Суд короля

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Неделю спустя.

— Именем закона его величества короля Генриха сей суд приступает ныне к делу. — Элред Барлинг обратился к толпе селян, собравшихся в зале усадьбы Эдгара. — Я прибыл сюда шестнадцать дней тому по распоряжению судей выездной сессии королевского суда, дабы расследовать убийство Джеффри Смита. Судьи доверили мне эту насущную и значительную ответственность в связи с тем, что ныне покойный сэр Реджинальд Эдгар, лорд сих владений, не представил суду подробное и обоснованное обвинение беззаконника Николаса Линдли. Проще говоря, вины этого человека он не установил, — взгляд клерка обошел залу, задерживаясь на тех, кого непосредственно коснулся вершившийся в деревне страшный шабаш зла.

Он кивнул Стэнтону, стоящему у двери с расправленными плечами, в вычищенном платье и с гладко причесанной шевелюрой.

В кои-то веки.

Потом продолжил:

— Ныне мы знаем, что Джеффри Смит был убит не Николасом Линдли, а Питером Вэббом, свободным человеком и клэршемским ткачом. Вэбб, кроме того, пытался лишить жизни Агнес Смит, дочь Джеффри. — И он скорбно кивнул сидящей сбоку Агнес.

— Так и было, сэр. — Ее голос до сих пор не утратил сиплости после веревок Вэбба. И все же она сидела здесь с ровной спиной и непокрытой головой, хотя на этот раз волосы были не распущены, а собраны в аккуратный узел.

Барлинг знал, почему она выбрала именно эту прическу.

Так волосы не скрывали шеи, где посреди нежной белой кожи багровел глубокий рубец, оставшийся от веревки пытавшегося убить ее Вэбба. И след этот был красноречивей любых слов.

— Вэбб покусился даже на жизнь моего помощника, Хьюго Стэнтона, — продолжил Барлинг, — но тот, на счастье, прикончил его первым. — Клерк вложил одну ладонь в другую и вновь оглядел залу. — И имейте в виду, останься Вэбб в живых, я без малейших колебаний отправил бы его на виселицу — согласно закону его величества и в полном соответствии с его высочайшим правосудием. Но Вэбб мертв, — многие в зале согласно закивали, вполголоса вознося хвалу Господу. — К счастью, Господь сохранил жизнь Агнес Смит, которую, обернись события иначе, Вэбб, несомненно, убил бы. Своей жизнью она обязана не только сообразительности Стэнтона, но и его отважным действиям. Кроме того, Агнес Смит свидетельствует перед Богом о всех злодеяниях Вэбба, которые он сам перечислил, намереваясь ее убить. Сейчас я кратко изложу ход событий.

И Барлинг принялся размеренно зачитывать свои заметки, стараясь описывать каждый из эпизодов как можно более кратко.

Он читал, замечая краем глаза потрясенные лица, вскинутые к щекам и ртам ладони, слыша приглушенные проклятия и божбу.

— Итак, — заключил он наконец, — Вэбб отнял жизнь у кровельщика Бартоломью Тикера, Джеффри Смита, камнетеса Томаса Дина и вашего лорда, сэра Реджинальда Эдгара. Он также не пощадил Николаса Линдли, который оказался не беззаконником, но всего лишь бесприютным нищим. — Барлинг замолк, давая всем время осознать, как много жизней погубил Вэбб. В воздух взметнулись руки осеняющих себя крестным знамением людей.

— Да, Вэбб умер, — продолжил Барлинг, — и многие тут скажут, что правосудие свершилось. Однако подлинное правосудие в том, чтобы установить истину — а для этого необходимо собрать все относящиеся к делу факты, что я ныне и сделал. Сегодня же я хочу поделиться с вами самыми важными подробностями открывшейся нам истины. Я расскажу, почему именно Вэбб убил каждую из своих жертв, поскольку причина есть исток преступления.

Он опустил взгляд на свои заметки.

