Советы на каждый день

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

По крайней мере, Бен не проснулся. Вряд ли он заметит кухонные полотенца на сушилке для посуды или комья бумажных полотенец, которыми набито мусорное ведро под раковиной. Я силилась понять, что мне делать, а пока открыла холодную воду и погрузила в нее покрасневшие руки. Я дрожала как камертон — ни спать, ни даже просто лежать рядом с Беном в таком состоянии я не могла. А если я засну и все повторится? А если во сне я совершу что-нибудь ужасное?

Перед моим внутренним взглядом встала девочка со стальной клюшкой для гольфа в руках. Я увидела руки, и в руках — разделочный нож моей матери с поблескивающим в лунном свете лезвием. Рука подросла — теперь она была вооружена длинными бритвенно-острыми ножницами, которые глубоко погружались в ткань толстовки. Рука с резаком для бумаг. Эти руки принадлежали мне. И эти руки творили злые, страшные Дела;.

От одолевавших мыслей мне захотелось кричать. Неужели это мое подсознание пытается сообщить мне, что никакие клятвы, никакие обещания не озлобиться — не в силах сдержать человеческую ярость? Или же это сознание настолько сильно уверовало в мою вину, что и во сне заставляет меня мыть руки, подобно леди Макбет? Что было со мной той ночью, когда убили Хью и Хелен? Чья воображаемая кровь была у меня на руках?

Я читала о лунатизме. Утром того дня, когда я проснулась с толстовкой Акселя Бартлетта и с вырезанным из нее сердечком в руках, я тотчас же бросилась в нью-йоркскую библиотеку «Бобст», спустилась на подвальный этаж и много часов просидела, прокручивая выпуски «Американского журнала психиатрии», «Науки Америки» и бесчисленных медицинских изданий, которые в доинтернетную эпоху хранились в библиотеках в виде микрофильмов.

Сомнамбулы (слово-то какое, будто из цирка: «А сейчас, дамы и господа, встречайте предсказательницу Сомнамбулу!») почти всегда ходили в первые часы сна, до наступления фазы парадоксального сна и появления сновидений. У детей причинами лунатизма считались тревожность, дефицит сна или усталость. Самое опасное, что им грозило, — это падение или столкновение с твердыми предметами. Как правило, дети перерастали лунатизм годам к восемнадцати — и действительно, в этом возрасте я перестала ходить во сне. Но некоторые — небольшая доля от общего числа — не перерастали.

Причины взрослого лунатизма уже нельзя было свести к чрезмерной усталости или списать на нервы. Да, среди взрослых встречались безвредные сомнамбулы, которые с широко открытыми глазами бродили по комнатам, двигая мебель, включали и выключали свет или лезли в холодильник за мороженым. Однако значительное количество взрослых лунатиков были серьезно больны, чаще всего психически. Они много пили или принимали препараты, под влиянием которых совершали во сне самые странные и зачастую смертельно опасные вещи.

В таких случаях адвокаты защиты прибегали к понятию «вменяемого автоматизма». Они стремились доказать, что под влиянием алкоголя и/или различных препаратов человек может совершать непроизвольные поступки, например, вести машину во сне — сесть за руль и случайно сбить пешехода или врезаться в столб линии электропередачи. При лунатизме с сексуальной составляющей больные, проснувшись, обнаруживали себя в постели с незнакомыми людьми. Страшнее всех были «спящие убийцы» — они убивали во сне.

Неужели я — тоже такой убийца? Допустим, в прошлую субботу я перебрала с водкой, уснула, во сне доехала до Пекод-Пойнт. Но откуда взялся пистолет?

Бывало и так, что дело обходилось без алкоголя и лекарств. Не раз и не два суды оправдывали убийц, утверждавших, что они защищались во сне. Мужчина-лунатик убил собственного плачущего младенца, ударив его о стену. «Я был уверен, что это дикий зверь». Лунатик-пожарный избил жену лопатой, приняв за проникшего в дом грабителя. По данным одного крупного исследования, взрослые лунатики нередко плохо умели сдерживать агрессию. А если и я?..

Тогда я так испугалась, что не рассказала о своих страшных сомнениях даже Грейс. Я только молилась, чтобы хождение во сне сошло на нет. После того «сердечного приступа» с толстовкой Грейс и сама посоветовала мне подождать и посмотреть, а если история повторится, обратиться к специалисту. Она всегда отличалась чутким сном, и мы решили, что любые хождения по ночам обязательно ее разбудят. Но я больше не ходила. Я успокоилась, я поверила, что это был единичный случай, прощальный привет уходящего пубертата.

Но теперь, стоя у Бена на кухне со стертыми докрасна руками, я не могла выпустить из головы один случай, подробное описание которого нашла тогда в библиотеке.

