Советы на каждый день

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Было уже почти восемь часов, когда полицейские наконец уехали из Курятника. Губбинс согласился подождать меня у себя в офисе. Я вылетела на Крукд-Бич-роуд и понеслась во весь дух, наверняка превышая скорость, — так мне хотелось поскорее до него добраться.

— Через шестьсот футов место назначения будет справа от вас, — сообщила мадам из навигатора. — Через шестьсот футов место назначения будет справа от вас.

— Я что, в лес, по-твоему, еду, идиотка? — огрызнулась я.

На самом темном, самом безлюдном отрезке пути дорогу вдруг залило невесть откуда взявшимся светом. В зеркале заднего вида замелькали ярко-белые огни. Я прищурилась. Видимо, водитель забыл выключить дальний свет. Вот невежа. Автомобиль нагонял меня, и вскоре вся моя машина была залита ярким светом. Я пригнулась, чтобы отблески из зеркала заднего вида не били по глазам.

— Выключи уже, парень, слышишь?

От слепящего света было не укрыться. Я сбавила ход и сместилась к обочине, чтобы пропустить автомобиль, но тут по встречной полосе пролетела машина. Я повторила попытку, прижалась к обочине, но картина повторилась. Автомобиль на встречке, и обгон снова не состоялся.

— Вы достигли места назначения. Вы достигли места назначения.

Впереди показался мост. Преследователь буквально висел у меня на хвосте. Я дрожащими пальцами вцепилась в руль.

— Да что тебе от меня надо?

На мосту автомобиль поотстал. Мне стало чуть спокойнее. Но когда я свернула на Пекод-авеню и поехала к центру города, он последовал за мной. У здания редакции я замедлила ход и наконец увидела его — черный, побитый жизнью фургон на полной скорости пронесся мимо. Мне показалось, что за рулем сидел мужчина. Полицейский, присматривающий за подозреваемой? Неумелый коп, которому стоило бы подучиться вести слежку, или человек, который зачем-то пытался меня запугать? Или просто идиот? Я не знала. В таком состоянии я готова была видеть подозрительное в самых обычных вещах.

Прожужжал звонок, и Губбинс впустил меня в офис. Его подчиненные уже разошлись. Мы сели в пустой переговорной.

— Спасибо, что согласились меня подождать, — сказала я, все еще не вполне владея собой. Жизнь моя покатилась под откос, как сошедший с рельсов поезд, и мне отчаянно хотелось, чтобы адвокат сумел все исправить. Меня не смущала больше его прическа а-ля доктор Спок, костюм с искрой, елейные манеры. Мне нужен был адвокат, и Губбинс был лучшим из доступных вариантов.

— Полиция в хлам разнесла мой дом. Не могу туда сейчас возвращаться, хотя бы не сразу. Они все перерыли. Забрали мой телефон, и компьютер… и джинсы.

Губбинс свел брови.

— Джинсы?

Я сглотнула.

— Да. Из стиральной машины.

Даже если в ночь убийства я ходила во сне, это же еще не значит, что я убийца, правда? Ну, постирала я джинсы, и что — закон это не запрещает.

— Мне жаль, что полиция была так бесцеремонна. Не хотите ли остановиться на ночь в «Пекод Инн»? Я могу позвонить им и заказать номер.

«Пекод Инн» был дорогущей туристической точкой, единственной на весь город гостиницей с историей — он располагался в доме, некогда принадлежавшем капитану китобойного судна. Триста долларов за ночь — нет, это мне не по карману.

— Нет, спасибо. Я что-нибудь придумаю. Только, — тут я начала ходить от стены к стене, — только полиция интересуется мной куда больше, чем вы думали. Я одного не понимаю: они пришли, разгромили весь дом, но меня почему-то не арестовали. Не то чтобы мне очень хотелось в тюрьму, но разве так бывает? — Я остановилась перед Губбинсом и обхватила руками подбородок, чтобы голова не ходила от дрожи, как у китайского болванчика. — Может быть, это такой метод психологического давления? Очень действенно.

— Постарайтесь успокоиться. По всей видимости, судья решил, что на данном этапе оправдан только обыск вашего места жительства. Если бы полицейские нашли у вас орудие убийства или улики, указывающие на ваше пребывание на месте преступления, следующим был бы выписан ордер на ваш арест.

Я это понимала. Просто мысли путались. Я сделала глубокий вдох, на мгновение закрыла глаза и постаралась утихомирить бурю в мыслях.

— Послушайте, у меня есть еще одно подозрение насчет убийцы. Рошу я не говорила. Он решил бы, что я пытаюсь отвести от себя подозрения. В Мне отчаянно хотелось поделиться с Губбинсом своими подозрениями, и пусть дальше он разбирается своими методами. Может быть, у него в подчинении есть частный детектив, и Губбинс распорядится, чтобы он взял в разработку Стоукса. Такой проницательный детектив, вроде Пола Дрейка из «Перри Мейсона». Сериал пятидесятых, я как-то раз набрела на диски с ним в библиотеке. Мейсон был адвокат по уголовным делам и говорил приятным баритоном. Они с Дрейком носили костюмы с подкладными плечами, всегда выясняли истину и отправляли в тюрьму виноватых.