Строчка за строчкой.

— Кроме того, у нас есть и еще один свидетель, которого пытался убить Вэбб.

Зала отозвалась на его слова приглушенными возгласами недоумения и вытянутыми в любопытстве шеями. Барлинг взглянул на Стэнтона:

— Все готово?

— Да. — Посыльный повернулся и распахнул дверь. Зала ахнула.

В дверях показалась Хильда Фолкс, поддерживающая нетвердо шагающую Маргарет Вэбб со все еще толстой повязкой на разбитой голове.

Стэнтон подхватил женщину с другой стороны, и вместе с Хильдой они помогли Маргарет опуститься на стоящее рядом с Барлингом кресло с высокой спинкой.

Усевшись, Маргарет для поддержки взялась за резные подлокотники — она явно была еще очень слаба. Стэнтон с Хильдой, как и было обговорено заранее, остались стоять рядом.

— Мы благодарим Господа за то, что вы сегодня с нами, госпожа Вэбб, — сказал Барлинг.

Собравшиеся эхом подхватили его слова, хотя, судя по изумленным взорам, большинство селян никак не ожидали увидеть Маргарет Вэбб живой.

— Спасибо, сэр. — Голос ее был слабым, но слова раздавались четко.

Возбужденный гомон усилился. Барлинг вновь повернулся к людям:

— Итак, я сказал, что нам необходимо собрать все относящиеся к делу факты. А значит, мы должны понять, кем на самом деле был убийца Питер Вэбб, которого все вы считали законопослушным свободным человеком и трудолюбивым ткачом. — Клерк повернулся к Маргарет: — Госпожа Вэбб, я знаю, что вы по-прежнему страдаете от своих ран, и потому буду краток. Правда ли, что ваш супруг в течение многих лет был опытным и ловким браконьером?

— Да, сэр. И я… я знала об этом.

В зале поднялся изумленный гомон.

— Я, да и, думаю, многие присутствующие здесь, хочу спросить — как вам, известной односельчанам строгостью нрава, удавалось мириться со столь бесчестными делами супруга?

— Питер всегда говорил мне, что мы живем в шаге от нужды, сэр.

Изумленные перешептывания сменились недоверчивыми смешками.

— За полотно-то свое он будь здоров драл, — отчетливо послышалось со стороны сидящего у стены Кадбека.

Барлинг вновь окинул залу взглядом:

— Напоминаю присутствующим, что вы должны прежде всего слушать — слушать, а не говорить. Именно стремление делать поспешные выводы во многом и привело нас к нынешнему грустному дню. — Судя по недоверчивым лицам, однако, менять свое мнение люди не собирались. — Итак, госпожа Вэбб, ваш супруг утверждал, что ваше семейство неизменно пребывает на грани нищеты.

— Да, сэр. Говорил, что браконьерство — это дополнительный доход. Что иначе никак.

— Почему же?

— Потому что некому будет заботиться о нас, когда мы станем старыми или заболеем. Потому что, — ее голос дрогнул, — я не способна рожать здоровых детей.

— Однако одного здорового ребенка родить вам все же удалось.

— Да, сэр.

— И его имя?..

— Джон, сэр. Мой сын Джон.

Барлинг взглянул на людей, на их ошеломленные лица.

— Ну так расскажите нам о Джоне, госпожа Вэбб.

Даже в жизни, что превратилась в ад, может быть свой рай.

Сидя на низкой табуретке у камина, Маргарет Вэбб смотрела на припавшую к ее полной груди головку — малыш кормился уже четвертый раз за день. Она положила свою натруженную ладонь на его крошечную ручонку, удивляясь тому, что на свете может быть что-то такое нежное, такое совершенное. Поцеловала покрытую пушком макушку, глядя на маленькую ямку, где туго и быстро бился родничок новой жизни.

Придерживая Джона одной рукой, второй она взяла кочергу и поворошила огонь, над которым исходил паром котел с похлебкой. И невольно поморщилась.

