Суд короля

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Стэнтон сжался под взглядом резко остановившегося Барлинга.

— Что вы сказали, Стэнтон? — Казалось, клерк не верит собственным ушам.

Пути назад не было.

— Какого он роста был, сэр Реджинальд? — повторил Стэнтон.

Эдгар бросил на него сердитый взгляд:

— Ну, высокий, — он махнул рукой в десятке сантиметров у себя над головой. — Плечи широкие. Что с того-то?

Все верно. Достаточно было взглянуть на возвышение под наковальней. Да и Агнес, дочь кузнеца, была рослой.

— Тогда как же этот человек мог его одолеть? — Стэнтон поежился, глянув на по-прежнему ошеломленного Барлинга, но продолжил: — Рост и сложение у Линдли, — он махнул рукой в сторону распростертого на полу беззаконника, — самые обычные. Ему никак не одолеть Смита. Может, не врет он все же?

Стэнтон судорожно сглотнул. Сердце неистово колотилось под взглядами двух обращенных на него пар глаз.

Кожа Эдгара приобрела цвет обожженного кирпича.

— Вы что же, Барлинг, позволяете своему человеку нести все, что ему в голову взбредет?

— Не позволяю. — Лицо Барлинга по-прежнему оставалось бледным, но смотреть на него было гораздо страшнее, чем на искаженную злостью физиономию Эдгара.

— Отлично! Тогда давайте уже делом займемся! — Эдгар протопал к дверям и распахнул их.

Помещение наполнилось светом золотого вечера, а вместе с ним сюда влетели и взметнувшие полчища мух остервенелые вопли.

Барлинг тоже двинулся к дверям.

— Поднимите Линдли, — велел он Стэнтону, — и выводите его.

Потом клерк бросил быстрый взгляд на занятого руганью с племянником Эдгара и снова повернулся к посыльному:

— И еще, Стэнтон…

— Да, сэр?

— Попомните мое слово, вам это так не пройдет. Поняли меня?

— Да, сэр.

Но вряд ли клерк услышал его, потому что был уже в дверях.

— Пошли. — Стэнтон поднял трясущегося Линдли на ноги и вывел наружу, проклиная собственную глупость. Надо было держать рот на замке. Теперь он еще сильнее восстановил Барлинга против себя.

Лицо Стэнтона окунулось в теплый отсвет заходящего солнца. Стоял восхитительный летний вечер — лежать бы в такой посреди густой травы с навсегда утраченной любимой, а не стоять перед взбешенной орущей толпой, которая жаждет убить человека, и убить немедленно.

Барлинг поднял руку:

— Тишина!

Воцарилось напряженное молчание.

Стэнтон вцепился в Линдли. Казалось, люди готовы попросту вырвать беззаконника у него из рук — и плевать им на Барлинга.

— Сэр Реджинальд обвинил этого человека, Николаса Линдли, — возгласил Барлинг, — в убийстве Джеффри Смита.

Снова раздались крики:

— Значит, он и есть!

— Повесить его!

Барлинг вновь воздел руку:

— Но сэр Реджинальд не представил обоснованного и подробного обвинения, поэтому установить вину этого человека я не смог.

— Что? — Рев Эдгара смешался с раздавшимися со всех сторон возмущенными воплями. Он кинулся к посыльному и заорал тому прямо в лицо: — Это ты виноват!

Лицо Стэнтона забрызгало слюной лорда, но он не посмел утереться и продолжал судорожно сжимать Линдли.

— И вы! — Эдгар двинулся обратно к Барлингу. — Даже ребенку ясно, что в кузне произошло! Вы же сами это сказали, Барлинг! А потом этот… мальчишка этот ваш принимается задавать дурацкие вопросы, и вы мигом передумываете!

Его слова зажгли в лицах и голосах окружающих еще большую злобу. И направлена она теперь была еще и на Стэнтона.

— Я? — Стэнтон растерянно взглянул на Барлинга. — Нет, я не…

— Тишина! — короткий отрывистый возглас Барлинга перекрыл шум. — Напоминаю, что моими устами говорит сам король Генрих!

При упоминании этого имени воцарилась гнетущая тишина.

— Сам король, — повторил Барлинг, медленно обводя пристальным взглядом собравшихся. — Кто тут посмел бы кричать на его величество?

Несколько человек потупили взгляды, кое-кто отступил из первых рядов.

Барлинг кивнул:

— Я так и думал. Мы с Хьюго Стэнтоном представляем здесь самого короля — потрудитесь это хорошенько запомнить.

Услышав свое имя, Стэнтон не без труда сохранил прежнее выражение лица. Он не был представителем короля — всего лишь ничтожным мальчиком на побегушках. Но остатки здравого смысла подсказывали ему, что сейчас не время выступать.

Совсем не время.