— Вы не в себе. Давайте для начала устроим вас поудобнее, — сказал Губбинс и повел меня внутрь помещения.

Мы очутились в роскошной переговорной. Губбинс поманил меня к обитому красной кожей вращающемуся креслу, которое в компании пяти таких же окружало большой стеклянный стол. Я не ожидала увидеть здесь такую роскошь — итальянская мебель самого современного вида, светильники, созданные Джорджем Нельсоном… Я тут же нацелилась на кофемашину, стоявшую на гранитной крышке барной стойки. День был длинный, тяжелый, и мне казалось, что голова у меня набита ватными шариками. Если я хочу внятно изложить Губбинсу свои подозрения, мне понадобится ясность мышления. — Знаете, мне бы совсем не помешала чашечка кофе. Вы не возражаете?..

— С удовольствием угощу вас, — сказал он.

Губбинс достал капсулу «Арпеджио», а я тем временем подошла к выходившему на улицу окну и раздвинула серые шелковые шторы. Рынок Корвина закрылся несколько минут назад, но в окнах все еще горел свет, а над входом без труда можно было прочесть надпись «Закажи индейку на День благодарения». Менеджер привычно и бездумно собирал брошенные у входа тележки и вставлял их одна в другую, а тележки все норовили выкатиться на проезжую часть.

Дальше по улице шагала девушка с корзиной стираного белья из прачечной. В остальных магазинах окна давно погасли.

Парковочные места были пусты. И ни намека на черный фургон.

— Что вы там высматриваете? — спросил Губбинс.

А он проницателен, в который раз отметила я.

— Фургон, который ехал за мной почти от дома, — сказала я, отошла от окна и села за стол. — Он уехал. В какой-то момент мне подумалось, что это полиция так за мной следит, но сейчас я почти уверена, что это все моя паранойя. В последнее время я во всем готова видеть подвох. А водитель просто куда-то торопился.

Губбинс нахмурился.

— Если этот фургон появится снова, сообщите мне.

Он провел по кромке крошечной кофейной чашечки сложенной долькой лимона и поставил чашку на блюдце передо мной.

— Выпейте и соберитесь с мыслями, а я пока попробую перехватить Томаса О’Доннела.

— Кто это?

— Мировой судья нашего округа, это он выдал ордер.

Спрошу у него, какие такие новые обстоятельства открылись в деле — полиция явно накопала что-то такое, чего еще два дня назад не знала, и нам нужно знать, что именно.

Он подумал и добавил:

— Я хорошо знаю его сестру Мэри. Она заместительница губернатора округа, мы вместе учились в юридической школе.

Странный он был человек, этот Дуглас Губбинс, — адвокат из провинциального городка, но со связями, каким позавидовал бы видный политик.

— В офисе я его не застал, а сотовый он не берет. Дома он на звонки не отвечает. Но по дороге домой он обычно заезжает в «Пиво и мясо Массамата», — пояснил Губбинс. — Так что попробую еще раз. — Он поглядел на часы. — Сейчас он еще не успел выпить.

При виде дорогих часов на руке у Губбинса я вспомнила одного богатого коллекционера, нашего с Хью знакомого, который носил исключительно спортивные костюмы. Торжественные открытия, благотворительные ужины, аукционы — всюду он ходил в спортивном костюме. А туда, где строго следили за дресс-кодом, просто не ходил.

«Как бы плохо ни был одет человек, смотри на его часы и ботинки. По ним всегда видно, сколько денег у хозяина», — сказал Хью, когда коллекционер в неизменном спортивном костюме явился на аукцион «Кристис» и купил картин почти на два миллиона долларов.

Губбинс носил дешевый костюм, но на запястье у него был «ролекс», а на ногах — лоферы от Феррагамо. Сотня долларов, которую он просил разменять в кафе, часы, ботинки — все указывало на то, что мой адвокат из заштатного городишки на самом деле очень успешный человек. Хоть бы он только не растерял связи, которые успел завести в суде по уголовным делам, когда работал в офисе прокурора.

— Если вам понадобится телефон, это там, — Губбинс указал в угол, где виделся черный беспроводной аппарат. — Через несколько минут я вернусь, и тогда вы расскажете мне все об убийце.

Что-то странное почудилось мне в его голосе. Он что, шутит? Или у меня опять начинается мания преследования?

Эспрессо был крепкий и душистый — то, что доктор прописал. Меня подмывало позвонить Грейс и рассказать ей про обыск, но я не хотела пугать подругу. Она принялась бы настаивать, чтобы я приехала и ночевала у них. Они с Маком будут расспрашивать обо всем до мелочей. Будут интересоваться, какую стратегию выбрал Губбинс. Еще одного допроса мне просто не вынести. Кроме того, мне неловко было раз за разом оказываться в роли человека, нуждающегося в поддержке.