Накануне Питер так сильно ударил ее по ребрам, что она заподозрила перелом. Очередной. Но дыхание почти не причиняло боли, так что дело, скорее всего, обойдется синяками и только.

Да и сама виновата. Замешкалась и не встала с первыми петухами из-за того, что Джон трижды просил грудь ночью.

Питер тоже из-за этого не выспался, вот и взялся будить ее башмаком. Да и ладно.

А сейчас его здесь не было. Зайцев пошел ловить. Он любил это дело и за возможность стащить что-то из-под носа у сэра Реджинальда, и за радость, которую испытывал при виде задушенных петлей зверьков.

Так что Питера не было, и она осталась наедине со своим дорогим мальчиком. Блаженство. Единственный ребенок, которого она сумела выносить без выкидыша, без пинков и ударов Питера по набрякшему животу. Маргарет постаралась отогнать эти мысли.

Блаженство.

Джон прервал жадное сосание, и она подняла его от груди к плечу, где он рыгнул зычно, как настоящий взрослый мужчина.

— Эк ты… — Она спустила малыша с плеча и подняла перед собой на вытянутых руках, глядя в уставившиеся на нее бездонные темные глазенки, на сложившийся в сонную улыбку ротик. Джон икнул. Маргарет прильнула к его лицу, целуя крошечный круглый носик, и вдруг замерла.

Лязг щеколды.

Она прижала Джона к себе и вскочила, чтобы схватить миску. Поздно.

Питер вошел, держа в руке полную сумку.

— Здравствуй, Питер.

Его мрачное лицо сказало все без слов.

— Ужин мой где? — Он уронил сумку на пол.

— Готов уже, — сказала Маргарет, — уже наливаю. Просто не хотела, чтобы остыл…

Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, схватил ее обеими руками за лицо и притянул к собственному:

— Не готов, значит. Так?

Она замерла, боясь пошевелиться — ребенок в одной руке, миска в другой, огонь у самых ног и ноющие ребра.

— Прости.

— Только извиняться и умеешь. — Он даже не повысил голос. Питер никогда его не повышал.

Кулак врезался ей в подбородок так стремительно и сильно, что руки Маргарет взлетели в воздух, выпустив разлетевшуюся на куски миску и малыша — ее малыша, Джона.

Она упала на спину. Питер стоял над ней:

— Ну вот, миску разбила. — И он со всего маху двинул ее башмаком.

Пусть, пусть — она думала лишь о том, что не видит Джона, не слышит его.

— Ах ты ж шлюха неуклюжая. — Питер ударил ее еще раз. А потом сел к камину и стал наливать себе похлебку.

Ни слез, ни всхлипа — Питер этого не любит. Маргарет приподнялась на четвереньки и неловко заковыляла к маленькому свертку, к Джону. Он был неподвижен, страшно неподвижен — лежал на полу у самой сумки под взглядом остекленевших глаз мертвого зайца.

Господи Иисусе, только не это, пожалуйста, прошу, умоляю. Она дотянулась до младенца, ощупала его и заглянула в маленькое личико.

И он мигнул. Икнул.

Слава Господу и имени его святому. Она уселась, подогнув под себя ногу, взяла Джона на руки и прижалась к нему, прижала его к себе.

Малыш снова икнул, а потом его вырвало прямо на нее — раз, другой. Его глазенки закатились.

Она не закричала — не смогла.

И не отважилась.

Она глядела, как билась ямка на макушке малыша — вспухшая, багровая, дурная.

Сзади раздался голос Питера:

— Шлюха ты неуклюжая, так и знай.

Нельзя назвать тишиной то, что воцарилось в зале, когда Маргарет замолчала, собираясь с силами.

Это было потрясенное молчание, прерываемое плачем и сдавленными всхлипами. Раздалось и несколько проклятий в голос.

