Среди врагов и друзей

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ФИРМЫ КРУППА

Заснеженными лесными тропами партизаны подошли к городу Маков и уже с наступлением рассвета были на железнодорожном вокзале.

Несколько остановок проехали без всяких происшествий. Потом в вагон с шумом зашли четверо гитлеровских солдат и уселись в том купе, где лежала сумка с минами. Солдаты вынули колбасу, консервы, хлеб, водку и принялись завтракать.

Поезд быстро мчался вперед. Он поворачивал то влево, то вправо, пробираясь среди высоких заснеженных гор, покрытых стройными елями. Утро уносило назад снежные склоны, но вслед за ними появлялись все новые и новые возвышенности. А вдали рассеялся утренний туман. Так же хмуро было и в вагоне от густого табачного дыма. Только гитлеровские вояки горланили свои тосты за фюрера, а больше всего они радовались тому, что живы.

— Станция Тешин, — объявил проводник.

Кое-кто из пассажиров зашевелился, готовясь сойти на этой станции.

В вагон зашли офицеры полевой гитлеровской жандармерии.

— Проверка документов!

Пассажиры заволновались, поспешно полезли в карманы.

— Смотрите, какие сердитые глаза у пассажиров.

Рудольф Стой только кивнул на это головой и тоже полез в карман за документами, а за одно поправил пистолет, находящийся под мышкой.

— Самое основное — это спокойствие, Франц, — подбодрил Рудольф Стой своего спутника. Мы друг друга не знаем, чтобы ни случилось. Ястребан кивком головы и всем своим взглядом дал понять, что готов ко всему.

Стой незаметно пожал ему плечо.

— Документы? — спросил офицер, обращаясь к солдатам, находившимся в противоположной стороне вагона.

Один из солдат недовольно посмотрел на офицера опьяненными глазами и проговорил:

— С каких это пор не доверяют старым фронтовикам?

— Этого требует служба, — рявкнул офицер с такой злобой, что солдатам ничего больше не оставалось делать, как предъявить документы.

— Раскройте чемоданы, — скомандовал офицер.

У каждого из солдат в чемоданах были всякие награбленные вещи, и они больше всего боялись за них. Поднялся невообразимый галдеж. Солдаты упрекали жандармов в придирчивости, кричали, что будут жаловаться командованию. Видимо, все это оказало воздействие и на жандармов.

Офицер бегло посмотрел на раскрытые чемоданы и больше не стал тревожить разъяренных солдат. Направился к гражданским.

Проверка продолжалась. Пассажиров тщательно обыскивали, шарили по карманам, смотрели их вещи. Даже женщин они нагло ощупывали. Обидно и больно гордым чешкам и словачкам. Глаза их горели ненавистью.

Партизаны, приготовив документы, внимательно наблюдали за каждым шагом жандармов.

Первым был подвергнут тщательному обыску Ястребан. Личных вещей у него не было, и жандармы с особым усердием обшаривали его карманы. Документы оказались в полном порядке. Рудольф Стой молча с той же безразличной улыбкой наблюдал всю эту процедуру.

— Предъявите документы! — потребовал у Стоя офицер.

— Пожалуйста, — заговорил на немецком языке Стой.

— О, вы из города Эссен, как и я, — удивился офицер. — Очень рад встрече с земляком. Всем известно, что такое для нас, немцев, фирма Круппа. Ее знают и наши враги, я рад пожать руку ее представителю.

Рудольф Стой торжественно подал руку жандарму. Предъявленные документы свидетельствовали о том, что Ганс Фебер командируется в Чехию и Словакию для организации поставок сырья и продуктов питания для предприятий фирмы Круппа. Документы были подлинными — их нашли в кармане у одного из пассажиров фашистской воинской автомашины, которую незадолго перед этим подорвали на лесной дороге партизаны отряда «Родина».

— Чемодан также показать? — спросил Стой, приоткрывая крышку.

— О, нет, нет, господин Фебер, — воскликнул офицер, увидев купюры гитлеровских марок.

Рудольф Стой, словно не замечая восхищения проверяющего, приоткрыл и ящичек чемодана, в котором лежали золотые, вещи.

— Мы люди коммерческие, а без денег и коммерции нет, — сказал Стой.

— О да, я вашу фирму знаю, — проговорил офицер уважительным тоном. — Кстати, вам необходимо иметь оружие, ведь вы везете такие ценности.

— Без оружия я и в путь не выехал бы.

— Да, это правильно, господин Фебер! Вам всегда надо иметь оружие, особенно здесь, в Чехословакии, — угодливо говорил офицер. На прощание он пожал Рудольфу руку, извинился и ушел в другой вагон.

Партизаны почувствовали усталость. Они по очереди дремали, не выпуская с поля зрения купе, в котором лежала сумка с минами.

Поезд прибыл в Остраву под вечер. В чистом небе засверкали звезды. Пассажиры забирали свои чемоданы и выходили из вагона. Вначале вышли солдаты, а затем Ястребан взял сумку и вышел на перрон. За ним последовал Рудольф Стой. Партизаны прошли мимо вокзала и вышли на привокзальную площадь. Их никто не останавливал. Ястребан шел впереди, а комиссар, теперь уже Ганс Фебер, в сотне метров позади — так, чтобы не потерять Франца из виду.

Дверь дома, в котором проживал Шурляк, была заперта. Так было условлено, и Рудольф Стой знал об этом.

Ястребан зашел во двор, посмотрел на подоконник. В правом углу он увидел вазон кактуса. Это был условный знак подпольщиков, означающий, что все в порядке, можно заходить.

Ястребан ключом открыл входную дверь. Зашли в дом. Здесь было темно, однако тепло и уютно.

Ястребан вынес сумку с минами и спрятал во дворе, а когда зашел в дом, Рудольф Стой сказал ему:

— Время сейчас — золото, начнем сразу же. Сообщите Кураху и Гошеку, чтобы сейчас же прибыли ко мне.

Когда Ястребан ушел, Рудольф Стой прилег на диван. Он думал, как лучше провести запланированные остравские боевые и разведывательные операции, кого привлечь к выполнению этих неотложных задач.

Будучи по натуре человеком предусмотрительным, аккуратным и точным, Стой обдумывал каждый свой шаг, любое действие.

В дверь кто-то постучал. Рудольф Стой на некоторое мгновение застыл в ожидании. Рука по привычке потянулась к пистолету. Стук повторился. Кто-то выстукивал в дверь условленные знаки: ту… тук-тук! Тук… тук-тук.

«Кто-то из своих», — подумал комиссар. И действительно, это был Гошек.

Рудольф открыл защелку двери. Гошек перешагнул порог, быстро прикрыл за собой дверь и отрапортовал:

— Товарищ комиссар, партизан Гошек по вашему вызову явился!

— Здравствуй, Йозеф. Очень рад тебя видеть.

— Как только получил известие, что вы прибыли, я сразу же сюда.

— А хозяева не заметили твоего исчезновения?

— Хозяин куда-то ушел. А хозяйке я сказал, что сбегаю за папиросами. Да она никогда не интересуется, куда я хожу.

Гошек подробно рассказал об устройстве на работу Гартуся в военную комендатуру Остравы, похищении автоматов и патронов.

— Потом мы еще пристукнули полицейского и спрятали изъятые у него драгоценности.

— Какого полицейского?

Гошек рассказал подробно и об этом случае.

— Это очень хорошо, — сказал комиссар, по привычке потирая руки. — Молодцы ребята! Вижу, вы здесь кое-что сделали.

В комнату зашел Рудольф Курах.