На столе лежала стопка журналов «Тайм». Заголовок на обложке верхнего из них гласил: «Исход: кризис, который несут мигранты». На фотографии отец с ребенком на руках отправлялся в долгий и опасный путь в чужую страну, не зная, примет ли она чужаков. Мне очень хотелось отвлечься, поэтому за кофе я просмотрела статью, но не могла на ней сосредоточиться. Я отнесла пустую чашку в мойку и ополоснула. Чистая вода заворачивалась спиралью, утекала в канализацию, и, глядя на это, я ощутила укол вины. Как легко я трачу такой ценный ресурс. У тысяч беженцев нет чистой воды для питья. И пищи нет, и крыши над головой. Они живут в грязи, в полной антисанитарии. Я чувствовала себя виноватой: я ничем не помогла им, я не взяла из приюта собаку, у Эрика Варшука одна нога, а у меня целых две. Я была виновата за все, что сделала и чего не сделала, кем стала и кем не стала. Откуда это всепоглощающее чувство вины?

Как будто я кого-то убила.

Нервы звенели как струна. Зря я попросила кофе. Когда Губбинс открыл дверь, сердце у меня подпрыгнуло.

— О’Доннел не отвечает, зато я дозвонился до Бена. Он попробует связаться с офисом окружного прокурора по своим каналам и узнает, на каком основании был выдан ордер.

Я застонала:

— Неужели надо втягивать еще и Бена?

Губбинс непонимающе посмотрел на меня:

— Уверяю вас, он с радостью поможет. В нашем положении следует использовать все возможные ресурсы. Итак… о чем вы хотели мне рассказать? Ведь с Джеффри Волани, кажется, все ясно?

— Надо присмотреться к Стоуксу Дикманну. Он спал с Хелен.

Губбинс сел, явно заинтересованный. Я начала излагать свои подозрения относительно Стоукса — рассказала о сексуальном напряжении, которое искрило между ними с Хелен, о том, как реагировал на это Хью в вечер, когда они играли в боулинг.

— Хелен использовала Стоукса, чтобы подразнить Хью, и оба они, Хью и Стоукс, наверняка это понимали. Эрик Вар-шук видел их в «Гром-баре» и рассказал, что они вели себя довольно мерзко. Он может подтвердить все, что я вам рассказала, и об их связи, и о напряженных отношениях.

Губбинс внимательно слушал мой рассказ. Он сидел в кресле напротив, молитвенно сложив ладони под подбородком и глядя перед собой невидящими глазами за толстыми линзами очков. Из-за очков глаза казались большими, как у мухи. Он молчал.

— Кроме того, Стоукс приехал со «скорой», которую вызвали, чтобы перевезти тела Уокеров к коронеру. Но Стоукс не помогал остальным. Он даже в дом не смог войти. Он сбежал. Он очень нервничал. Наверное, он боялся увидеть мешки с телами его жертв. Особенно в присутствии полиции.

Губбинс внимательно посмотрел мне в глаза:

— Откуда вы знаете? Кто вам это рассказал?

Поразительно, как быстро он разобрал по кирпичикам мою «исповедь» и нашел в ней слабое место. Куда там Перри Мейсону. Адвокату врать нельзя — и я решила сказать правду.

— Тем утром я была в Пекод-Пойнт и видела все своими глазами. Потом я подвезла Стоукса на работу.

Не желая, чтобы Губбинс стал выяснять, что именно я делала на месте преступления, я принялась живописать странное поведение Стоукса по дороге на работу.

— Он все время говорил о мертвых. О том, как нашел мертвыми родителей жены. Они задохнулись угарным газом от неисправного бойлера…

— Да, я читал об этом. Вы брали интервью у его жены. Ужасная трагедия. На унаследованные деньги Дикманны купили свой боулинг. «Трагедия, давшая жизнь мечте» — так вы, кажется, написали.

— У вас поразительная память. Да, вы правы. Стоукс всегда мечтал о собственном боулинге, и полученное женой наследство помогло ему воплотить мечту в жизнь.

Господи боже мой! Только теперь я поняла, что возможный убийца — муж Келли. Каково-то ей придется?

— А знаете…

История полилась как сказка братьев Гримм.

— После той поездки в одной машине с ним я все время думала… Стоукс сказал, что родителей жены нашел он. Мертвыми, в постели. Если бы вы слышали, как он о них говорил… Он их ненавидел. А если это он устроил утечку угарного газа, чтобы вместе с Келли получить наследство? Что, если это он их убил? А потом «нашел» их первым, чтобы убедиться в отсутствии улик. Ведь тогда ему и карты в руки — никто не удивится, что по всему дому его отпечатки, ДНК и все такое?

— Возможно.

— А потом появились Хью и Хелен, тоже пара, и тоже знакомые Стоукса. И их тоже нашли мертвыми в постели. Совпадение? Или опять Стоукс? Хелен взяла его в любовники, а потом отвергла. У него было целых два мотива: он ревновал и чувствовал себя униженным. Я уверена, что он ненавидел Уокеров. Он мог убить Хью и Хелен. Он мог постараться подставить меня. А теперь и Келли в опасности.

Губбинс серьезно кивнул.

— Значит, вы ездили в Пекод-Пойнт. Зачем?

— Подождите, при чем тут это? Что вы думаете насчет моей теории о Стоуксе?

— Сначала я хотел бы знать, что вы делали в Пекод-Пойнт.

Под взглядом Губбинса мне захотелось поежиться.