Барлинг продолжил:

— Я тщательно изучу обстоятельства этого дела, проведу все необходимые изыскания и беседы, буду задавать множество вопросов, а Стэнтон будет мне во всем этом помогать.

— Вопросов? — Эдгар не без труда закрыл распахнутый в изумлении рот.

Стэнтон, напротив, упорно молчал. Уже одно упоминание его в роли представителя короля было поразительным, но еще сильнее его изумила перспектива задавать вопросы наравне с Барлингом.

— И это все?! — раздался исступленный крик Агнес. — А что, если вам не найти ответов? И вы зовете это правосудием? — Стоящий рядом Тикер попытался утихомирить невесту, но она его даже не заметила. — Вот это?

— Предположу, что скорбь по покойному отцу не позволяет вам отдавать отчет в собственном поведении, — напыщенный тон Барлинга выдавал его раздражение. — Но предупреждаю: мое терпение на исходе. Я искренне советую вам держать себя в руках, — тут он взглянул на Эдгара. — Всем присутствующим советую.

Крошечные глазки Эдгара сузились, почти исчезнув на мясистых просторах его лица. Однако он промолчал.

— Ну а мы будем задавать вопросы.

Мы. Опять. Стэнтон сделал судорожный вдох.

Барлинг продолжал:

— И этих вопросов будет столько, сколько мы сочтем нужным. И отвечать вы станете правдиво. Помните, ум и сердце каждого мужчины и каждой женщины открыты Господу так же, как и их души, — тут он взглянул на Линдли.

— Да поможет мне Бог.

Стэнтон едва расслышал шепот беззаконника.

— Правду и только правду, — объявил Барлинг, — вот что мы ищем здесь от имени его величества.

Эдгар звучно фыркнул:

— А если ваши вопросы не позволят сыскать этой вашей правды? — Он почти сплюнул последнее слово. — Что тогда?

— Если, — кивнул Барлинг, — все наши усилия и изыскания не позволят установить правду, Господь дал нам еще один способ установить вину или невиновность человека.

Стэнтон знал, о чем тот говорит.

Он уже видел это в Йорке.

— И мне даны все полномочия, чтобы использовать и этот способ. — Барлинг взглянул в глаза Эдгару. — Все. — Клерк сложил руки на груди. — В таком случае Николаса Линдли уличит ордалия.

С губ Линдли сорвался мучительный стон отчаяния, а по толпе селян пронеслась волна изумленных ахов, и тут же началось возбужденное обсуждение услышанного:

— Вода!

— Его ждет испытание водой!

— Клянусь Богом, вот это зрелище!

Стэнтон еще крепче сжал плечи своего дрожащего пленника и отвернулся. Он не мог, не хотел смотреть на несчастного, потому что знал — тот мигом прочтет на лице посыльного всю правду об ордалии.

— Однако, — одно-единственное слово Барлинга заставило всех вновь замолчать, — хотя при обычных обстоятельствах я предпочел бы испытать Линдли с помощью воды, для данного случая я избираю другой, гораздо более уместный способ.

Стэнтон видел на окружающих его лицах отражение собственного недоумения.

— Джеффри Смит был жестоко убит в собственной кузнице, — сказал Барлинг, — он встретил ужасный конец там же, где честно зарабатывал на жизнь. Поэтому в случае необходимости не вода будет орудием испытания Линдли.

Толпа настороженно подалась вперед, внимая каждому слову клерка.

Барлинг указал на Линдли, еще сильнее затрясшегося в руках Стэнтона:

— Это будет ордалия каленого железа.

Вопль всеобщего восторга встретил его слова и тут же смолк — люди ждали продолжения.

— Это значит, Николас Линдли, — торжественно возгласил Барлинг, — что в горне Джеффри Смита будет докрасна раскален железный брусок, который вы возьмете в свою ладонь.

Воздух заполнился возгласами сладостного ужаса.

Барлинг поднял над головой три пальца:

— Вы пройдете с этим бруском три шага.

Снова грянули крики, а Стэнтона замутило. Линдли давно рухнул бы на землю, не держи он его так крепко.

— Ваша плоть сгорит, — сказал Барлинг, — а на ладони останется глубокая рана.

— Слава Господу и ордалии! — выкрикнул Осмонд. — Ордалия!

Остальные подхватили выкрик священника и стали хором повторять его с горящими радостью мщения лицами. Барлинг подождал, пока все замолкнут, и продолжил:

— Эту рану перевяжут на три дня, — он вновь вскинул руку с тремя пальцами, — а потом откроют. Так Господь и совершит Свой суд. Если плоть будет найдена неповрежденной, значит, Господь явил нам вашу невиновность. Если же рана останется, это будет свидетельствовать против вас. — Он уронил руку. — И тогда, Николас Линдли, вас повесят.