Суд короля

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

В обычных обстоятельствах суета торгового городка заставила бы Стэнтона держаться настороже. Ведь кто-то тут наверняка только и мечтает срезать его кошелек, кто-то — содрать за любую мелочь втридорога, а уж грабителя после Йорка он подозревал бы в каждом втором.

Но сейчас весь мир встал с ног на голову, и Стэнтон с радостью отдался толкотне и шуму людных улиц. Сморчок хоть и выдохся, но продолжал неустанно шагать вперед. Он безропотно пронес своего седока через ослепляющую бурю в первые часы их путешествия, но Стэнтон все же ощутил облегчение коня, когда непогода осталась позади.

Здесь посыльный чувствовал себя в гораздо большей безопасности, чем в крошечном тихом Клэршеме.

Хотя не было никакой тишины в том проклятом месте. Три жестоких убийства, причем два из них — по его вине, пусть даже один из убитых и сам навлек на себя такую долю.

Стэнтон изо всех сил старался изгнать из души чувство вины и позабыть все, чтобы суметь сомкнуть глаза грядущей ночью.

Не получалось. И теперь, спустя два дня почти безостановочной гонки под лязг инструментов, трясущихся в сумке покойного Дина, ему предстояло сообщить матери камнетеса, что ее сын мертв.

По совету Осмонда он заехал в аббатство и, оставив коня у ворот, пошел к привратницкой. Как и сказал клэршемский священник, монахи знали вдову Дин.

— Ты принес грустные известия, сын мой? — спросил монах, с лету оценив выражение лица Стэнтона.

— Самые горестные, — выдавил посыльный, удивившись неожиданно подступившему к горлу кому.

Его собственная мать, все еще прекрасная собой Элис, тоже была вдовой. «Бог дал мне все, что я просила, — он сто раз слышал от нее эти слова, — все, чего только сердце могло пожелать. У меня есть Хьюго, мой милый Хьюго. Ангел мой златовласый с глазами что твое небо летнее».

Будто он и в самом деле был ангелом, а не болтливым остолопом.

А что, если бы Господь отнял у Элис любимого сына так же, как сделал это с матерью Дина? Стэнтон знал, что это причинит его матери смертельную боль, но она, что самое страшное, не умрет и будет в муках влачить каждый следующий день.

До дома вдовы Дин он добрался слишком быстро.

Маленький аккуратный домик с лавкой стоял на узкой улице в ряду таких же.

Бочки на аккуратном, чисто выметенном дворике. Взобравшаяся по стене во всю высоту дверного проема цветущая желтая роза. Из распахнутых ставней пахнуло богатым хмельным духом свежесваренного эля.

Стэнтон спешился и кинул монетку разглядывающему его долговязому подростку:

— Присмотри за конем. — Он сунул в руку парню поводья Сморчка. — А если напоишь и накормишь, еще получишь.

— Сэр! — Мальчик повел коня к ближайшей колоде, а Стэнтон подошел к приоткрытой двери.

Постучался.

— У меня известия для вдовы Дин.

— Это я, — раздалось изнутри одновременно с пронзительным звонким лаем.

Появившаяся на пороге женщина вытирала руки передником и одновременно отталкивала ногой отчаянно прыгающую собачонку. Он явно не ошибся домом — то же красивое, что и у покойного Томаса, лицо, те же крупные черты.

— Чем могу помочь, сэр? Желаете выпить нынешним жарким утречком?

— Нет, благодарю вас. — У Стэнтона перехватило дыхание. Ее мир больше никогда не будет прежним, а перевернет его сейчас именно он. — Меня зовут Хьюго Стэнтон. Я приехал сюда из деревеньки Клэршем с известием от лорда Реджинальда Эдгара. Можно войти, госпожа Дин? Это известие лично для вас.

И тут она все поняла. Стэнтон прочел это во взгляде женщины — и само понимание, и отчаянное желание не понимать.