— Просто… мне было любопытно.

— Любопытно.

— Да.

— Я на вашей стороне, миз Глассер, не забывайте.

Я вздохнула.

— Ладно, ладно. — Я встала, дошла до бара и неохотно повернулась к Губбинсу. — Я не знаю, зачем я туда поехала. Можете верить, можете не верить. У меня в голове все перемешалось. Я была очень расстроена, когда узнала об убийствах. Я не могла поверить в случившееся. Мне надо было увидеть это своими глазами, как-то так.

Губбинс кивнул:

— Вот это уже можно понять.

— Понимаете, тем утром Стоукс выглядел как человек, который в чем-то виноват. Он не решился войти в дом Хью и Хелен. Он ушел с места происшествия. Он все время твердил о мертвых. Он был как одержимый. Как безумный.

Губбинс поправил очки, но ничего не сказал.

— Ну, что вы об этом думаете? — настойчиво спросила я.

— Сразу видно, что вы писательница, — заметил Губбинс и откинулся на спинку кресла. — Возможно, в ваших словах что-то есть. Однако для того, чтобы всем этим заинтересовался прокурор, нам понадобится свидетель посерьезнее Эрика Варшука.

— Простите, конечно, но Эрик Варшук — герой, он отдал ногу за страну, и у него множество наград.

Да. Я помню. Несколько месяцев назад вы написали о нем статью. Он, помнится, взял собаку из приюта.

Поразительный все-таки человек. У него что, память как у фотоаппарата?

— Очень трогательная была статья. Но в ней вы писали, что Эрик страдал посттравматическим стрессовым расстройством, которое лечил у психиатра. Как свидетель он ненадежен.

— Черт, ну конечно!

Где была моя голова? Это же азы перекрестного допроса. Опять я все испортила.

Губбинс потер подбородок.

— Может быть, об интрижке знал кто-то еще… например, люди, с которыми Хью и Хелен ходили в боулинг. «Вроде художники».

— Может быть. Но я понятия не имею, кто это был.

Губбинс сделал пометку в блокноте.

— Я посмотрю, что тут можно сделать. А насчет Келли я бы не волновался. Если подозрения в адрес Стоукса небеспочвенны, он будет сидеть тише воды ниже травы, чтобы на него никто не подумал. Так… вы сказали, что полиция забрала из стиральной машины ваши джинсы. Вы стирали их вечером в день убийства?

— По-моему, да, — сердито ответила я. Мне не хотелось заострять внимание на джинсах.

— А еще что-нибудь забрали?

— Чек за китайскую еду навынос, он лежал в кармане.

— Не помните ли вы, случайно, дату на чеке?

— Тот же день.

Губбинс нахмурился и сделал еще одну пометку.

— Следовательно, по времени стирка отстояла от убийства не очень далеко. Это может выглядеть подозрительно. Полиция будет искать на джинсах улики с места преступления. Образцы почвы, волокна ковра и так далее. Их можно найти на одежде даже после стирки. Кровь, например. Кровь очень трудно вывести так, чтобы не осталось и следа.

У меня в воображении немедленно возникла растерзанная плоть на красных от крови простынях. В горле поднялась жгучая волна.

Губбинс умолк, поправил очки еще раз и снова посмотрел на меня, на сей раз с подозрением.

— Нора, я ваш адвокат, поэтому мне необходимо точно знать, с чем я буду иметь дело. Если в деле объявится что-то неожиданное, я не смогу вам помочь. Полиция найдет что-нибудь на вас?

Сердце у меня гулко забилось. А если той ночью я и впрямь была в Пекод-Пойнт? Если у меня на джинсах остались частицы почвы и полиция их обнаружит и поймет, откуда они взялись…

— Господи! Как вы можете? Нет, конечно. Ни в коем случае?

Постукивая карандашом по столу, он смотрел на меня, и под его взглядом мне стало не по себе. Его фальшивая улыбка подтвердила мои подозрения: он мне не верил. Неужели он думал, что я убийца?

— Ну что ж, — сказал он и открыл лежавшую перед ним коричневую кожаную папку. Из папки появился договор. — Теперь что касается представления ваших интересов в суде. Учитывая развитие событий, нам придется потратить дополнительное время на выяснение причин обыска… Предлагаю для начала обозначить сумму в пятнадцать тысяч долларов, а затем уточнить по ходу дела.

Я подождала, надеясь, что это шутка.

— Нора?

— Вы готовы рассмотреть возможность платежей в рассрочку?

Без четверти десять вечера я спустилась в редакцию, собираясь воспользоваться компьютером, но прежде осторожно заглянула в окошко на двери, чтобы убедиться, что Бен не засиделся за работой. Его молчание по-прежнему ранило меня. Читать в темноте было трудно, слезились глаза. Но свет я не включала. Жители Пекода подозревали во мне убийцу — не буду я сидеть как в витрине.