Глаза Маргарет были по-прежнему сухими, хотя вцепившиеся в поручни пальцы побелели, словно снег. Она продолжила:

— Эта опухоль долго не сходила у Джона с головы. С того дня он уже не был прежним. Язык. Глаз правый… — Ее голос прервался. — Он… он перестал поворачивать голову на мой голос.

— Сколько было Джону, когда Питер сделал это? — Барлинг не позволил эмоциям отразиться ни на лице, ни в голосе. Он должен был лишь открыть истину.

— Шесть недель, сэр.

— Питер когда-либо выражал сожаление о содеянном?

— Нет, сэр.

— Были ли у вас после этого еще дети?

— Нет, сэр. Хотя Питер продолжал… пытаться.

По зале пронеслась волна рассерженного шепота и проклятий вполголоса.

Барлинг дал время страстям улечься, разглядывая один из лежащих перед ним свитков, а потом вновь обратился к женщине:

— Госпожа Вэбб, королевский закон защищает жизнь и здоровье замужних женщин от жестокости стремящихся убить или изувечить их супругов. Более того, если женщина опасается насилия, заведомо превосходящего пределы разумного телесного наказания, ее супруг может быть заключен под стражу в интересах охраны порядка. Обращались вы к своему лорду, сэру Реджинальду Эдгару, для защиты предоставленных вам законом прав?

— Я думала об этом, сэр, но и только. Питер старался как можно реже оставлять следы на моем лице или руках, так что все самое явное было скрыто под одеждой или чепцом. — От усталости темные круги вокруг ее глаз стали еще заметней. Маргарет перевела дыхание и продолжила: — Я прятала это от людей так же, как и свое горе с Джоном. Но Питер всегда знал, о чем я думаю. Он предупредил меня — схватил за горло и сказал, что, если я когда-нибудь скажу кому-нибудь хоть слово, он убьет не меня, а Джона. Я ужасно боялась за сына, сэр, и потому молчала. Делала все, как Питер велел. Чтобы Джона уберечь.

— Я вижу, что ваши силы на исходе, госпожа Вэбб, — сказал Барлинг, — и не стану задерживать вас более необходимого, однако я обязан спросить — вы знали, что Питер убил Джеффри Смита?

— Нет, сэр. Ни про Джеффри, ни про других, — она стиснула подлокотники, — клянусь жизнью сына.

В обычных обстоятельствах Барлинг поправил бы ее, напомнив, что клясться она могла лишь пред лицом Господа, но не стал, да это было и не нужно. Жизнь сына значила для этой женщины все.

— Спасибо, госпожа, — сказал он. — Отдаю должное вашей искренности и силе, что позволила вам прийти сюда сегодня. — Барлинг повернулся к зале: — Теперь мы видим, кем на самом деле был Питер Вэбб — жестоким тираном для собственной семьи. — Он сделал паузу, чтобы все успели осознать услышанное, а потом снова обратился к Маргарет: — А сейчас я попрошу вас рассказать о том дне, когда ваш муж ушел из дома, чтобы, как мы теперь знаем, убить сэра Реджинальда Эдгара и похитить Агнес Смит.

— Клянусь вам, я этого не знала, — сказала Маргарет. — Думала, он силки пошел ставить.

— Конечно, — кивнул Барлинг, — так расскажите же нам.

Сидя у камина, Маргарет споро сучила пряжу, пуская катушку вверх и вниз, превращая волокна шерсти в тугую нить. Она вновь подумала, что в этом есть какое-то волшебство — одна вещь меняет свою форму и становится совсем другой.

Вот только вслух говорить об этом она остерегалась. Питер не любил волшебство. Катушка почти кончилась, и Маргарет потянулась к стоящей у ног корзине, чтобы взять еще шерсти. Но там было пусто. Она нетерпеливо цокнула языком. Ей надо было еще немало сделать сегодня, а наутро браться за работу с первыми лучами солнца.