— Дружище! Ты жив, здоров? Как это чудесно. Мне и не снилось, что увижу тебя в Остраве в этот тяжкий час.

— Ну, брат, я очень рад с тобой встретиться снова, — сказал Стой, обнимая друга. — Я верил, что всегда будешь с нами.

— С оккупантами веду борьбу не первый год. Вступил в ряды Коммунистической партии.

— От всей души поздравляю и радуюсь. А теперь докладывай, как идет подготовка задуманной вами операции. Гошек мне кое о чем уже рассказал.

— Вывозкой боеприпасов сегодня занимаются только две автомашины. На одной из них работает Йозеф Гартусь, а на второй — немецкий солдат. Гартусь сообщил, что мины подложить можно только сегодня, ибо завтра утром эшелон уходит. А мин-то у нас нет, — опечаленно сказал Курах.

— Не волнуйтесь, мины мы привезли, — сообщил Стой.

В дверь снова постучали. В комнату зашел чернявый паренек. Быстрая походка, острый взгляд и суровое лицо придавали ему вид серьезного молодого человека.

Это был Янек.

Увидев незнакомого человека, он вопросительно посмотрел на Кураха.

— Свои, свои, Янек! Это и есть дорогой наш гость, которого мы ожидали — комиссар партизанского отряда «Родина».

— Стой Рудольф? — оживленно спросил Янек.

— Мы ему поручаем самые ответственные задания, — кивнул в сторону Янека Курах.

Янек смущенно опустил глаза. Ему от роду было двадцать лет. Среднего роста, худощавый, чернобровый парень выглядел сейчас совсем растерянным. Еще больше он смутился, когда Курах сказал, что Янек обладает небывалым слухом и зрением.

— Что нового у вас, Янек? — перевел на другое Курах, стараясь выручить парня.

— Работа по погрузке эшелона заканчивается примерно через час. Об этом недавно сообщил Гартусь.

— Какие будут дальнейшие указания, Рудольф? — спросил у Стоя Курах. — Вы, Янек, сообщите Гартусю, чтобы он явился к развалинам дома. Мы его будем там ждать с минами. На задание пойду я, Гошек и вы, — сказал Стой, указывая на Кураха. — Сейчас берем мины и идем друг за другом. Идти быстро, но осторожно, патрулей обходить. А на дворе сейчас темень, обстановка в целом в нашу пользу.

— Да еще и снег пошел, — дополнил комиссара Янек, оставляя квартиру первым. Он вышел через черный ход во двор, а оттуда уже пробрался на улицу, минуя калитку.

— Предусмотрительный парень, — сказал похвально комиссар. — Идите и вы, Гошек.

Последними вышли из домика Курах и комиссар.

К разваленному дому шли недолго. Пустынно было вокруг. С вокзала изредка доносились гудки маневровых паровозов.

Все уселись на присыпанные снегом кирпичи, и Курах начал рассказывать о подпольной организации железнодорожников в городе Острава.

— Наша организация небольшая, но действенная. Думаем принять новых членов. Руководителем является старый и опытный член Коммунистической партии Чехословакии. Он знает о твоем прибытии, Рудольф, сегодня мы с ним встретимся. С целью конспирации его знают лишь немногие — я и еще три-четыре человека.

Курах начал перечислять все, что проделала их подпольная организация, но гул мотора прервал его рассказ. Гошек первым заметил приближавшуюся автомашину и взволнованно сообщил:

— Вижу свет подфарников.

Партизаны наблюдали за движущимися вдали огоньками.

Автомашина миновала поворот и пошла по направлению к станции, не останавливаясь.

— Неужели в кабину Гартуся уселся фриц? — с тревогой проговорил Курах.

— Не думаю. А впрочем, может быть и так. Однако мы условились, что, если в кабину к нему сядет немец, Гартусь его прикончит.

Минут через пятнадцать снова послышался гул мотора. Автомашина двигалась без света.

У поворота машина круто повернула влево и на полном ходу направилась к развалинам домика. Из кабины вылезли Гартусь, Шурляк и Гарик.

Стой и Курах вышли из-за укрытия.

— Товарищ комиссар, и вы здесь? — обрадовался Гартусь.

— Как видишь, Йозеф, и я здесь. Привет от наших. Командир велел передать его благодарность за проведенную работу.

Тем временем Шурляк и Гарик снимали с машины ящики.

— На этот раз загрузили патронами, — доложил Гартусь комиссару.

— Это неплохо. Патроны как раз нужны в отряде.

Вместо изъятых патронов партизаны заложили в ящики маломагнитные мины с часовым механизмом, который должен был сработать через семь часов.

— Счастливой дороги, — сказал комиссар, и автомашина рванулась вперед. Шурляк и Гарик умостились рядом с Гартусем в кабине. Не зажигая фар, автомобиль мчался по направлению вокзала.

— Приведем все это в порядок, — предложил комиссар, указывая на груду цинковых коробок с патронами.

Все взялись за работу. Патроны перенесли туда, где уже были ранее спрятаны автоматы.

Партизаны решили часть автоматов перенести в дом Шурляка. Необходимо было вооружить подпольщиков, а также отправить оружие в отряд.

Разошлись и встретились у домика Шурляка. А тем временем Шурляк, Гарик и Гартусь подали под разгрузку автомашину с боеприпасами. Необходимо было разгрузить боеприпасы так, чтобы ящики с минами попали в различные вагоны.

— Господин офицер, первые два вагона недогружены, — сообщил Гартусь.

— Да, надо их догрузить. Позднее сделайте еще одну ходку.

— Слушаюсь, господин офицер, — ответил Гартусь. — Гарик, Шурляк! Давайте ящики в первый вагон.

Один ящик с миной был уложен в первый вагон. Таким же образом были догружены и другие вагоны.

— Молодцы, ребята, — похвалил офицер.

— Мы все сделаем для нашей победы, — ответил на это Гартусь.

Эшелон должен был уйти на фронт ночью, но никто из патриотов не сомневался, что туда он не дойдет.

В дверь постучали. Щелкнул ключ дверного замка, и в комнату вошел пожилой мужчина. Он не спеша стряхнул снег, затем снял пальто, пригладил ладонью посеребренные усы:

— Здравствуйте, товарищ Стой! Я Дебеш.

— Это тот человек, о котором я говорил вам, Рудольф. Он и есть руководитель нашей подпольной организации, — отрекомендовал Курах.

— Что ж, будем работать сообща, — начал Дебеш сразу о деле. — Теперь у нас дело пойдет более организованно. Завтра же… нет, сегодня, — поправился он, посмотрев на часы, — мы все обсудим с членами подпольного комитета. Желательно, чтобы вы побывали у нас.

— Думаю, мне не следует. В целях конспирации. Я имею ряд дополнительных и ответственных заданий. Будем с вами встречаться только в случае крайней необходимости. И еще вам скажу: пусть вас не удивляет то, если вы меня увидите среди гестаповцев, а может быть, в немецкой одежде.

— А где вы решили остановиться?

— Еще пока не знаю, но думаю, что самым лучшим местом для меня будет гостиница.

Шурляк проснулся в семь утра. Не хотелось вылезать из нагретой постели, но, вспомнив о госте, быстро встал с кровати и сделал несколько энергичных движений. Сонливость мгновенно исчезла. Шурляк оделся, осторожно приоткрыл дверь своей комнаты и увидел комиссара сидящим за столом.

— Вы не спите? Доброе утро.

— Отсыпаться будем после войны, — улыбаясь, ответил Стой. — А сейчас не до сна.

Вскоре Шурляк поставил на стол кофейник и несколько кусочков тонко нарезанного хлеба.