Приступая к поискам информации о том, чего сегодня стоили картины Хью, я на какое-то мгновение почувствовала себя меркантильной тварью. Однако приходилось быть практичной. Цифры в базе данных сайта Artworldprices.com впечатляли; в прошлом месяце одна из картин ушла за тридцать три тысячи долларов. Конечно, наброски в блокноте «Любовь к Норе» — далеко не картины, но теперь все, что связано с Хью Уокером, будет окутано флером легенды, а его скандальная гибель лишь прибавит наброскам цены. Так, по слухам, произошло с работами Карла Андре — легенды мира искусства.

Андре приобрел печальную известность в 1988 году, когда его обвинили в убийстве собственной жены. Сам он утверждал, что она выпала из окна тридцать четвертого этажа случайно, когда, открывая огромное окно, на миг утратила равновесие. Андре был сложен как бык. Жена его весила неполных пятьдесят килограммов. Прибывшие на место полицейские заметили на носу у Андре свежие царапины. Царапины! И все же его оправдали, невзирая на столь подозрительный факт.

Даже если продавать наброски быстро, со скидкой за скорость, этого хватит, чтобы оплатить услуги юриста и расходы тети Лады, да еще и отложить немного. Эти деньги буквально спасут нас с тетей.

Я вышла с сайта Artworldprices.com. Кофеиновое возбуждение миновало, и силы оставили меня. Я выключила компьютер, положила голову на стол и закрыла глаза. Я только на минутку, сказала я себе. От запаха карандашной стружки и полироля меня клонило в сон как маленькую. Кажется, я задремала.

Меня разбудило негромкое бряканье в глубине редакции. Кажется, кто-то дергал за ручку двери черного хода. Или не дергал, а вскрывал замок? Первая мысль была — это тот тип, который бросался камнями. Опять явился, трусливый мерзавец? Или это вор, позарившийся на редакционные компьютеры? Мелькнул в памяти черный фургон.

Дверь скрипнула, открываясь, и я опрометью бросилась к столу Бена, невидимая в темноте. Где-то здесь была бита. Где же бита? Я упала на колени и принялась шарить вокруг себя. Под рукой оказалась гладкая деревянная рукоять с утолщением на конце. Я схватила биту, вскочила, вцепилась в рукоять обеими руками. Кровь грохотала у меня в ушах. Я занесла биту над головой, и тут вспыхнул свет. У двери черного хода стоял Бен в плаще, и рука его лежала на выключателе. Наши глаза встретились. У него вспыхнули щеки. Я жарко покраснела. С виду, наверное, хуже свеклы.

— Нора? Что ты, черт возьми…

Я пристыженно опустила биту.

— Я… я думала, что это грабитель. Или тот тип, который швырялся камнями и теперь хочет разгромить редакцию. Я не слышала твоего мотоцикла.

— Я снова на машине, еще с утра. Извини, я думал, здесь никого нет. — И он указал на ящик «Пекод-ликера», стоявший у моей левой ноги. — Я за вином заехал. Купил ящик, чтоб было под рукой на случай праздника, и все забывал отвезти домой.

Он поглядел на часы:

— Сейчас уже поздно. Что ты тут делаешь?

— Проверяла почту. Полиция забрала мой компьютер. И телефон.

— А, — сказал Бен и уставился на свои ботинки, — да. Я слышал.

Наступило долгое молчание. Мне захотелось убраться под стол. Я даже не думала, что в обществе Бена мне будет настолько не по себе. Может быть, надо что-то сказать? Сделать вид, что я забыла о поцелуе? Списала его на то, что мы были на нервах? Я аккуратно поставила биту к стене.

— И правда поздно. Поеду-ка я домой, — сказала я, внутренне корчась от стыда. Голос мой звучал на удивление фальшиво.

Бен поднял обе руки, словно сдаваясь:

— Нора, послушай. Я должен извиниться. Больше ничего такого, честно. Я не имел права так поступать. Я перешел черту. Это было неэтично. Хуже Вайнштейна. Я воспользовался положением, пошел против всего, за что сам же выступал… И только когда ты мне не ответила, я понял, в какое отвратительное положение я тебя поставил. Прости меня.

Я не верила своим ушам. Это я ему не отвечала? Поцелуй был чудесен… а он что думает, я ледышка какая-нибудь?

— Я бы очень хотел, чтобы ты забыла все, что я наговорил в сообщениях, — добавил он. — Это можно?

— В каких сообщениях? Я ничего от тебя не получала.

— Я трижды отправлял тебе сообщения по голосовой почте, вчера утром.

— Но я ничего такого не получала. Мне приходили сообщения от Грейс и тетушки. И еще от Губбинса. А кроме этого — только с неизвестных номеров. Я решила, что это журналисты. Я даже слушать не стала. Сразу стирала.

Лицо Бена на миг приняло непонимающее выражение.

— Погоди-ка. Я звонил тебе из дому… а ведь я только что поставил новый телефон и звоню теперь через Интернет. — С него разом схлынуло напряжение. — Твой сотовый не узнал мой номер.

Стоп-стоп, так это Бен мне звонил? Он мне звонил?

Он сделал шаг вперед, сел на край стола и улыбнулся.

— Значит, ты от меня не пряталась.

Я покачала головой:

— Нет.

А он, получается, волновался, решив, что я не хочу выходить на связь. Боялся, что обидел меня. Я поняла, что тоже улыбаюсь.