Питер не станет молчать, если она не успеет выполнить свой урок вовремя.

Маргарет встала, вышла из дома и под ночную перекличку сов пошла со свечой в руке к валяльному сараю.

Распахнула дверь и увидела своего терпеливого и трудолюбивого ребенка, топчущегося, как всегда, в вонючей валяльной яме. Его встревоженное лицо обратилось ко входу, но тут же просветлело и смягчилось, когда он увидел, что это не Питер. Джон выбрался из ямы и, распахнув руки, пошел к ней для приветствия, которое они держали в тайне от Питера.

Маргарет обняла сына, а потом пошла к корзинам, где хранилась срезанная сырая шерсть.

И тут у нее засосало под ложечкой. Шерсти почти не было. И это тоже обернется ее провинностью, как и не наполненная вовремя корзина в доме. В последнее время работа Питера почти встала — в том числе и из-за случившихся в Клэршеме страшных событий. Но он и не вспомнит об этом, а просто поколотит ее. В приостановке работы виновата была лишь Маргарет, и никто другой.

Джон уже стоял рядом, озабоченно глядя туда же, куда и она, — так он пытался помочь ей, благослови Господь беднягу.

Маргарет снова проверила каждую из корзин. Шерсти было явно недостаточно. Ей стало не по себе.

Взяв себя в руки, она еще раз окинула взглядом сарай. Бочки. Много бочек. И за одной из них — корзина, хотя туда их отродясь не ставили.

Слава богу! Питер все же наполнил корзину шерстью, просто поставил ее не туда.

Маргарет поспешила к своей находке. Джон шел по пятам. Вытащив корзину, заглянула внутрь. Ее желудок вновь сжался. Тут были лишь грязные очески и обрывки. Но вдруг ей все же удастся использовать хоть что-то… И она запустила руку в груду шерсти.

Джон стоял рядом, лениво перекатывая во рту свой язык и явно наслаждаясь перерывом в работе.

К удивлению Маргарет, пальцы наткнулись на кожу. Добрую кожу. Она вытянула находку. Башмак. И хороший. Поискала еще. Второй. Но откуда?

Впрочем, в любом случае это не ее дело — и не Джона. Питер поколотит их обоих, если узнает, что они совали нос куда не надо.

И все же что-то тут явно было не так — нельзя же поймать в силки пару башмаков.

За спиной шумно вздохнул Джон, и она перестала колебаться.

Неважно. Пара башмаков не стоит взбучки. И она сунула их обратно в очески.

— Словом, я оставила башмаки там, — сказала Маргарет в напряженной тишине залы. — Набрала сколько нашла подходящей шерсти и пожелала доброй ночи Джону. Дома еще поработала и пошла спать. Проснулась как всегда, на заре, и рядом спал Питер. Ну а потом пошли обычные дела. Я подметала двор, когда узнала о сэре Реджинальде.

— Ужасные новости, госпожа Вэбб, — у изгороди остановилась пара слуг Эдгара. — Слышали уже?

Маргарет потрясенно слушала их сбивчивый рассказ об убийстве лорда.

Ее рука взлетела ко рту.

— Да когда ж это все закончится? Когда Линдли уже изловят?

Тот слуга, что был повыше, покачал головой:

— И не надейтесь, пока главный тут этот королевский клерк, Барлинг.

— Сейчас опять чушь всякую спрашивал, — добавил второй. — Про башмаки какие-то, которые сэр Реджинальд, упокой Господь его душу, будто бы дал Линдли или что-то вроде.

Во рту Маргарет пересохло.

— Точно башмаки?

— Ага, сам нас расспрашивал. — Слуга с отвращением сплюнул. — Тупой ублюдок.

Товарищ потянул его за рукав:

— Пойдем уже. Скорбный денек, госпожа Вэбб.

— Воистину скорбный.

Маргарет смотрела, как они уходят, крепко сцепив руки на метле и не в силах пошевелиться.