Человек по имени Кеннет Паркс спящим сел за руль и доехал до дома родителей своей жены. Там он стал душить их и наносить удары ножом. Теща погибла. Чуть позже он ввалился в полицейский участок, сам не зная, зачем пришел. На запястье у него была рана, но боли он не чувствовал. Он по-прежнему пребывал во сне. Суд учел, что это был не первый случай лунатизма, а также принял во внимание тот факт, что Паркс «обожал родителей своей жены», и убийца был оправдан.

Некоторые специалисты полагали, что зверское нападение Паркса могло стать следствием сбоя в мозгу и что, когда тесть, обнаружив бродящего вокруг дома спящего Паркса, попытался его задержать, в дело включилась амигдала — примитивный мозг. Паркс и глазом не моргнув (в буквальном смысле слова) подрался с тестем и убил тещу. По крайней мере, так уверял его адвокат.

А если у меня произошел тот же сбой?

«Не раскисай, Нора». Или, как сказал бы Бен, ты ведь журналист, оперируй фактами.

Что ж, ладно. Факт номер один: во сне я никогда не выходила за пределы своего жилища. Факт номер два: самым страшным моим преступлением было уничтожение толстовки да потоп на кухне у Бена, в котором тоже, разумеется, была повинна я. И самое главное: у меня никогда не было оружия, и добыть я его не могла ни во сне, ни наяву. Факты были неумолимы: я не убийца, это просто невозможно.

Но я снова начала ходить во сне — и это был факт. Еще были джинсы, которые каким-то образом попали в стиральную машину в ночь убийства, а также включенный по всему Курятнику свет. А царапина, веточки, листья? И все же это еще не означало, что я убийца.

«Запомни: без пистолета нет вины».

По обнаженному телу пробежал холодок. Я юркнула в гостиную, где должен был лежать мой плащ, но тут заметила на кожаном кресле пушистый мохеровый плед. Я сдернула плед и завернулась в него. Мягкое шерстяное прикосновение походило на объятия. Желание вылезти из собственной шкуры ненадолго поблекло.

Окна квартиры Бена выходили на бухту. Льющийся сквозь стеклянную стену свет ложился на пару мягких белых кушеток у камина, пианино и ворсистый восточный ковер. Я пересекла комнату и подошла к окну. За прошедшие несколько дней из бухты исчезли последние суда, перекочевали на зимнюю стоянку. До полнолуния оставались считаные дни, и по воде убегала к горизонту мерцающая лунная дорожка. До боли романтичный вид, если вы в подходящем настроении.

Я повернулась, и взгляд мой упал на рамки с фотографиями, которыми была украшена каминная полка. Вот Сэм, совсем еще малыш со щербатой улыбкой. Сэм был очень похож на отца. На другой фотографии была жена Бена — она стояла за деревянным штурвалом парусника, уверенно улыбаясь фотографу, и волосы летели за ней по ветру. Мой опыт путешествий под парусом исчерпывался одним-единственным плаванием к острову Санта-Барбара: мы отправились посмотреть на китов, а кончилось все морской болезнью и корнем имбиря, который должен был помочь от тошноты. Сравнивал ли Бен меня с нею этой ночью? Смогу ли я когда-нибудь с ней сравниться? А впрочем, на тревоги такого рода у меня не было времени. Было о чем подумать и без этого — например, о моей странной напасти, о том, почему она вернулась и что с ней теперь делать.

Статьи, которые я читала, называли стандартным средством против лунатизма препараты, парализующие мышечную деятельность. Об этом даже думать было страшно. А если ночью что-нибудь случится? Например, вспыхнет пожар? Не в силах убежать, я сгорю заживо. А если мне понадобится в туалет? Ни в одной статье мне не удалось отыскать сведений о реальных способах излечения, разве что встретилось упоминание о том, что авторы некоторых исследований, проводившихся в клиниках сомнологии, возлагают определенные надежды на методы биологической обратной связи. Но в клинику я обращаться боялась. Вдруг Губбинс прав, и полиция действительно отслеживает меня по спутниковой связи? Сам факт лечения от лунатизма можно будет обратить против меня, представив его пусть и не прямым доказательством, но признаком тревожности и вины.

Я плюхнулась на кушетку. Запрокинув голову на подушку, я почти сразу ощутила запах — едва заметный, но совершенно отчетливый. Печенье. Печенье с шоколадной крошкой. Откуда это пахнет? Я снова села. На кофейном столике, прямо посередине, стояла массивная коричневая свеча. Я наклонилась, подтянула ее к себе и понюхала.

Свеча пахла печеньем с шоколадной крошкой.

Бен держал у себя в гостиной ароматическую свечу с этим запахом.