После завтрака Стой собрался в путь.

— Я сейчас ухожу и приду лишь тогда, когда мне понадобится, — сказал Шурляку. — Знайте одно: меня вы никогда не видели и не знаете. Возьмите этот сверток и спрячьте. В случае необходимости его заберут.

И Рудольф Стой направился в гостиницу.

Хозяин гостиницы, увидев пришельца, скользнул взглядом по штатскому костюму, небрежно заявил:

— Гостиница только для немцев.

— Я тоже так думаю, потому и пришел к вам, — властно произнес Стой на немецком языке.

— Вы немец? — растерянно спросил хозяин, приподнявшись со своего кресла.

— Да, я немец, — сердито проговорил Стой, протягивая документы.

— Извините, господин Фебер!

— Мне нужен отдельный номер.

— Для вас, ответственного уполномоченного фирмы Круппа, я сделаю все возможное.

— Желательно теплая и тихая спальня с гостиной.

— Все будет в порядке.

Номер действительно был уютный. Хозяин, убедившись, что его гость остался доволен, услужливо сказал:

— Если вам нужно перенести вещи, я могу послать за ними человека.

— Я сам позабочусь об этом, — отмахнулся Стой. — Скажите, где помещается военная комендатура города?

Хозяин любезно указал адрес.

…В комендатуре было много военных, причем лиц из высших чинов, и не сразу удалось добраться до дежурного офицера.

— Мне непременно нужно повидать господина коменданта, — заявил Стой.

— Кто вы такой? — недоверчиво спросил дежурный.

— Я уполномоченный фирмы Круппа, — предъявил документы Стой.

— Коменданта в Остраве сейчас нет, и возвратится он не раньше как через неделю, — сообщил офицер.

— Благодарю вас. Тогда пропустите меня к помощнику коменданта.

— Присядьте, господин Фебер, на минутку и подождите здесь.

Стой развернул купленную на улице газету и углубился в чтение. Дежурный офицер ушел и вернулся через несколько минут.

— Помощник коменданта просит вас к себе.

— Ганс Фебер — уполномоченный фирмы Круппа, — отрекомендовался Стой, приветствуя помощника коменданта. — Вам, конечно, известно о значении заводов Круппа для военной мощи наших войск?

— Конечно! Это гордость великой Германии, — воскликнул помощник коменданта.

— Курить у вас можно? — спросил Стой, вынимая из кармана золотой портсигар. Получив утвердительный ответ, предложил сигарету.

— Я, господин помощник коменданта, командирован сюда для заготовки металлолома и одновременно продуктов питания. Простите, как вас звать?

— Фридрих Беккер.

— Благодарю вас. Сами понимаете, что нам как никогда, нужен металл. А его сейчас не хватает. Наши заводы должны увеличить выпуск вооружения. Нынешняя обстановка требует этого. И мы надеемся получить от вас максимальную поддержку.

— Какие же могут быть возражения? Но каким образом мы можем вам помочь? — поинтересовался Беккер.

— Мы должны привлечь для этого людей. Вернее, этим займусь я при вашей помощи, а затем необходимо распространить вот такие обязательства.

Стой положил на стол Беккеру заготовленные тексты.

— А агентов, я думаю, мы найдем здесь, в городе. К тому же мы будем хорошо оплачивать.

— Очень хорошо придумано, Фебер! — воскликнул Беккер, прочтя тексты обязательства.

— В этом мы вам поможем.

На бланке военной комендатуры Беккер здесь же написал письмо в типографию. Затем вызвал офицера комендатуры и приказал ему оформить постоянный пропуск в типографию.

Все это было вручено Стою.

— Очень благодарен вам, — сказал Стой. — Теперь у меня есть о чем писать моему патрону в Эссен.

— Вот и решили, а остальное тоже решим. Ведь это делаем для нашей великой Германии. Кстати, что там нового у нас на родине? — спросил Беккер.

— О положении на фронте вам известно, наши временно отступают. Но мы скоро получим такую военную технику, что русским не поздоровится. Я промышленник и кое в чем разбираюсь.

— Не мешало бы продлить разговор за ужином, — предложил Беккер.

— С большим удовольствием, но я должен сначала выяснить все, чем я должен заниматься, хотя бы в эти ближайшие дни.

— А как вы устроились здесь?

— Я остановился в городской гостинице.

— Да, да. Простите, я не проявил достаточного гостеприимства, — поспешно сказал Беккер. — Благодарю вас. Все еще впереди.

Перед тем, как явиться в военную комендатуру, от подпольщиков Стой узнал, что помощник военного коменданта влиятельный и властный человек. Кроме того, Беккер был доверчив, любил выпить, дружил с работниками гестапо. Этот человек был нужен сейчас Рудольфу Стою. Тем более это знакомство и было началом выполнения боевых задач, стоящих перед комиссаром.

На следующий день по протекции Беккера Стой без всяких затруднений сделал заказ бланков в типографии и тут же оплатил их стоимость.

— У вас довольно неплохая типография, — заметил он, обращаясь к управляющему предприятия. — Я хотел бы лично ознакомиться с машинами.

Управляющий пригласил Стоя в типографию. Ему, очевидно, было приятно показать свое производство приятелю помощника военного коменданта, пану Феберу.

Шесть изрядно потрепанных линотипов мерно пощелкивали своими рычагами и падающими матрицами. За ними рядами тянулись кассеты со шрифтами, над которыми стояли наборщики, выбирая буквы из ячеек наклонных ящиков. Работа шла беспрерывно.

В печатном цехе Стой обратил внимание на несколько портативных печатных станков, возле которых трудился слесарь.

— Что за станки? — спросил он управляющего.

— Ваш друг Беккер прислал их для ремонта, — с гордой улыбкой ответил управляющий. — Ремонт мы закончили.

«Такой бы станок нам в партизанский отряд», — подумал Стой.

В этот же день Стой вновь направился в военную комендатуру.

Беккер встретил Стоя как своего старого знакомого. Не скрывая радости по поводу встречи, он завязал непринужденный разговор. Говорил о войне, об отдыхе, о положении в Германии. Наконец Беккер перешел к любимой теме — о деле. Он, захлебываясь, с восхищением рассказывал, как вчера в казино ему со вкусом приготовили ужин под коньяк.

— Пожалуй, надо было бы повторить приятное. — Беккер приглашал Стоя на обед.

— С большим удовольствием пообедаю в вашем обществе, — с готовностью ответил Стой.

Беккер вызвал автомашину, и вскоре помощник военного коменданта и Рудольф Стой заняли столик в уютном уголке офицерского ресторана. Вскоре прибыл сюда друг Беккера гестаповец Пауль Людман.

Обильный обед в сопровождении коньяка развязал офицерам языки.

— Надоело торчать в этой вонючей Остраве! — восклицал Беккер.

— Не только скучно, Фридрих, но и опасно, — добавил Людман.

— Здесь каждый на тебя чертом смотрит, и не разберешь, партизан он или нет.

— Неужели здесь есть партизаны? — с удивлением спросил Стой.

— А листовки кто каждую ночь расклеивает?

— Брось ты, Пауль, пугать своими партизанами! — перебил Беккер. — Давайте лучше выпьем.

Выпивку заказывали поочередно все, как подобает по немецкому обычаю, но больше всех выбрасывал денег самый богатый — представитель фирмы Круппа Фебер.

Все столики ресторана были заняты. Небольшой оркестр играл скучную песенку, похожую на танго. Рыдала скрипка, а за ней тянул унылые ноты кларнет.