Башмаки. Спрятаны в сарае. И она о них не знала. А слуга короля расспрашивал о них, расследуя убийство сэра Реджинальда.

Надо отнести эти башмаки Барлингу — и побыстрее, пока не проснулся Питер.

Маргарет с бешено колотящимся сердцем поспешила к сараю и вошла внутрь, прислонив метлу к стене.

Джон уже начал топтать шерсть, они обнялись.

Маргарет подошла к спрятанной за бочки корзине и сунула дрожащую руку в груду оческов. Слава богу, башмаки по-прежнему были там. Она сунула оба под свой передник. Мигом обернется.

А потом сзади раздался голос:

— Ты что тут делаешь, Маргарет?

— Ясное дело, это Питер был, — сказала Маргарет, — велел мне засунуть башмаки обратно и идти с ним в дом. Сказал, что утопит Джона в валяльной яме, если не послушаюсь. И я пошла с ним. Что мне еще оставалось? Зашла в дом. Он был сзади. Больше я ничего не помню.

— Этот момент вполне мог оказаться последним в вашей жизни, госпожа Вэбб. — Барлинг сдержанно кивнул. — Несомненно, таков и был план вашего супруга — ударить вас по голове и оставить мертвую, как он полагал, на полу. — Клерк вновь повернулся к зале: — Затем Вэбб покинул дом и дерзко присоединился к поискам Линдли. Что вы помните из дальнейших событий?

— Как лежу в комнате усадьбы сэра Реджинальда Я не знала, сколько прошло времени, но при виде Джона мое сердце успокоилось, потому что он был со мной и в безопасности — хотя бы в тот момент. Но тут же вновь наступило забытье. А потом я услыхала, как вошел Хьюго Стэнтон. — Маргарет бросила благодарный взгляд на посыльного. — У меня получилось открыть глаза, и я хотела рассказать про башмаки и про Питера, но не смогла сказать ни слова. В голове они были, а сказать не получалось.

— Удар по голове часто приводит к подобным последствиям — порой и на всю жизнь. Слава Господу, что он избавил вас от подобной муки. Но вы, несомненно, мучились, когда лежали неподвижно и не имели возможности поделиться важнейшими сведениями. Помочь же вам мог лишь один человек, верно?

— Да, сэр.

— И кто же это?

— Мой сын, Джон.

Барлинг увидел недоумение на обращенных к ним лицах.

— Расскажите нам, каким образом он мог это сделать.

— Конечно. Видите ли, все вокруг всегда считали Джона полоумным дурачком.

— Но вы придерживались иного мнения.

— Все вышло случайно, ему тогда было всего четыре года, — сказала Маргарет. — Но я всегда считала это десницей Божьей.

Сверток ткани тяжело давил на плечи Маргарет. Дорога до монастыря заняла больше времени, чем она думала, и надо было поспешить. Джон остался с Питером, и ее, как всегда в таких случаях, мучил тошнотворный страх.

Вдруг ее мальчик подойдет к камину, не углядев огня своим косым глазиком, а Питер этого не заметит.

Или же не захочет замечать.

А то и решит отогнать Джона пинком или ударом вместо того, чтобы просто похлопать по плечу. Ударит, если надоест слушать лепет Джона, его похожее на клич гусенка кряканье, странный гогот и фырканье с болтающимся языком и брызгами слюны во все стороны.

Но это был не просто шум. Маргарет чувствовала, что Джон пытается разговаривать с ней. Она очень долго думала, что жестокость Питера сделала из ее сына полоумного идиота, но однажды малыш ткнул пальцем в бадью с молоком и издал звук. Потом на кота — и звук был уже другим. Она пыталась, изо всех сил пыталась научить его словам, когда Питер уходил на промысел.

— Мо-ло-ко, Джон. Джон, о-гонь.

Но в ответ ничего — только мокрые поцелуи на щеках, обвивающие шею ручки да мелкое хихиканье.