— Я боялся, что ты решила положить этому конец, — признался он.

Так он и в самом деле волновался. А я все поняла неправильно. Мне стало стыдно за свою ошибку.

У него в кармане зазвонил телефон.

— Минутку.

Он достал свой «блэкберри», посмотрел на экран и поднял указательный палец.

— Это мой информатор, — сказал он, поднося телефон к уху. — Викштейн слушает.

Он взял со стола ручку.

— Понял. Давай.

Ручка забегала по оборотной стороне конверта.

— Вскрытие показало, что оба убийства были совершены из одного и того же огнестрельного оружия двадцать второго калибра. Выстрел в голову.

Я вздрогнула. Он перестал писать и стал слушать. Лицо его потемнело.

— Повтори. — И он снова что-то стал писать. — Ага… Так…

Взгляд, которым он посмотрел на меня, не выражал ничего.

— Это все?

Он положил ручку и целую мучительную минуту слушал собеседника.

— Спасибо. С меня причитается.

Он нажал на кнопку отбоя и нахмурился.

— Ну, что там?

— Ордер выдали на основании трех вещей.

— Трех?

— Во-первых, отчета из ФБР.

— Из ФБР? А при чем тут ФБР?

— В случае, если убитых двое или больше, дело отправляют федералам, у них есть психологи-криминалисты.

Он зачитал с конверта:

— Место преступления свидетельствует о беспорядочном характере убийства. Характерно для случаев, когда убийца в прошлом был унижен или отвергнут.

— Точно! — сердце у меня забилось быстрее. — Это же прямо про него!

— Про кого?

— Про Стоукса Дикманна. Он спал с Хелен. А она дала ему от ворот поворот.

Бен скрестил руки на груди.

— Ну надо же. Никогда бы не подумал.

— Информация из надежных источников. Вроде как.

— Это ценные сведения. Надо будет проверить.

Он встал со стола, подошел ближе и остановился в нескольких дюймах от меня. Он смотрел прямо мне в глаза.

— А еще под это описание подходишь ты.

Я нервно заморгала. Я очень хорошо понимала, что он прав. Но одна мысль о том, что Бен может меня подозревать, ошеломила меня до глубины души. Он ведь даже не знал, что я хожу во сне.

— Да, но…

— Во-вторых, у прокурора округа имеются бумаги твоего мужа, которые компрометируют тебя.

— Что? — Я в ужасе сделала шаг назад. — Какие еще бумаги?

— По совету адвоката на протяжении вашего развода Хью вел дневник.

— Нет. — Я не могла в это поверить. — Ничего он не вел. — Предполагалось, что это на крайний случай. Как сейчас.

В дневнике он пишет, что ты пыталась ударить ножом его картину. Ту самую, которую рассек убийца. Ты никогда об этом не упоминала.

— Черт. — Я отвела взгляд.

— И его ты тоже порезала.

Я обернулась и встала лицом к лицу с Беном.

— Это вышло случайно, честное слово.

Он кивнул.

— В-третьих, есть свидетель, который видел тебя на месте преступления вскоре после убийства.

— И я даже знаю, кто это. — Я с трудом сглотнула, горло сжалось. — Стоукс Дикманн.

Бен поставил на стол две кружки, разлил в них «божоле нуво» и предложил одну кружку мне. Я залпом выпила половину и снова зашагала туда-сюда, словно большая кошка в тесной клетке. В сон меня больше не клонило; я рассказывала о том, что со мной произошло, в том числе о нашей со Стоуксом встрече в Пекод-Пойнт и о моих подозрениях относительно причин смерти его тестя и тещи.

— Мне кажется, что Стоукс — человек злопамятный. Вероятно, он был зол на Уокеров. Хелен его использовала, а потом заигрывала и дразнила на глазах у Хью. Хью, в свою очередь, унизил его перед Хелен и их друзьями. Я думаю, что Стоукс убил Уокеров и устроил так, чтобы все обстоятельства указывали на меня, как ты и говорил. А потом, чтобы уж наверняка, пошел в полицию и сказал, что я была тем утром в Пекод-Пойнт.

Нет, мне все же страшно за Келли. Вдруг он…

— Но Стоукс не ходил в полицию. Полицейские сами к нему пришли.

Я застыла на месте.

— Они допрашивали всех, кто мог регулярно встречаться с Хелен и/или Хью. В том числе тех, с кем вы занимались пилатесом, Келли и Стоукса. Он ведь иногда бывал на месте, когда вы занимались, верно?

— Да.

— Стоукс рассказал полиции, что, когда он тебя повстречал… — Бен сверился с записями, — он сказал, что, когда повстречал тебя, ты пряталась рядом с местом преступления. Он лжет?

— Нет. — Я опустила глаза и стала теребить ручку кружки.

— Почему ты не сказала мне, что была там? Ты о многом умолчала, Нора. Ни слова не сказала о картине. Промолчала об этой своей вылазке.

— Нет, что ты. Я просто хочу знать, почему ты мне не сказала.

С облегченным вздохом я поставила кружку на стол. Взгляд мой упорно цеплялся за древесные прожилки. Я провела по ним пальцем. Страшно было чувствовать себя такой уязвимой в его присутствии.