Не будь я так растеряна и растревожена, я могла бы в него влюбиться.

Когда я прокралась в спальню, Бен даже не пошевелился. Он спал, пока я собирала одежду, не проснулся даже, когда я ненароком задела лежащий на полу будильник, и тот издал короткий звон, похожий на бряканье звонка трехколесного велосипеда. Я даже позавидовала способности Бена спать так крепко. Он лежал на боку, обхватив подушку, как до этого обхватывал меня. Одевшись, я опустилась на колени у кровати и стала смотреть, как он спит. В тот миг в нем не было ничего от того резкого человека, которого я знала. Лицо разгладилось, уголки рта были чуть приподняты, как будто ему снилось что-то приятное. Мне хотелось поцеловать его, но я сумела сдержаться. Он хороший человек — хороший отец, хороший друг. Верный и надежный. Он потерял любимую и хочет вернуться к жизни. Он открыл мне свое сердце. Но в моем сердце жило желание убежать и спрятаться. Что скажет Бен, когда узнает, что я хожу во сне?

Однажды я рассказала Хью о своих проблемах со сном и о том, с чего все началось, — о громилах, которые явились в кинотеатр, чтобы запугать моего отца.

— Той же ночью я проснулась с клюшкой для гольфа в руках. На следующую ночь — с ножом. Наверное, я хотела защитить себя и родителей.

О надругательстве над толстовкой Акселя я упомянуть не решилась, уж слишком это было стыдно.

Хью посочувствовал и поддержал меня — и даже немного впечатлился.

— Бедная девочка! Эти ублюдки наверняка напугали тебя до чертиков. Ну, теперь-то понятно.

— Что понятно?

— В тебе всегда была какая-то темная тайна. Я думал, это все твоя русская кровь.

Но и у Хью имелись свои темные тайны. Чего стоила хотя бы «тревожная» картина, на которой «чудовище Нора» нависала над спящим мужем? Об этой картине я читала в статье о выставке «Сцены из семейной жизни». Этой картиной Хью хотел сказать: вот моя ужасная бывшая жена, безумная лунатичка и дьявол во плоти.

Я боялась, что и Бен отвернется от меня, если узнает, что я хожу во сне. Быть может, он даже призадумается и начнет сомневаться в том, что меня действительно хотят подставить. Заподозрит, что это я убила Хью и Хелен. Как я могу надеяться на доверие, если сама себе не верю?

У Бена задрожали веки. Что ему снится? Может быть, я?

Может быть, сейчас во сне мы открываем дверь, выходим к океану, рука об руку преодолеваем полосу прибоя и ныряем в волны? Как бы мне хотелось плыть с ним бок о бок над коралловыми рифами, разглядывая рыб и растения, о существовании которых я и не подозревала, вместе исследовать подводные пещеры и останки древних кораблекрушений. Мне не хотелось, чтобы наше великое приключение закончилось не начавшись. Но я знала: покуда мое имя не очищено от подозрений, отношения не для меня.

Стараясь не шуметь, я достала из сумочки ручку, но побоялась вырвать страницу из блокнота, чтобы не разбудить Бена, и снова ушла на кухню. Потом вернулась, подняла упавший прикроватный столик и положила на него записку.

Сияющая луна освещала мой путь. Я перевесила сумку на грудь на манер патронташа и трусцой побежала вдоль полосы прибоя, слушая плеск волн, лижущих деревянные сваи опустевших доков. Фал на флагштоке подвывал под порывами ветра. Холодный соленый воздух бил в лицо, вышибая слезы из глаз. Ледяной воздух кинжалом пронзал легкие. Я направлялась в редакцию. Мы приехали в квартиру Бена на его автомобиле, а мой так и остался стоять на стоянке. Кровь стучала в ушах, я тяжело дышала, но упорно бежала вперед в брезжущем рассвете. Через какой-нибудь час уже будет светло. Я поеду к «Тропе Ван Винкля», дождусь Грейс и расскажу ей все. Она что-нибудь придумает. Она всегда придумывает.

Вскоре я повернула налево, забирая к Пекод-авеню, и побежала, держась на золотистый свет уличного фонаря на солнечных батареях. Тут я увидела его и остановилась. Нас разделяли считаные метры. Он стоял под матерчатой маркизой книжного магазина и пожевывал декоративную капусту в ящике под окном. Это был белохвостый олень. Над его головой расходились в стороны тонкие ветвистые рожки. Дрогнули уши, олень поднял голову, повернулся и посмотрел на меня, не прекращая жевать капустный лист. Во взгляде его читался вызов — ну, что ты мне сделаешь?

Он совсем не боялся, он был уверен в себе. И мне подумалось, что неплохо бы научиться у него этой отваге, чтобы одолеть все то, что ждало меня впереди.