С Питером он никогда не смеялся. Никогда. Только шарахался от него да без конца мочил штаны от страха. Маргарет ускорила шаг.

Толстый дружелюбный монах-привратник указал ей, куда надо отнести ткань.

На дворе Маргарет обдал пленительный запах жареного мяса. Видать, монахи собрались обедать. Она заглянула в распахнутые ставни, и в животе у нее заурчало. Столы буквально ломились, и…

Она обмерла, не в силах отвести взгляд.

Потому что заполненная обедающими монахами трапезная кипела бурным, но совершенно бесшумным движением. Взлетали руки, пальцы без остановки складывались в самые разные фигуры.

Один из монахов взглянул на нее, и Маргарет кинулась прочь, испуганно уронив ткань.

На обратном пути она вновь подошла к румяному привратнику. Нельзя было уйти отсюда, так ничего и не узнав — пусть даже ценой еще одной задержки.

— Добрый брат, — начала Маргарет, — простите мне мою дерзость. Я видела монахов в трапезной, и они… очень странно себя вели.

Монах хихикнул:

— Ничего странного, госпожа. Мы живем по уставу святого Бенедикта, а он велит хранить молчание вне богослужений. Молчаливость, конечно, добродетель несомненная, но уж больно неудобна она в быту. Так что мы вслед за другими монахами придумали свой способ общаться без слов.

Маргарет впилась в него взглядом, боясь дать волю надежде:

— Так вам и уши для этого не нужны?

— И языки тоже, — монах широко улыбнулся, — а в мыльне губку все равно проще простого попросить, — он согнул палец и повел им, — ну или масла за столом, — еще жест, но уже иной. — Видите?

— Да, брат. — Ее сердце распирало радостью. Теперь у нее была надежда.

Монах снова хихикнул:

— И святой Бенедикт доволен.

— Я пошла домой, — сказала Маргарет, — и попробовала с Джоном то, о чем мне рассказал монах. Времени ушло немало. Очень немало — а все же своего мы добились. Смогли-таки. Я стала понимать Джона, а он — меня. Это стало нашим секретом, самой драгоценной тайной. И вот когда я лежала в усадьбе Эдгара, то хоть и не могла говорить, но мои пальцы сказали Джону, чтобы он отвел Стэнтона в сарай и показал ему башмаки.

По лицам слушателей Барлинг видел, какое разнообразие эмоций вызвал у них рассказ Маргарет.

— Мой сын никогда не был одержим дьяволом — в отличие от мужа. Я надеюсь, что сейчас он слышит меня из ада и знает, что это мой мальчик, мой драгоценный Джон помог его туда отправить.

Барлинг не сразу прервал воцарившееся после ее слов молчание. Туг было о чем подумать.

— Итак, мы почти добрались до конца моих записей. Почти. — Клерк поднял руку и напряг ее, боясь, что она, чего доброго, дрогнет. — Агнес, в начале этого заседания я упомянул, что главной нашей целью является истина, — при одной мысли о том, что ему предстоит сказать, во рту у клерка пересохло. Но он был обязан сделать это, чего бы оно ему ни стоило. — А истина такова, что я обвинил вас по ошибке. Я сделал это не по злой воле, но лишь в интересах моей службы королю и исполнения его закона. Но я, будучи одним из слуг короля, допустил ошибку и приношу вам за это извинения. — Голос его, хвала Господу, звучал, кажется, вполне спокойно. — Вот теперь все. Все свободны.

И Барлинг поднялся, чувствуя разом навалившуюся усталость.

А потом кто-то выкрикнул:

— Слава королевскому правосудию!

И люди стали один за другим подхватывать этот клич, пока он не загремел по всей зале.

Барлинг взглянул на Стэнтона, ожидая увидеть на лице посыльного гордость.

Нет. Лишь короткий кивок без малейшего намека на улыбку.

И он явно не хотел встречаться взглядом с Барлингом.