— Я совсем запуталась, — сказала наконец я.

Несколько мгновений Бен смотрел на меня, а потом кашлянул и сказал:

— Сначала я ездил на кладбище каждый день, с утра и после работы. Умом я понимал, что Джуди умерла, но поверить в это не мог. Я каждый день, дважды в день, садился рядом с камнем прямо на землю, чтобы она осела. Я никому об этом не говорил.

Моя рука замерла. Я подняла глаза и посмотрела на него.

— Может быть, ты тоже чувствовала что-то такое, — сказал он. Взгляд его был полон ожидания, карие глаза смотрели одухотворенно и с надеждой.

— Да, наверное, — сказала я.

Я не стала говорить, что следила за Хью и Хелен, еще когда они были живы, и что, будь мои глаза лазерами, я испепелила бы эту парочку на месте.

— Понимаю, — кивнул он. — Не казни себя.

Он поднял телефон и сделал в нем какую-то пометку.

— Я свяжусь с редактором «Кэтскилл ньюс» и попрошу поднять материал о смерти родителей Келли — нет ли в этом деле недоброго душка. А насчет самой Келли — честно говоря, я не думаю, что за нее следует бояться. Она вовлечена в расследование, и, если убийца Стоукс, он будет вести себя паинькой, чтобы не попасться.

— Вот и Губбинс так же сказал. Думаю, вы оба правы.

Я нерешительно подошла к его столу.

— Я думаю в этой статье из «Кэтскиллз» может быть что-то важное, Спасибо тебе за помощь.

Хватит ли у меня духу?

— Бен…

— Что?

— Что там было?

— Где?

— В голосовых сообщениях.

Он уставился в кружку с вином так, словно то был оракул, готовый предсказать его судьбу. Потом он отставил кружку. Наши взгляды встретились. Я задрожала всем телом.

— Ты в самом деле хочешь это знать?

Я кивнула.

— В первом я говорил, что все время думаю о тебе.

Я чуть не застонала вслух. Значит, пока я думала о нем, он думал обо мне. Тот поцелуй был не просто так.

— Во втором я сказал, что прошу прощения, если напугал тебя, но меня влекло к тебе с той самой минуты, когда ты впервые вошла в редакцию. А когда я услышал, что у тебя могут быть проблемы… я осознал, что это не просто влечение. Я понял, что ты мне небезразлична. «Чего ты еще ждешь? — спрашивал я себя. — Скажи ей о своих чувствах». Он умолк.

«Да, да! Не молчи. Скажи мне о своих чувствах».

— А в третьем я признался, что у меня большие проблемы.

У меня вытянулось лицо.

— Ох…

— И я попросил тебя помочь, — добавил он.

— В чем?

— Помочь узнать тебя лучше. После всего, что со мной было, это оказалось не так-то просто… — Он не договорил.

Я шагнула к нему. Тепло наших тел слилось воедино. А что это за запах? Что-то знакомое, запах радости, вечера в кинотеатре. Лакрица! Да, так и есть. От Бена пахло лакричными конфетами. Я втянула в себя этот запах.

— Знаешь, по-моему, нельзя все время думать об одном и том же — так проблему не решить, — сказала я.

— Хороший совет.

— Тебе надо расслабиться, перестать об этом думать, и ответ придет сам собой. Ну, хотя бы часть ответа.

— Вот так просто?

— Нет. Вот так. — И я потянулась к нему и легко поцеловала в губы.

Я чувствовала, как волна накатывает за волной. В последний раз я выгнула спину и упала под властью сладкой муки. Электрические разряды пронизывали бедра до самых пальцев ног; я чувствовала себя балериной. Бен скатился с меня. Мы тяжело дышали.

— Теперь я понимаю, почему французы называют это маленькой смертью, — сказала я, глядя вверх, где в окне над кроватью горели звезды. — Мы определенно попали в рай.

Мы повернулись Друг к другу. Бен провел ладонью по моему боку, от талии к бедру.

— Ты прекрасна, — тихо сказал он. — Можно я обниму тебя сзади? Я так давно не спал ни с кем в обнимку.

Он обнял меня со спины, а я только теперь заметила, какую разруху мы устроили в его спальне, поддавшись страсти: повсюду валялась и свисала одежда, столик у кровати перевернут. Прозрачная стеклянная лампа с ракушками внутри упала на коврик из овечьей шкуры, но, к счастью, не пострадала. Покосившаяся акварель, изображавшая бухту Пекод, отмечала место, где он прижал меня к стене. Мы набросились друг на друга жадно и бездумно. Я и не думала, что когда-нибудь еще почувствую себя такой живой. Все мое тело звенело. Из льда — в солнце. Я улыбнулась — Бен оказался невероятно чувственным партнером; так вот что скрывалось за его вечной колючестью.

Я наслаждалась каждым мигом нашего единения, но демоны мои не умолкли, и мне приходилось непрестанно гнать их прочь. «Это ненадолго. Зря я это затеяла. Хуже времени и не выберешь — какая сейчас страсть? Я даже не уверена что не совершила ничего ужасного». У стеклянной двери на балкон лежал на полу заводной будильник. Еще несколько часов, и мне снова придется отбиваться от подозрений в убийстве.

