Суд короля

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Агнес Смит пришла в себя, не понимая, отчего ее кровать вдруг стала такой жесткой и почему вокруг так холодно. С чего это она не может пошевелить руками и ногами? Отчего так тяжело дышать и даже глотать больно? В следующий миг она едва не лишилась рассудка от нахлынувших одно за другим воспоминаний.

Она лежала не в своей постели. Она по-прежнему была заперта в этом ужасном месте, где провела уже так много часов, что окончательно утратила им счет.

Агнес не видела своей постели с тех пор, как посреди ночи ее разбудила та самая фигура из кошмаров — наскочила на нее, навалилась и душила до беспамятства. Она же, фигура эта, видать, и принесла ее сюда, и связала руки, туго стянула ноги и перехватила чем-то шею, отчего Агнес насилу дышала или могла сглотнуть скудную слюну.

В ушах шумело, сердце натужно билось из-за недостатка воздуха, который почти не проникал под нахлобученный ей на голову дерюжный мешок.

Полузадушенная, она вновь и вновь проваливалась в страшные сны, среди которых лишь изредка брезжили светлые образы. Но все сны неизменно венчал ужас, что становился все острее с каждой проведенной здесь минутой.

И все же она вновь попыталась позвать на помощь, но сумела издать лишь жалкий придушенный стон, прекрасно понимая, что его не услышат и в паре метров. Попыталась двигаться, но лишь задергалась в своих путах. Руки скользили по серому шершавому камню. Похититель спрятал ее в месте, которое никто и никогда не отыщет.

Так что ей суждено умереть здесь. Совсем одной. От жажды. Но не раньше чем через пару дней, которые она проведет в муках беспомощности, в собственных нечистотах…

Нет. Она так не умрет. Она не прекратит попыток выбраться, хотя бы они и грозили смертью от удушья. И Агнес изо всех сил задергалась. Тут всюду камень, так что если удастся найти острую грань и тереть об нее веревку, тогда…

Шаги?

Она замерла.

Потом раздался мужской голос. Но это был не радостный возглас спасителя, а свистящий шепот ада.

— Гляди-ка на нее — дергается, как рыба подыхающая.

Мешок на голове приглушал голос, но она узнала его, видит Бог, — еще как узнала. Вот только Агнес не знала, хуже ли это или лучше, чем неизвестный враг.

— Мешок-то я сейчас с тебя сниму, — на ее шею легли пальцы, — но, если ты хоть пикнешь, мигом снова придушу. Слышала, девка?

Она отважилась кивнуть, и мешок соскользнул с головы. Даже тусклый свет свечи ослепил ее, потому что Агнес уж много часов провела в полной тьме, и только теперь она узнала, что находится в пещере. А вместе с ней здесь был Питер Вэбб.

Он привалил ее к сырому валуну, а сам присел на корточки напротив.

— Ты не думай, шлюха, я б тебя с удовольствием снасильничал. — Он положил свои мозолистые руки ей на щеки и с нажимом повел вниз по шее и грудям. Она забилась в своих путах под сильными наглыми пальцами и издала приглушенный стон. — Тише, тише. Еще как снасильничал бы, да уж больно некстати это нынче. — Пятерни Вэбба были уже на бедрах, а большие пальцы забрались глубоко между ними.

Лучше умереть. Она судорожно изогнулась вбок и натужно выкрикнула так громко, как только могла:

— Иди к черту, Вэбб!

Одна из рук ткача зажала Агнес рот.

— Заткнись! — Вторая легла ей на шею. — Заткнись. Заткнись. — Пальцы начали сжиматься.

Воздуха не оставалась. Искаженное злобой лицо Вэбба стало расплываться.

— Заткнулась, Агнес?

Она попыталась кивнуть. Вдох, ей нужно сделать вдох.

Тогда его рука выпустила шею, и Агнес принялась судорожно, с болью в горле, втягивать воздух.

— Хорошо. — Он уселся рядом. — По мне, так баба слушать должна, а не говорить. Гляди-ка, и научитесь чему, коли слушать станете. Тем паче если мужик смышленый — навроде меня. А лучше б и не только бабы, а вообще все меня послушали. Жаль, что им всем невдомек, какой я головастый, — как есть жаль. Знали бы — рты пооткрывали. Но тут местечко самое подходящее, Агнес, — я тебе расскажу, какой я есть умник, а ты здесь с этим и останешься.