— Не ресторан, а черт его знает что, — недовольно проворчал Людман. — Вам, друзья, такая музыка нравится?

— Мне все равно, лишь бы на столе все было, — ответил Беккер.

— А меня она просто раздражает. И без нее чертовское настроение.

— Опять неприятности, Пауль?

— Снова шеф разносил меня. Говорит, я должен все знать — где партизаны, где дезертиры и прочее. А работать стало гораздо тяжелее.

Эти чехи какие-то фанатики. Недавно мы захватили одну коммунистическую группу и не добились ничего. Некий Эмиль Геник перед самым расстрелом крикнул: «Смерть фашистским оккупантам!» И так посмотрел на меня, что до сих пор неприятно.

До поздней ночи кутил Рудольф со своими новыми знакомыми.

Когда машина повезла Стоя к гостинице, Людман и Беккер пожелали посмотреть, как он устроен. Поднялись в номер, и Людман предупредил хозяина гостиницы: «Быть заботливым к лучшему другу и гостю господину Феберу».

— Все будет сделано, — заверял владелец гостиницы.

На следующее утро комиссар решил связаться с Дебешем. Такая встреча не предусматривалась, однако в данном случае была необходима. Людман проболтался о сапожнике Дэрме. О предателе надо было срочно сообщить остравским товарищам.

Окольными путями комиссар добрался до квартиры Шурляка, разыскал пару рваных туфель и отправился к Дебешу. Проверил, нет ли за ним «хвоста», и только тогда зашел в сапожную мастерскую.

Появление комиссара было для Гошека неожиданным. Увидев его на пороге двери, он, не подавая вида, продолжал снимать мерку с ноги какой-то женщины.

— Подождите немного, я сейчас освобожусь, — сказал он сухо.

Когда заказчица ушла, Стой посоветовал:

— Вам, Гошек, придется сменить квартиру. Так будет безопаснее. Вы получите указания дополнительно, но будьте к этому готовы. А сейчас позовите Дебеша.

Когда в мастерскую зашел Дебеш, Стой продолжил:

— Я вынужден был придти сегодня к вам без предупреждения. В нашей подпольной работе это нежелательно, но иногда приходится. А впрочем, вы всегда должны быть готовы к неожиданностям.

Дебеш и Гошек прекрасно понимали, что неожиданное появление комиссара свидетельствует о чем-то серьезном, неотложном и важном. Поэтому с нетерпением ожидали сообщений.

— От пьяного офицера гестапо я узнал, что сапожник Дэрма действительно предатель, — продолжал Стой. — Именно по его доносу арестована группа подпольщиков, в том числе и Эмиль Геник. Они погибли, ничего не сказав, несмотря на пытки. Внимательно смотрите за Дэрмой, но до моего распоряжения не трогайте его. Теперь еще одно: у вас есть знакомые в городской типографии?

— Да, есть. Там работают мои знакомые Штефан Борик и Ян Свитек, — сказал Гошек.

— Это хорошо. В типографии подготовлены к отправке несколько портативных печатных станков со шрифтами. Их надо забрать, пока не поздно. А Свитека с Бориком надо хорошенько проверить и привлечь их к выполнению нашего общего дела.

— Постараемся, — сказал Дебеш.

— Далее, на вокзале работают русские военнопленные. Необходимо установить с ними связь, передать им, что в городе действуют подпольщики и партизаны, подготовить побег.

— Я очень рад, что познакомился с Рудольфом Стоем, — рассказывал Дебеш Гошеку после ухода комиссара. — Вот у кого надо учиться.

— А я и учусь, — улыбаясь ответил Гошек. — Теперь и у вас буду учиться не только сапожному мастерству.

Когда Стой возвратился в гостиницу, он сразу же позвонил Беккеру.

— Здравствуй, дорогой Фридрих! Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

— Ты знаешь, Ганс, голова так болит, что кажется ее кто-то подменил.

— В таком случае приходи в казино, полечимся.

— Не могу не принять это разумное предложение.

Когда Стой зашел в казино, Беккер сидел за столиком и сумрачно изучал меню.

— Ты в самом деле сегодня кислый.

— Да вот никак в себя не приду.

Стой позвал официанта, сделал заказ, и уже через несколько минут собеседники опрокинули по рюмке коньяка.

— Бланки уже отпечатаны, — сказал Стой, — и я могу даже сегодня приступить к делу.

— Как ты думаешь все это делать, Ганс?

— Думаю распространить обязательства в Остраве, а также в окрестных селах. Надеюсь, местные власти мне помогут!

— О, на них не рассчитывай!

— Ты ошибаешься, Фридрих, деньги скажут решающее влияние. Как бы ни было, без местных жителей мне не обойтись.

— Ненавижу я этих чешских свиней, — процедил Беккер. — Большая неприятность настигла нас в грязной Остраве.

— Что может быть еще за неприятность?

— Недавно на фронт отправили эшелон с оружием и боеприпасами, а в пути он взорвался. Специалисты утверждают, что в вагоны были заложены мины.

— А где же была охрана? — с возмущением заметил Стой.

— Охрана наказана. Всех отправили в штрафную роту на фронт. Но неприятности продолжаются. На линии Острава — Чадца вчера полетел под откос эшелон с зерном, направлявшийся в Берлин.

— Ты просто пугаешь меня, Беккер. А мне ведь надо работать с этими проклятыми чехами и словаками. На это мы бросим большие деньги, и неплохо было бы одеть тех людей, которых я привлеку к работе, в немецкую военную форму. Ты не посоветуешь, Фридрих, как это сделать?

— Это очень трудное дело, — заметил Беккер.

— На все это я располагаю порядочной суммой денег, к тому же это нужно в интересах фатерлянда.

— Да, ты прав, Ганс, немец с дырявыми карманами похож на эту пустую бутылку. Выпьем еще по рюмочке.

Охмелевший Беккер стал более словоохотлив. Стой убедился, что этого верного служителя рейха можно купить запросто. Ему лишь бы деньги. И Стой был готов их заплатить. Он раскрыл портфель, и Беккер увидел тысячи аккуратно сложенных и упакованных рейхсмарок.

— С этой суммы найдется и для обмундирования, — сказал Стой.

— Тебе сколько комплектов?

— Человек на сто.

— Приходи за документами сегодня же, и до приезда коменданта я все сделаю, — пообещал Беккер. — Этот вопрос мы разрешим. Шофера дам, Гартуся.

Рудольф Стой отправился в гостиницу. Прохаживался по комнате и в деталях разрабатывал план намеченной операции. Раздался телефонный звонок. Стой услышал голос хозяина гостиницы.

— К вам пришел какой-то человек из местных жителей.

— Спасибо за сообщение, пан Миттельштерн. Направьте его ко мне.

В комнату зашел Янек вместе с хозяином гостиницы.

— Я к вам, господин Фебер, по поводу работы, — нерешительно начал Янек. — Мне сообщили, что вам нужны работники.

— А вы кто такой?

— Я живу здесь, в Остраве.

— Вы мне расскажите подробно, где именно живете, чем занимаетесь, где живут родители? Мне нужны надежные люди.

— Что случилось, Янек? — спросил Стой, когда Миттельштерн скрылся за дверью.

— Вчера я организовал побег трех русских военнопленных. Они сейчас у меня на квартире, очень истощенные.

— Пусть немного поживут у тебя, а затем мы им работу найдем. Ко мне зайди завтра в шесть вечера.

Янек ушел. Комиссар прикинул, сколько надо заплатить Беккеру за обмундирование, чтобы не вызвать подозрения. Отсчитал необходимую сумму, на бланке фирмы Круппа подготовил расписку о получении денег Беккером «за оказание помощи фирме в заготовке металлолома и продовольственных товаров».