— Это про сына моего, верно? Что случилось? — Ее руки стиснули передник, голос с каждым словом становился все громче. — Что с Томом?

И он рассказал все. Стэнтон хотел сделать это как можно аккуратней, но у него не нашлось аккуратных слов для описания случившегося: убийство. Череп. Плита. Да еще парочка абсолютно бесполезных — жаль. Очень-очень жаль.

Госпожа Дин испустила долгий страшный вопль и, пошатнувшись, привалилась к косяку двери, пока вырвавшаяся наконец-то за порог собачонка с лаем кидалась на башмаки Стэнтона.

— Эдит? — на пороге лавки напротив появился встревоженный сапожник. — Что стряслось? — Он кинул на Стэнтона подозрительный взгляд.

— Зови Кэтрин! — выкрикнула Эдит Дин. — Скорей!

Сапожник кинулся прочь.

— Пойдемте внутрь, я помогу. — Стэнтон неверной рукой подхватил Эдит Дин под локоть, готовый в любой момент получить от убитой горем женщины оплеуху. Больше того — он хотел этого, но Эдит лишь покорно поддалась, сотрясаясь от рыданий, пока собака по-прежнему заливалась лаем у них под ногами.

Стэнтон завел женщину в теплое нутро дома с огромным кипящим котлом по центру комнаты, и она рухнула на деревянную скамью с высокой спинкой. Собака уселась у ног хозяйки, не сводя со Стэнтона глаз и издавая низкое угрожающее рычанье.

А ведь еще предстояло рассказать о том, что ее сын сам отчасти и навлек на себя беду. Стэнтон открыл было рот, но заговорить не успел. Снаружи раздались торопливые шаги, и в дом вбежала худенькая женщина со спящим спеленутым младенцем на руках:

— Что случилось, мама?

Стэнтон шагнул в сторону, и Эдит распахнула руки навстречу молодой женщине:

— О Кэтрин! Кэтрин! Он умер! Томас умер!

— Нет. — Кровь отлила от лица Кэтрин. — Нет. — Она, пошатываясь, подошла к скамейке и опустилась рядом с матерью Томаса. — Нет.

— Так и есть, моя дорогая. — Слова Эдит насилу прорывались через рыдания. — Этот человек приехал оттуда, куда Томас пошел работать.

Кэтрин вскинула горестный взгляд на Стэнтона, и тот кивнул:

— Мне жаль, но это так.

Теперь уже и девушка зашлась в рыданиях над головкой своего спящего ребенка.

— И ведь убили его, Кэтрин! — выдавила Эдит.

— Убили? — Девушка вновь подняла потрясенный взгляд на Стэнтона. Он собрался было с духом, чтобы вновь попытаться рассказать все подробнее, но тут его оглушили слова Кэтрин: — Моего мужа убили?

Мужа?

— Томас Дин — ваш… Он был вашим мужем? — Стэнтон тут же почувствовал, насколько глупо это звучит. Он услышал «мама» — и ошибся с выводом. — Камнетес?

— Да.

По щекам Кэтрин Дин неостановимым потоком сбегали все новые и новые слезы. Муж, обещавший себя Агнес Смит. Он не хотел, не мог рассказывать им сейчас об этом.

— Мне жаль, — снова эти беспомощные слова. — Это сын ваш? Дочь?

— Сын, — прошептала Кэтрин, коснувшись губами макушки малыша. — И дома еще четверо. О, мама! — вдруг надрывно выкрикнула она. — Как же мы теперь?

— Тише, девочка, тише, — несмотря на сотрясающее ее горе, Эдит Дин нашла силы обнять молодую вдову своего сына, — управимся как-нибудь.

Она взглянула поверх уткнувшейся ей в плечо рыдающей невестки на Стэнтона:

— Похоронили его?