Она не посмела ответить. Большие руки Вэбба снова принялись рассеянно скользить по ее шее.

— Браконьерить-то проще простого, верно? Дело немудреное. Об этом я и жене-дуре рассказать мог. А с воровством история иная. Одно дело — зверя в лесу выловить, убить и освежевать, а вот хороший канделябр увести — совсем другое. Люди-то свое добро на совесть прячут — засовы там, замки, сундуки. Тут навык нужен да соображение. Не из простых задачка.

Агнес стиснула зубы:

— Подло это.

Вэбб сжал пальцы, заставив ее захрипеть.

— Ты дослушай сперва, ясно? — Он потряс ее за горло: — Поняла?

Ответом было хриплое «да».

— Они ж меня с моими тканями сами в дом впускают, а я знай смотрю, где денежки лежат, из которых мне обычно только мелочь кой-какая перепадает за труды мои тяжкие. Да ты ж сама и впускала. А я где пару добрых клещей пригляжу, где кувшин хороший. Они меня о здоровье пытают, о кретине моем — жалеют, грусть корчат, а я примеряюсь, что потом забрать. Пара монет здесь, пара там. Я никогда много не беру. Они потом дом вверх дном перерывают, чтоб вещицу свою найти, а она уже у меня в сарае лежит тихонько. Ждет не дождется, когда я в город поеду ткани сбывать, а заодно и ее прихвачу. — Вэбб широко ухмыльнулся. — Умно же, верно?

Его рука снова опустилась на грудь Агнес, но, хотя живот свело спазмом, протестовать она не осмелилась.

— Да только не повезло мне, — продолжал Вэбб. — Поймали меня на горячем. Но только раз, слышишь? Потому что смышленый я.

А все ж поймали, подумала Агнес, продолжая молчать.

— Просто не повезло мне, Агнес, понимаешь? Только раз и поймали. — Вэбб издал короткий смешок. — А был это сам пропойца и кретин Эдгар — он и никто другой. Это при том, что он и хрен свой в темноте отыскать не сможет.

Внезапно взгляд ткача потемнел от злобы. Сердце Агнес ускорило свой и без того быстрый бег. Искаженное лицо Вэбба казалось чужой маской.

— Три года тому прикатил ему на конюшни свою бочку, как вдруг смотрю — лежит славная пара ножниц, ну я их под плащ и сунул. А тут Эдгар из-за угла, шел коня брать на выезд. Увидел меня и схватил на месте. Нет, кто б другой. Там ведь ум и не ночевал — повезло ему просто. Ясно тебе это, Агнес?

Она кивнула, моля Бога, чтобы и ей тоже повезло. Надеяться оставалось только на удачу.

— Я знал, что поймешь. Ты ж тоже не дура. Но сам я быстро соображаю, — Вэбб постучал пальцем по виску, — быстро-быстро, так-то. Я давай милости у Эдгара просить, сбрехал, что мне ткань резать надо, а мои ножницы, мол, сломались. Слезы выдавил, про сына-полудурка стал кричать, что бедной жене придется побираться и голодать, коли меня Эдгар под замок посадит. И старый дурень назад сдал… — Тут Вэбб осекся, словно что-то услышал.

Агнес тоже стала вслушиваться с еще быстрее заколотившимся сердцем.

Ткач продолжал:

— Сказал, что не станет шума поднимать. Но и пригрозил тут же — это мне-то! Мол, если хоть еще раз случится такое, мне правую руку отсекут. А я ж ткач, мне без нее голод и нужда. Сама подумай! Мне ж тогда ни честной работы не видать, ни браконьерства с воровством. Да и все наворованное всплывет, если на него жить придется. Вся моя тайная жизнь, которую так долго городил, прахом пойдет. Нельзя, чтобы такое произошло, Агнес, нельзя, и точка. А ты поди уж догадалась, кто мне все едва не испортил, — а, Агнес?

Она и правда все поняла, но молчала, не желая доставлять Вэббу удовольствие.

— Я тебе вопрос задал. — Его рука снова сомкнулась на шее Агнес. — Отвечай. — Пальцы сжались.

— Отец мой, — прохрипела она.