Перед уходом из гостиницы заглянул в контору хозяина.

— Я зашел поблагодарить вас, господин Миттельштерн, за внимание. Могу ли я рассчитывать на вашу дальнейшую помощь нашей фирме?

— Я всегда к вашим услугам, господин Фебер. Только в чем будет заключаться оказание услуг?

— Мне нужны надежные агенты из местных жителей для чисто коммерческой работы. Вы не могли бы порекомендовать мне таких людей? Конечно, за вознаграждение.

— А чего же, с большим удовольствием! — воскликнул Миттельштерн, почуяв заработок.

— В таком случае я считаю вас служащим нашей фирмы. Тысяча пятьсот марок ежемесячно вас устраивает?

— О, да господин Фебер.

— Хорошо. Я их вам вручаю. Прошу написать мне расписку, вот на этом бланке.

Получив расписку и дав указания, что надо предпринять, Стой отправился в военную комендатуру. Беккер ожидал.

— Вот документы на получение ста комплектов обмундирования, — сказал он, вручая Стою бумаги.

Стой вытащил из кармана большую пачку кредиток. У Беккера жадно блеснули глаза.

— Возьми, Фридрих, и подпиши эту расписку.

— А это разве обязательно? — замялся Беккер.

— Да ты не бойся — это фирменный секрет. К тому же, никто не сможет придраться — шеф мой в большой дружбе с фюрером.

Беккер, заметно волнуясь, подписал расписку.

— Может быть, мало? — спросил Стой.

— О, нет! Я тебе очень благодарен, Ганс.

— Вот и хорошо, — сказал Стой, пряча в карман расписку. А это тебе от меня лично подарок за содействие. Расписка не нужна.

И Стой вручил Беккеру золотые часы.

— Обмундирование я решил вывезти завтра поутру. Ты сможешь мне дать грузовую машину?

— Все будет в полном порядке, Ганс.

Беккер тотчас вызвал шофера. В кабинет зашел Гартусь.

— Вот что, парень, на пару дней я командирую тебя с господином Фебером в город Тешин и его окрестности. Выезд завтра утром. В девять утра подъезжайте прямо к гостинице. Вы как называетесь?

— Йозеф Гартусь.

— Чех?

— Никак нет, господин Фебер. Я слуга великой Германии!

— О, это похвально, похвально, — похлопал Гартуся по плечу комиссар.

У Гартуся такой неподдельной радостью загорелись глаза, что Беккер даже заулыбался.

— А ты говоришь, Фридрих, из местного населения не на кого опираться! Хайль Гитлер!

В гараж военной комендатуры Гартусь явился в условленное время. Необходимо было до рассвета подготовить автомашину в рейс. Ехать придется по тяжелым горным дорогам, занесенным снегами.

Вскоре в гараж явились Шурляк и Гарик. Они помогли Гартусю собраться, а затем все уселись в широкую кабину грузовика и поехали к гостинице Миттельштерна.

Гарик поднялся на второй этаж и постучал в номер к Стою.

— По вашему вызову прибыли, господин Фебер, — доложил он улыбаясь.

— Идите вниз. Я сейчас.

Стой оделся, переложил пистолет в верхний карман, запер дверь номера и спустился к хозяину гостиницы.

— Меня не будет несколько дней. А вы продолжайте подбирать людей, но только надежных.

— Не беспокойтесь, господин Фебер. Все будет сделано, — с готовностью поклонился Миттельштерн. — Счастливого вам пути.

Стой вышел на улицу. Его ожидала грузовая автомашина, в кузове которой сидели Гарик и Шурляк.

Военное обмундирование было получено без всяких инцидентов. Кладовщик-фельдфебель проверил накладные и выдал все, что было выписано в документах.

Автомашина, нагруженная обмундированием, направилась к заброшенному домику полицая Чепички. Там партизаны должны были забрать оружие.

Как только подъехали к развалинам дома, навстречу выбежал Гошек. Он получил задание от комиссара подготовить оружие к погрузке.

— Все в порядке, товарищ комиссар.

Партизаны быстро начали грузить автоматы и боеприпасы. Семь автоматов были очищены от смазки и заряжены патронами.

— Теперь едем к дому Янека, — приказал комиссар.

Двигались по окраинам и уже через час подъехали к дому Янека.

— Готовы, содруги? — спросил Шурляк, вбегая в дом.

— Ожидаем уже несколько часов, — взволнованно сказал худой, как щепка, Василий Мальцев. Его товарищ Иван Зуев — маленький и обросший щетиной, молча стоял в сторонке. Только глаза его горели лихорадочным огнем да руки слегка дрожали, и он их потирал, стараясь подавить волнение. Петро Нечипоренко затягивал потрепанным холщовым поясом свою худую шинелишку.

— Сейчас необходимо одеть эти шинели, — сказал Шурляк, вытаскивая из рюкзака три новые немецкие шинели. — Надеюсь, вы понимаете, для чего необходим вам этот маскарад.

Все трое начали переодеваться.

Первым к машине подошел Мальцев. Схватив руку Гарика, он ловко взобрался в закрытый брезентовый кузов. За ним залезли Зуев и Нечипоренко. Прибежал Шурляк и тоже залез в кузов. Здесь каждому из них был вручен автомат и патроны.

— Без моей команды огонь не открывать, — предупредил комиссар, открывая кабину.

По дороге на созданной гитлеровцами границе между так называемым протекторатом Чехии и Словакией пограничники пытались остановить машину, но, увидев в кабине рядом с шофером гитлеровского офицера с погонами капитана, козырнули и сошли с дороги.

Проехали город Маков, вблизи которого находился партизанский отряд «Родина». Большие снежные заносы не позволяли свернуть на лесную дорогу, и комиссар приказал бросить груз в лесу.

Уже стемнело, и на шоссейной дороге никого не было видно.

Все обмундирование, автоматы и боеприпасы партизаны перенесли в глубь леса.

— А ты, Гартусь, отправляйся в село Шатина и там переночуй в гостинице Мелоцика, — сказал комиссар шоферу. — Подъедешь завтра к повороту за ручьем на третьем километре от Шатины и там жди меня в семь часов вечера.

Гартусь уехал. Комиссар и Шурляк отправились в расположение отряда. Зуев, Нечипоренко и Мальцев остались охранять привезенные грузы.

В восемь часов вечера я уже обнимал комиссара в своем еловом шалаше.

В землянку вошел Юзеф Шурляк. Сероглазый здоровяк стоял немного растерянный и нерешительно смотрел на меня ясными глазами.

— Наш Юзеф — красна девица, — засмеялся комиссар.

— Это он с листовками насел на Гошека и Гартуся?

— А что мне оставалось делать? — смущенно проговорил Шурляк. — Мне ведь поручили.

— Ну, спасибо, содруг, спасибо. Вы должно быть изрядно проголодались?

— Юзефа надо покормить и отправить к нашим парням за оружием и обмундированием, — сказал комиссар.

Я позвал дежурного по штабу и приказал ему поручить взводу Андрея Гронца произвести доставку грузов, привезенных комиссаром.

— Захватите с собой покушать, — подсказал комиссар. — Парни порядком проголодались.

Нам тоже принесли закуску и — по случаю благополучного прибытия комиссара — фляжку сливовицы.

Обмундирование и оружие, доставленные Рудольфом Стоем, были нам очень кстати. Семьдесят человек в отряде были не вооружены. Между ними — советские люди, бежавшие с лагерей военнопленных, а также чехословацкие патриоты, пришедшие в партизанский отряд.