— Господи, уже почти три часа утра — сказала я.

— У тебя какие-то планы?

Несмотря на владевшую мной тревогу, я засмеялась:

— Нет.

— Нора…

— Мм…

— А у тебя… часто так?

— В смысле часто ли я сплю в чужом доме?

— Нет, я… прости. Это совершенно меня не касается.

— После развода у меня еще никого не было. — Я издала стон. — Почему я чувствую себя так, словно признаюсь, что я девственница?

Он нашел мою руку и пожал.

— Я польщен.

— А у тебя было?

Я спросила, и немедленно пожалела о вопросе. Ответ на него не понравится мне в любом случае. Мне хотелось напора, хотелось, чтобы Бен страстно жаждал близости. Мысль о том, что он годами жил монахом, как-то расхолаживала. Пусть у меня между ног уже все паутиной заросло — но не у него! Да, да, двойные стандарты, но что поделать, если я так это воспринимала. С другой стороны, мне не хотелось быть одной из вереницы случайных женщин, которых он укладывал в постель после смерти жены. Что так, что эдак — все плохо.

— Я несколько раз встречался с женщинами, — признался он, — но тогда все было не так.

— Не так — это как?

В ожидании его ответа я почувствовала, как часто колотится мое сердце. Он долго молчал, но все же заговорил:

— У меня внутри как будто была огромная дверь — запертая. Мы с тобой встали перед ней и открыли ее. А за дверью был океан. И мы нырнули.

Я почувствовала поясницей, что он напрягся, и мы снова занялись любовью. На этот раз — очень медленно, и только в постели. Потом мы лежали молча, слушая дыхание друг друга. В эти несколько минут я испытывала такое счастье, какого не знала уже много лет. А потом я вспомнила. Глядя на ползущий по небу белый огонек самолета, я позавидовала тем, кто был на борту, и всем сердцем пожелала, чтобы мы с Беном тоже были там, наверху, чтобы самолет унес нас далеко-далеко, за тысячи миль от бед.

— Скажи мне, что это все когда-нибудь кончится, Бен. Что полиция поймает убийцу и меня оставят в покое.

Он ничего не ответил. Я обернулась и обнаружила, что мой свежеиспеченный любовник уснул. «Ты тоже прекрасен — как играет лунный свет серебром в твоих волосах, как расходится надвое подбородок, обнимая ямочку… Как так вышло, что мы день за днем были рядом, только руку протяни, но очнулись лишь сегодня. Время… все дело в подходящем времени…» Обессилев, я закрыла глаза. Завтра я проснусь рядом с Беном, и он скажет мне, что все будет хорошо. В самом деле, разве может быть иначе?

Меня вырвала из сна боль. Боль пульсировала в пальцах и ладонях, жгла огнем. Горячая вода обожгла мне пальцы, и я инстинктивно отдернула руку. Где я? Вокруг было темно. Шумела вода, и вокруг моих ног росла горячая лужа. Пахло лимонами. Меня скрутило страшным, но хорошо знакомым чувством. Черт побери! Черт побери это все!

По-прежнему не понимая, где я, я сделала шаг назад. Глаза мои приспособились к полумраку, и я увидела раковину. Бившая из крана вода переливалась через ее край на пол. Я на кухне. Это кухня в доме Бена. Мной овладела паника. Сердце стремительно забилось.

Я бросилась вперед и перекрыла воду. Как я сюда попала? Нет. Не может быть. Столько лет прошло! Но я помнила, как засыпала рядом с Беном, а теперь — вот она я, стою на его кухне голая и мою руки. Не мою — скребу до мяса. И это не сон. Я посмотрела на бутылку лимонного мыла для посуды, перевела взгляд на свои руки. Что все это значит? — прошептал голосок у меня в голове.

«Неужели больше никогда я не отмою этих рук дочиста?»

Что?

«И рука все еще пахнет кровью».

Леди Макбет. Это жалоба леди Макбет.

«Никакие ароматы Аравии не отобьют этого запаха у этой маленькой ручки».

Леди Макбет убила и после не могла думать ни о чем, кроме крови на своих руках. Я знала ее тайну — она была у нас одна на двоих. Мы обе ходили во сне.

«Дыши. Дыши, черт тебя побери».

Запись в дневнике:

Вчера я встречался со своим адвокатом. По его совету буду официально фиксировать любые агрессивные действия со стороны моей жены Норы Глассер. Настоящим заявляю, что не испытываю от этого ни малейшего удовольствия. На ведении записей настоял мой адвокат, когда узнал, что Нора пыталась изрезать мой автопортрет с беременной Хелен и что Нора же порезала мне руку, надеюсь, впрочем, что нечаянно. («Мистер Уокер, от этой руки зависит вся ваша карьера.») В случае повторения такого рода инцидентов адвокат рекомендовал мне запросить охранный ордер. До настоящего момента произошло лишь одно событие, заслуживающее упоминания: Нора вывозила из моего лофта очередную часть своих вещей и при этом сбила с полки мою фотографию в рамке. Стекло разбилось. Нора утверждает, что все вышло случайно.