоей интрижки — молчи. Спросить-то она спросит, но, если ты ответишь, причинишь ей такую боль, что она этого вовек не забудет. Почаще повторяй ей, что вел себя как идиот. Показывай, что хочешь стать хорошим отцом. Она ходит в школу будущих родителей — ходи с ней вместе. Если ты и в самом деле любишь свою жену и хочешь спасти брак — действуй.

Стоукс благодарил меня так долго и так горячо, словно я была врачом, который спас его застрявший в мяче для боулинга палец. Он даже сказал, что поможет мне разжечь камин. Я приканчивала третью стопку водки, смотрела, как Стоукс возится у огня, и в этот миг была почти уверена в том, что он не убивал Хью и Хелен. Не знаю, как Тобиас добрался до пистолета, но как-то все же, видимо, добрался. Да, решительно сказала себе я, их убил Тобиас.

Потому что за исключением Тобиаса кандидатура оставалась всего одна.