В немецкое обмундирование мы в первую очередь одели партизан, освобожденных и бежавших из плена, так как их одежда была совершенно истрепана.

Ну, а автоматы были бесценной находкой.

Нам очень понравилась остроумная комедия с печатанием обязательств для «представителя фирмы Круппа Ганса Фебера».

— Эти обязательства проложили мне путь в типографию, а там есть хорошие печатные станки, которые нам очень нужны, — говорил комиссар.

— Это верно, шрифты и печатные станки нужны до зарезу. Необходимо разработать план боевой операции по захвату этих станков.

— Правильно. Об этом я и хочу вам доложить. Станки будут у нас.

Большой интерес для нашего командования представляли разведывательные данные. Получить их в Остраве комиссару не удалось. Мы обсудили этот вопрос и решили, что Рудольф Стой снова возвратится в Остраву и займется разведкой. Там была подготовлена для этого почва.

После беседы со мной комиссар обошел все подразделения, побеседовал со многими командирами и рядовыми партизанами. Как всегда первый визит он сделал радистам.

Мария Дубинина вручила ему сводки Советского информбюро о положении на фронтах. Читая их, комиссар потирал руки и улыбался: советские войска на всех фронтах громили гитлеровских захватчиков и гнали их на запад.

Вечером мы все провожали комиссара на новое опасное задание. Он ушел вместе с Гошеком, Шурляком и Гариком.

Я долго смотрел в загадочную темноту леса, где точно растаяли четыре боевых товарища во главе с нашим комиссаром.

Автомашина военной комендатуры прибыла в Остраву около двенадцати ночи. Рудольф Стой сразу же явился в гостиницу. Уже на второй день он приступил к делу, Йозефу Гошеку и Францу Ястребану поручил расклеить листовки, в которых говорилось:

Ночью, когда партизаны вышли на выполнение задания, улица была пустынной, но Ястребан зорким глазом заметил метнувшуюся за угол фигуру.

— Давай догоним и узнаем, — посоветовал Гошек.

Партизаны побежали в ту сторону, где скрылся неизвестный. Это был Йозеф Дэрма.

— Вы что здесь делаете в такое время? — спросил Гошек.

— В гостях был, немного выпил, — заплетающимся языком ответил Дэрма. — Моему другу Скобину стукнуло сегодня сорок два.

Ястребан несколько раз толкал локтем Гошека, кивая на Дэрму головой — давай, мол, кокнем этого мерзавца!

Но Гошек решительно крутил головой: нельзя!

— Вам, конечно, весело, а у меня брат при смерти лежит, — заговорил Ястребан. — Должно быть, заражение крови: весь горит. Вот и идем за врачом.

— Могу посоветовать вам Бабчана, хороший врач, — лепетал Дэрма.

— А мы решили пойти к Конде.

— Тоже неплохой, но Бабчан лучше.

— Вы извините, нам некогда. Надо спасать брата, — сказал Ястребан, и оба партизана побежали по улице по направлению дома врача Конды.

Дэрма, спотыкаясь, поплелся к себе домой.

— Эта фашистская ищейка появилась здесь не случайно, поэтому листовки сегодня расклеивать не будем, — с досадой сказал Гошек.

— Что же будем делать?

— Идем к врачу, — посоветовал Ястребан. — Наш Ярослав действительно болен, а это при данной ситуации нам на руку.

Через полчаса врач с небольшим чемоданчиком в руках шел за своими ночными посетителями.

После ухода врача Ярослав недовольно ворчал в своей постели:

— Вот шалопаи великовозрастные! Вы бы сказали лекарю, что у меня холера приключилась или чума, а то — заражение крови! Это у вас чем-то кровь заражена. Только опозорили меня.

— Да ты не сердись на нас, Ярослав, ведь это несчастье заставило нас, — оправдывался Гошек. — Мы только на улицу, а навстречу Дэрма. Вот и попались. А выход-то нашли в твоей болезни.

— Так бы и сказали, — ворчал Ярослав.

— Ну, а теперь можно и поспать, — предложил Ястребан.

— Нет, Франц, ты сейчас пойди в аптеку за лекарством.

— А мне не надо! — запротестовал Ярослав.

— Хорошо, принимать не будешь, однако пойти надо. Дэрма сообщит о нас в гестапо, а там поинтересуются больным.

— Ты прав, Гошек. Говорил тебе: давай пристукнем эту мразь, — не унимался Ястребан.

— Я также был не прочь сделать это, но приказ комиссара остановил меня.

На следующий день Ястребан и Гошек, выполняя задание комиссара, решили встретиться с работниками типографии Бориком и Свитеком. Когда они возвратились домой, Ярослав по-прежнему лежал в постели. Температура у него была еще повышенной. Гошек пощупал голову больного, но тот сердито ответил:

— Зачем вы мне снова врача присылали? Ведь вам ясно, что у меня ангина.

— Какого врача? — удивился Гошек.

— Как же так? Вот несколько минут тому ушел. Да и врач какой-то странный, он больше рассматривал нашу квартиру, чем меня.

— Не агент ли? — встревожился Ястребан.

— Это надо проверить. Пошли к Конде, — предложил Гошек.

На звонок сразу же вышел врач Конда.

— Что вам угодно, господа?

— Мы пришли поблагодарить вас и извиниться за ночное беспокойство, господин Конда. Брату стало гораздо лучше, — поклонился Ястребан.

Конда посмотрел на пришельцев недовольным взглядом и сердитым тоном процедил:

— Из-за вас меня потащили в гестапо, а мне только этого сейчас не хватало. Впрочем, говорить мне с вами не о чем. Поменьше шляйтесь по ночам.

— Работа Дэрмы, — вслух подумал Гошек, когда врач захлопнул дверь.

Партизаны пошли домой. Противоположной стороной улицы шел какой-то человек. Он скрылся за угол, но через несколько минут уже двигался к дому Ястребана.

Парни спрятались за домом. Человек на противоположной стороне улицы, вытянув голову, следил за ними, и когда они скрылись, быстро пошел к центру города.

— Дэрма! Ей богу, Дэрма!

Партизаны посоветовались и решили, что будет более безопасным уйти на квартиру к Шурляку.

Когда старинные часы пробили четыре, взяли банку с клеем, листовки и отправились в город. На стенах, заборах, дверях и даже на тумбе театральных объявлений в центре города расклеили листовки. Вот уже осталось только две.

— Давай хоть одну приклеим на парадную дверь гестапо, — предложил Гошек.

Прячась в темные места, парни пробрались к дому гестапо. Охраны не было — видимо, она находилась внутри помещения. Партизаны начали наблюдать. Молча прошли по улице патрули. И вдруг из дома гестапо вышел человек. Партизаны узнали Дэрму.

— Вот так сюрприз, — чуть не вскрикнул Гошек.

— Надо его схватить, — предложил Ястребан.

Парни стряхнули снег и быстро через дворы бросились на параллельную улицу, а оттуда к дому Ястребана.

Сапожник Дэрма шагал по направлению своего дома.

Теперь не было никаких сомнений, что он следил за партизанами.

Ястребан и Гошек устроились под крылечком дома и стали ожидать, когда сапожник будет идти мимо.

Чутко прислушиваясь, Дэрма поравнялся с домом Ястребана. Партизаны мгновенно набросились на предателя, скрутили ему руки.

— Малейшее сопротивление — и ты убит, — сказал Ястребан, и дуло пистолета впилось в лоб Дэрме.

Дэрма оцепенел от страха. Сильные руки Гошека втиснули ему в рот носовой платок и сдавили горло.