— Хорошая девочка. — Хватка ослабла. — Он в кузницу ушел, а ты по лесу с Дином шлялась. Остался славный пустой домик с добрым запасом монет. И вот дело свое делаю, а тут твой драгоценный папаша заявляется. Ох, как разозлился сперва! Но тут я про мальчишку своего заканючил — как с Эдгаром. Да только нет, Джеффри чертов Смит сказал, что это к делу не относится, и не ему, мол, решать. Сказал, что Эдгару все расскажет, а ты уж, мол, у него милости проси. И слушать меня не захотел — только знай твердит, что лорд меня особо наказывать не станет, ведь в остальном-то, мол, я порядка держусь. Сказал, чтобы я домой шел, а сам двери запер и пошел дальше свои дела в кузнице делать. А потом… — Вэбб вздохнул, покачал головой и, задрав рукав, обнажил перехватывающую руку толстую повязку. Стал слой за слоем ее разматывать.

Сперва Агнес почувствовала все нарастающую вонь, а потом при виде открывшейся картины к ее горлу подкатил комок желчи.

Длинный и глубокий ожог, превратившийся в сочащуюся гноем воспалившуюся рану.

— А потом вот что твой проклятый папаша со мной утворил.

Агнес чувствовала, к чему идет дело. Она сжала кулаки, вонзая ногти в плоть ладоней, чтобы сдержать крик и закипающие в ней слезы ярости и горя.

— В кузнице его драгоценной дело было. Он за наковальней стоит, молотком вовсю грохочет. Я сзади подхожу тихонько, беру тавро от стены и замахнулся уже, а папаша твой вдруг разворачивается и клещами с куском железа удар мой отбивает. И прямо по руке мне, — он улыбнулся, — только один раз и успел. А потом уж я, прямо в голову ему. С первого же удара раскроил. Он на бок завалился, что твое дерево. — Улыбка исчезла с лица Вэбба. — Я его ногой на спину перекатил и гляжу — жив еще. Так, еле-еле. И смотрит на меня. Тогда уж я тавро обеими руками ухватил и прямо в рот ему вогнал открытый, а потом еще раз! И еще! В ту самую пасть, которой он хотел Эдгару про меня донести!

Остановись сейчас у Агнес сердце, она бы и не заметила. Каждое новое слово Вэбба, рассказывающего об убийстве ее дорогого отца, било наотмашь, заставляя заново пережить испытанный тем вечером в кузне ужас.

— Есть над чем подумать, Агнес, а? — Вэбб кивнул. — Я ж и тебя ведь почти схватил, да жирдяй этот помешал, Тикер, который топал в кузню с твоим отцом болтать, — он хохотнул, — странно, что он не учуял, как от тебя Дином воняет.

Агнес еще сильнее сжала кулаки.

— В общем, метнулся я домой и выждал, пока крики начнутся, а потом побежал помогать. Когда Линдли поймали, я ему едва руку не пожал. Не повезло бедолаге, да только пусть лучше на его шею петлю наденут, чем на мою. Но не дошло до виселицы, вместо этого люди короля заявились. Стэнтон, кусок навоза этот, в дом ко мне притащился нос во все щели совать. Да только как пришел, так и ушел — развесил уши и все съел, что я ему наболтал.

О, Хьюго, как же ты не заметил? — мысленно закричала Агнес. — Как?

— А там уж и твой женишок опять мне дорогу перешел. Я крышу хотел поправить, ну и пошел к пруду с Тикером потолковать. Маргарет не знала, ее старая хрычовка Фолкс на роды позвала. Пошел, словом, а там Тикер никак не может пучок камыша срезать — пузо мешает. Морда красная, а смеется, сам над собой потешается, ну и попросил меня помочь. Я рукава без задней мысли и закатал.

Агнес застонала. Нет, нет, нет…

Вэбб широко ухмыльнулся:

— Поняла уже, что дальше было, милочка? Ты ж не дура у меня, а? Тикер твой повязку на ожоге заметил и спрашивает про нее. Я там наплел чего-то, но гляжу на этот кусок сала и понимаю, что он непременно лишнего Стэнтону сболтнет. Так что окунул я суженого твоего в воду и держал, чтоб наверняка. Он дергался, пузыри пускал, но с таким-то пузом да рукой на загривке далеко не убежишь.

Агнес почувствовал, что от ужаса ее сейчас стошнит. Но Вэбб еще не закончил:

— И знала б ты, как мне хорошо тогда стало. Я ж его и без того порешить хотел — это ведь Тикер мне помешал тебя той ночью догнать, когда я отца твоего прикончил, — лицо ткача вновь потемнело, — так что на твоей совести смерть его. Вот только кровельщик твой жирный мне еще хлопот подкинул.