— Как раз собирались, когда я уезжал. Это два дня назад случилось. — В такую жару можно было больше ничего не объяснять. — Клэршемский настоятель пообещал сделать все как надо и похоронить его рядом с церковью.

Эдит кивнула. Ее глаза были сухими, но лицо разом постарело лет на десять.

— Кто это сделал? Кто убил моего сына?

— Беззаконник. — Стэнтон сглотнул. — Он там еще нескольких человек убил.

Эдит перекрестилась, Кэтрин же рыдала, всецело предавшись своему горю:

— Его повесят?

— Его Николас Линдли зовут, и он сейчас в бегах, — сказал Стэнтон, — поймали уже раз, но он из темницы сбежал.

— Так поймать надо этого дьявола!

— Вот еще что. — Стэнтон поднял руку и тут же опустил, поняв, что подражает Барлингу. Барлингу, который приказал ему поведать всю правду этим женщинам, чьи сердца и без того уже разбиты. — Я не хочу усугублять ваше горе, но Томас Дин помог этому беззаконнику бежать. — Как и я. Но я-то жив. — А тот потом убил его. Наверное, чтобы след скрыть.

— Никогда! — Стэнтон вздрогнул от полного злобы крика. Заплакал проснувшийся ребенок, а собачонка вновь заметалась с лаем. Но крик этот издала не Эдит.

Кэтрин сунула вопящего ребенка свекрови и вскочила на ноги перед Стэнтоном:

— Никогда! Мой муж был добрым человеком, — девушка ткнула пальцем в посыльного, — славным человеком, — еще тычок, — честным человеком. Благочестивым!

Честным? — подумал Стэнтон, но сказал лишь очередное «Мне жаль».

— Жаль? — Темные глаза Кэтрин пылали яростью. — Вам должно быть стыдно говорить плохо о покойном! Стыдно! — Ее ярость вновь сменилась приступом рыданий, и женщина упала обратно на скамью.

Эдит поднялась с орущим младенцем на руках. Стэнтон нерешительно переминался с ноги на ногу. Правда всегда лучше, какой бы горькой она ни оказалась. Так сказал Барлинг на прощание.

— Вам лучше уйти, сэр, — сказала Эдит.

Но ведь Барлинг не имел в виду, что он должен рассказать новоиспеченной вдове об измене ее покойного мужа. А если и имел, то пусть катится ко всем чертям. Он этого не сделает. Не здесь и не сейчас. Это известие могло подождать.

— Конечно, госпожа.

Он пошел к дверям, сопровождаемый Эдит с кричащим ребенком. В дверях оглянулся.

Кэтрин раскачивалась и мычала, сложившись почти вдвое.

— Госпожа Дин, — сказал Стэнтон, — поверьте, я никак не хотел приходить сюда с такими страшными известиями.

— Мы этого тоже не хотели, сэр, уж поверьте.

Стэнтон снял с плеча сумку с инструментами камнетеса и опустил его к ногам Эдит.

— Там, кажется, молотка не хватает, — тихо сказал он.

Эдит беспомощно заморгала, кивнула и покрепче прижала к себе ребенка.

— А паломническая ладанка тоже там? — вдруг раздалось со скамейки.

— Ладанка? — переспросил Стэнтон. — Я ее не видел.

— Томас носил ее на шее, — продолжала Кэтрин, — серебряная. Из Кентерберийского собора. Мы ее там и купили. В форме ларца с головой святого Томаса Бекета, — на ее щеках вновь заблестели слезы, — чтобы защищала в пути. Чтобы Томас Бекет защищал моего дорогого Томаса…

— Мне жаль, — вновь повторил Стэнтон. — Я ее не видел.

Кэтрин зарыдала.

— Уходите, сэр. Пожалуйста, — сказала Эдит.

Он вышел, не без труда протолкнувшись через собравшуюся у порога толпу любопытных.

Надо было как можно скорее возвращаться в Клэршем — и разбить там сердце еще одной женщины.