Ищейка гестапо перестала сопротивляться и дрожа, как в лихорадке, поплелась к дому Франца Ястребана.

— Что ж теперь будем делать с этой падлюкой? — спросил Ястребан.

— Пока что — в погреб.

Так и сделали.

Спать не хотелось, и парни молча ожидали рассвета. В соседней комнате похрапывал Ярослав. Вдруг послышался условный стук.

— Кто-то из наших, — прошептал Гошек. — А вдруг гестаповцы? — Приготовили пистолеты.

Снова тот же условный стук.

— Иди открывай, — сказал спокойнее Гошек.

— Кто там? — заметно волнуясь, спросил Ястребан.

— Свои, свои, — раздался веселый голос Юзефа Шурляка, — открывай.

Ястребан крепко схватил в объятия друга.

— О, да ты, Юзеф, не один, — воскликнул он, увидев человека с поднятым воротником пальто.

— Ты что, не узнал?

Гошек и Ястребан радостно бросились навстречу комиссару.

— Осторожнее, мальчики, у меня в чемодане деликатные подарочки, — улыбаясь проговорил комиссар. — Ну, как у вас идут дела? Докладывай, Гошек, подробнее.

Гошек опустил голову, а Ястребан растерянно шморгнул носом.

Комиссар насторожился.

— С проклятым Дэрмой у нас получилось нехорошо, — волнуясь, начал Гошек. — Мы думали его убрать, но вы запретили. А сегодня его сам черт в наши руки сунул, вот мы его и…

— Убили?

— Да нет, сидит в погребе.

Гошек подробно рассказал всю историю с Дэрмой. Комиссар внимательно слушал доклад партизан, а когда они закончили, сказал:

— Жалко. У нас был план другого характера. Но если уж так произошло, мы с ним поговорим сегодня. Пойдемте в погреб.

В углу погреба лежал грязный и, казалось, жалкий человек.

Когда луч электрических фонариков скрестился на его лице, партизаны увидели перекошенное от испуга лицо предателя.

— Ну, рассказывай, как ты служил гестапо? — спросил комиссар.

— Простите меня, смилуйтесь, — просил пискливым тоном Дэрма.

— Да ты вначале рассказывай, а потом видно будет.

Деваться предателю было некуда, и он рассказал обо всем. По национальности — немец, завербован фашистским гестапо задолго до войны. Передавал хозяевам разные шпионские сведения. Когда Остраву захватили гитлеровцы, ему предложили работать в своей сапожной мастерской и выполнять задания гестапо. Эмилия Геника выследил он.

— А чего ты позапрошлой ночью шлялся возле дома Франца Ястребана? — спросил Гошек.

— Людман поручил проследить, не выходите ли вы по ночам из дому. Я сообщил ему, что вы ходили к врачу Конде. Людман проверил и убедился, что это правда. Потом он поручил мне продолжать слежку. Перед тем, как вы меня схватили, я был в гестапо и оставил донесение о том, что вы снова были у врача, вернулись к Ястребану и больше не выходили из его дома.

— А кто заходил днем к Ярославу?

— Это Фредерик Кочет — фельдшер городской больницы. Он ходил по поручению Людмана. Я чистосердечно рассказываю вам, господа партизаны, обо всем. Вот еще скажу: два дня тому назад к дому Шурляка подъезжала автомашина военной комендатуры и в эту машину село три оборванных человека. Потом машина уехала.

— Людману об этом донесли? — спросил Стой.

— Я не успел.

— Кто поручил вам следить за домом Шурляка?

— Никто.

— Так вы делали это по своей инициативе.

— Я выследил, что Франц Ястребан иногда заходил в дом Юзефа Шурляка, и решил установить его связи.

— Чтобы потом донести в гестапо?

Когда допрос был закончен, комиссар поднялся и вышел из погреба.

— Действуйте побыстрее, — сказал партизанам. — Подумайте, куда выбросить труп. Сегодня же переходите на нелегальное положение. Послезавтра отправитесь в отряд. Ярослава забирайте с собой.

Гестаповец Людман проснулся рано утром. После вечера, проведенного с Фебером, у него ощущались сильные головные боли. А здесь неприятности по работе — никак не мог напасть на след подпольной организации. Ему было ужасно неприятно, что Эмиль Геник и другие не сказали ему ничего, и он думал: может правда, что Эмиль Геник и все расстрелянные действительно не имели ничего общего с подпольем. А ведь подпольная организация в городе существует. Иначе кто же расклеивает листовки? Взорванный эшелон с оружием и боеприпасами грузился в Остраве — и здесь руку приложили подпольщики, а может, и партизаны.

Теперь новая загадка — этот Фебер. Хороший, денежный немец, но кому он служит? Что-то у него много непонятного…

Обер-лейтенант Пауль Людман еще в юности приносил много неприятности своему алчному отцу, небольшому кенигсбергскому буржуйчику, тем, что всегда отвиливал от работы и учебы. По вечерам его можно было увидеть В кабаках Кенигсберга, где он частенько устраивал драки и дебоши. Обеспокоенные родители уже смирились, что толку с сына не будет, но однажды, когда Пауль приехал в имение в форме гитлерюгенда, отец удовлетворенно просопел:

— Кажется, Пауль, ты нашел свою дорогу. За это хвалю.

— Хайль Гитлер! — воскликнул в ответ будущий офицер гестапо.

Больше плохих разговоров о Пауле в семье Людманов не было. Когда Гитлер захватил власть, Пауль оказался на официальной службе и проявил себя в операции по разгрому еврейских магазинов. Старая Берта тогда говорила мужу:

— Ты напрасно ругал моего мальчика. Теперь он пойдет в гору — уж я-то знаю! Своим материнским сердцем чую.

С фронта о Пауле Людмане долго не было ни слуху, ни духу. И вдруг отцу пришла почтовая посылка.

«Погиб мой сын. Пересылают его вещи», — встревожился старик и, ничего не сказав жене, укатил на почту. Здесь ему вручили большой ящик, аккуратно оббитый со всех сторон блестящими полосками тонкого железа. Это была первая посылка от Пауля. Он писал, что дела идут хорошо и через несколько дней войска фюрера полностью разобьют большевиков.

Старая Берта Людман роняла слезы умиления, поглаживая искристый мех чернобурых лисиц и постукивая дряблым пальцем по хрустальным вазам.

— Этим вещам цены нет! — восклицала она, развернув скатерти и покрывала с изумительной украинской вышивкой.

Потом шли посылки из Белоруссии, Поволжья, Кубани, Смоленщины. Пауль Людман умел грабить, убивать, вешать, поджигать, и за это все заслуживал осиновый кол, но на его мундире все еще висел железный крест — награда за зверства, истязания и убийства невинных людей.

Из юного повесы и лентяя вырос матерый фашистский волк с душой зайца и повадками лисы. Его узкая лысина до самого затылка, низкий лоб, косматые пучки рыжих бровей и маленькие глаза шакала производили отталкивающее впечатление даже на сослуживцев.

А в общем, карьера Пауля Людмана шла переменно. До высокого чина он не сумел дослужиться, а очутившись в Остраве, он вовсе потерял надежду на продвижение вперед — понимал, что дело идет к поражению второго рейха.

Все чаще Пауль Людман задумывался над своим недалеким будущим и дрожал при мысли о возмездии. «Но все же надо служить фюреру», — утешал себя.

Открыл железный сейф и вынул оттуда бутылку с янтарной жидкостью. Налил серебряный бокальчик, понюхал, выпил. Потом молча взял бланки гестапо и стал писать запрос на Фебера Ганса в город Эссен.

«Или выяснить по телефону?» — подумал и разорвал на мелкие клочки бумагу.

Через несколько минут разговаривал с местным гестапо города Эссена. Не прошло и часа, как был получен ответ, в котором сообщалось:

Далее сообщались характерные приметы Ганса Фебера. По описанию они были сходны с приметами Рудольфа Стоя.

Партизаны ждали распоряжений.

Пришел комиссар, а немного позже и Дебеш.

Юзеф Шурляк старательно счищал с тротуара снег и зорко поглядывал по сторонам.

В маленьком домике было темно и тихо. Да и какой экономный хозяин будет оставлять зажженную лампу, если в этом нет необходимости.

В операции по захвату типографских станков должны были принять участие все собравшиеся.

Гартусю, обоим Ястребанам, Борику и Свитеку было поручено обезоружить вахтера типографии, связать его, затем при помощи других погрузить станки.

— А теперь расскажите, что у вас делается? — обратился комиссар к Франтишеку Дебешу.

— Дела наши как будто идут неплохо. Центральный комитет требует усиления агитационной работы и организации партизанских групп. Подпольные группы сколачиваем. В железнодорожных мастерских хорошо действует Карел Марцинек. У него в группе восемь надежных товарищей.

— А что делается по поводу освобождения военнопленных?

— С ними мы установили связь, готовим их к побегу. Только вот одежонка у них плохая.

— Эту операцию необходимо ускорить. А для закупки одежды вот возьмите деньги, — сказал Стой, протягивая Дебешу большую пачку немецких марок. — Необходимо усилить диверсии. Я привез вам из отряда десяток хороших мин — используйте их разумно. Помещение для подпольной типографии подготовили?

— Километрах в десяти от Остравы есть подходящее место.

— Мины прячьте у себя, товарищ Шурляк, и за эти пару дней передайте их по указанию товарища Дебеша. Ну, кажется все. Мне надо спешить — через час у меня соберутся гости. Желаю успехов, содруги!

Каждый день Рудольф Стой приобретал новых знакомых. Этого требовала сложившаяся обстановка.

Среди высших гитлеровских офицерских чинов представитель фирмы Круппа Ганс Фебер пользовался авторитетом. Они говорили, что это высококультурный и, главное, денежный интеллигент.

Вскоре Стой познакомился с военным комендантом Остравы Шварцбергом и пригласил его в гости.

В восемь вечера в номер гостиницы к Гансу Феберу приехали Беккер и Людман.

На столе, расположенном в центре комнаты, были расставлены различные закуски, коньяк, вина, водка.

— О, да ты, Ганс, накрыл стол на пятнадцать персон, — прорычал хриплым голосом гестаповец.

— Приму всех, кто придет. Главное, чтобы это были люди нашей непобедимой империи, — торжественно произнес Стой.

Вскоре в коридоре послышались голоса, и Фебер поспешил навстречу гостям.

Полковник Шварцберг ввел низенького и толстого офицера и представил его:

— Мой коллега по войне и вместе с этим хороший знаток вин, а это тоже мои сослуживцы, — кивнул в сторону молодых военных.

— Петер Шмидт!

— Адольф фон Штальке! — отрекомендовались офицеры.

— Прошу, господа, к столу, — вежливо предложил Стой.

Он первым провозгласил тост.

— Я пью за нашу славную родину и победу над врагом.

— Хайль Гитлер!

После этого было еще много тостов, выпито немало коньяка и других напитков. Полковник Шварцберг говорил о плохом оснащении войск, о нехватке боеприпасов, а командир саперной бригады во все лопатки ругал интендантов за плохое снабжение строительными материалами.

— Господа! — обратился к гостям «уполномоченный фирмы Круппа». — Я позволяю себе сообщить, что наши заводы готовят сейчас такое оружие, которого еще не видел мир. Это, господа, летающие снаряды «ФАУ». Мы будем господствовать в мире.

— За наши успехи! — крикнул Пауль Людман и опрокинул очередную рюмку.

Операция по захвату типографских станков началась именно тогда, когда комендант и его свора были изрядно пьяны.

Караульный дремал. Когда он открыл глаза, на него в упор смотрели пистолетные стволы. Старая немецкая винтовка упала и очутилась в руках партизан. В рот караульному засунули тряпку. Борик и Свитек хорошо знали помещение, и это ускорило выполнение операции. А еще через несколько минут — как раз тогда, когда в гостинице Миттельштерна комиссар провозглашал очередной тост, грузовая машина увезла добычу.

Когда адъютанты увозили своих начальников из гостиницы, Беккер и Людман уже не могли ворочать языками, охранник типографии лежал с затекшими руками и ногами, и противный кляп раздирал ему рот. Мокрый от холодного пота и страха, он ожидал своей смены.

Утром в типографию прибыли гестаповцы. Шныряли, как ищейки, но партизан не нашли.

Начались аресты рабочих. Их допрашивали, били, но никто ничего сказать не мог.

В этот роковой вечер удалось раздобыть ценные разведывательные данные и комиссару.

Шварцберг, Людман, Беккер и другие во время пьянки болтали что угодно. Особенно ценными были для комиссара сведения военного характера. Он узнал о строительстве гитлеровцами укрепленных сооружений, о передвижении войск, о замыслах остравского гестапо. Надо было срочно передать эти сведения командованию советскими войсками.

Комиссару было доложено, что участники налета на типографию благополучно доставили груз в условленное место.

Один печатный станок с набором шрифтов партизаны увезли в Маковские леса, в партизанский отряд. Второй типографский станок комиссар оставил в Остраве.

Рудольф Стой принялся за работу. Необходимо было составить тексты новых листовок, наметить план новых разведывательных операций и, наконец, подготовить побег русских военнопленных. Решили посоветоваться с руководителем подполья.

— Сейчас как раз фашисты занимаются типографией, а мы еще сюрприз, — объяснил он. — Советских товарищей необходимо срочно отправить в отряд.

— Труднее всего снять конвоиров без всякого шума, — раздумывал Дебеш.

— Это сделают Янек, Гарик и Шурляк. Помогут им русские товарищи. Партизаны будут вооружены пистолетами и пройдут в мастерские с рабочими. У ворот будет ожидать крытая грузовая автомашина. Она и увезет освобожденных в отряд.

— Отлично, — заметил Дебеш.

— Теперь поговорим о вашей личной безопасности. Как мне стало известно, гестапо напало на след отдельных ваших товарищей. Это касается Ястребана и Янека. Вам же необходимо перейти на нелегальное положение.

Комиссар крепко пожал руку своему товарищу по оружию, точно хотел передать ему частичку своей молодости и много-много сил.

На следующий день в железнодорожных мастерских произошло что-то необычное. Рабочие с удивлением наблюдали, как военнопленные складывали ложки, котелки и все свои пожитки в рюкзаки, подготавливаясь в путь. Появились какие-то новые конвоиры, которые молча, без ругательств построили военнопленных в две шеренги и поспешно увели из мастерских. Никто и подумать не мог, что под видом конвоиров действовали партизаны. Только через несколько часов в различных уголках во дворе мастерских были обнаружены трупы немецких охранников.

Начались облавы, повальные обыски, но никаких результатов они не дали. Партизаны словно канули в воду. Не возвратился в военную комендатуру шофер Гартусь и рабочие. Где-то бесследно исчез из города уполномоченный фирмы Круппа Ганс Фебер. И никто не предполагал, что Ганс Фебер в это время вместе с освобожденными советскими воинами подъезжал к расположению партизанского отряда.