Судьба, судьбою, о судьбе…

X

Теперь, когда послужной список отца и его личное дело были получены в Российском государственном военном архиве, а несколько позже в Центральном архиве Министерства обороны, как и повторное свидетельство и справка о смерти отца, Жоржу звонила я.

Жорж очень обрадовался. Сказал, что будет в Москве в десятых числах июня.

— Так что скоро повидаемся, Лилиана.

— Вы только сразу же, как приедете, позвоните, — сказала я, — так как десятого июня — национальный праздник Португалии, и в этот день я всегда в числе гостей португальского Посольства.

— Хорошо. Так и сделаю. Приеду и позвоню. Так что до скорого.

— До скорого, — ответила я.

Интересно, сколько уже лет я отмечаю этот национальный праздник Португалии в португальском Посольстве? Дипломатические отношения СССР с Португалией были восстановлены в 1974 году, но официальное приглашение я стала получать несколько позже. Скорее всего… да нет, ведь уже в 1976 году я поехала в Португалию в составе группы «Общества дружбы СССР — Португалия». Так что, выходит, почти сразу же. Да, время бежит, бежит и бежит.

И все же первый раз в 1975 году на национальный праздник в Посольство Португалии меня привел «Ка-рамба». Это прозвище прочно укрепилось за Юрием Владимировичем Дашкевичем, который всегда и везде все свои чувства выражал именно этим испанским восклицанием, произнося его на все лады. В журнале «Иностранная литература», у истоков которого он стоял, его иначе как «Карамба» никто и не называл. Замечательный человек был, во всяком случае, по отношению ко мне. Многие его недолюбливали. Многих не любил он. А меня — любил. И всегда, и во всем помогал, повторяя сказанные кем-то (не помню кем) слова: «Талантливым надо помогать, а бесталанные сами пробьются!» Я отвечала ему взаимностью, но, когда он умер, на похороны не пошла. Хотела запомнить живым. И запомнила, и помню до сих пор его и его дружескую готовность в любой момент прийти мне на помощь во всем буквально.

Так вот, за годы восстановленных дипломатических отношений с Португалией я повидала многих португальских Послов. Беседовала с ними, рассказывала им о своей работе редактора издательства «Художественная литература» и своем страстном желании перевести на русский язык произведения португальского классика XIX века Эсы де Кейроша и португальских классиков XX века: Алвеса Редола, Вержилио Феррейры и Виторино Немезио.

Однако сегодня память моя хранит и воскрешает образы прежде всего их превосходительств сеньоров Послов Португалии: Марио Невеса; Фернандо Магальяэнса Круса и меньше всех прожившего в России Жоана Диого Нунеса Барато.

Чаще всех приглашал меня в Посольство Фернандо Магальяэнс Крус — то на обед, то на ужин, не говоря уже о приглашениях по случаю национального праздника Португалии. В советское время я всегда приходила в сопровождении либо директора издательства «Художественная литература» Валентина Осиповича Осипова (оговорив, конечно, это заранее в Посольстве), у которого были свои задумки и прожекты, либо главного редактора Александра Ивановича Пузикова, который, похоже, посмеивался над этими задумками и прожектами, а то и с двумя сразу (так было спокойнее).

Супруга Посла была всегда гостеприимна, а со мной проста и открыта. От нее я узнала, что она окончила филфак Лиссабонского университета (я как раз в 1978 году собиралась на стажировку в Лиссабонский университет), на котором она училась со многими известными впоследствии писателями, с которыми я теперь сотрудничала. И частенько, разговаривая о них со мной, выясняла, как казалось мне тогда, глубину моих знаний. На самом же деле, как оказалось потом, она проверяла свои собственные.

Как же ей нравилось подцепить нашего директора какой-нибудь шуткой. И однажды, когда она повела меня в свои личные апартаменты (они находились на втором этаже), чтобы показать имеющуюся у нее литературу (Посол и директор Осипов оставались за столом), и заметила беспокойство директора, смотревшего нам вслед, сказала: «Не волнуйтесь, не волнуйтесь, я ее не украду. Мы сейчас вернемся». Естественно, сказанное мне пришлось перевести директору слово в слово. Господи, как же видна глупость каждого, даже глухонемого (в данном случае не владеющего языком), на таких вот приемах!

Позже, когда предложенный Осиповым проект издания португальской литературы в СССР и советской в Португалии на паритетных началах был отвергнут Государственным комитетом по печати, Посол сказал мне: «Какой странный человек, ваш директор! Самому предложить проект и тут же, когда Португалия согласилась с его условиями, отвергнуть! Честно говоря, я бы предпочел иметь дело с вашим главным редактором!» Узнав о сказанном Послом, мудрый Александр Иванович Пузиков ответил: «Ну, что касается странности нашего директора, ничего сказать не могу. А что касается Посла Португалии, то он на своем месте!»

Незадолго до моего отъезда на стажировку в Лиссабонский университет господин Посол поинтересовался, как я отношусь к творчеству писателя старшего поколения Жоакима Пасо Д’Аркоса. Я ответила, что совсем его не знаю, даже не держала в руках ни одной его книги.

— Ну, вот и познакомитесь, — сказал господин Посол, — он будет встречать вас в Лиссабоне.

И Пасо Д’Аркос действительно встречал меня в Лиссабонском аэропорту. Как сказали мне позже в нашем Посольстве, Пасо Д’Аркос, настойчиво добиваясь со мной — переводчицей и редактором издательства «Художественная литература» — встречи, задолго до моего приезда планировал поездки, беседы и все прочее. Да, благодаря его планам я побывала даже на фешенебельной вилле его друга — члена правительства, которая находилась в гористых окрестностях Синтры[20]. Здесь меня, вторую русскую женщину (первой, как выяснилось, была Терешкова), ждало светское общество и соответствующий прием: красиво одетые дамы, подтянутые мужчины. На серебряных столиках вывозили воды, соки, вина и все прочее. Не знаю, на какие вопросы отвечала Валентина Терешкова, но я — на те, которые к литературе не имели ни малейшего отношения. Например: «Так кто же управляет вашей страной, женщины или мужчины?» — «Конечно же женщины!» — ответила я с улыбкой и тут же увидела записывающий меня магнитофон. «Да? А мы^го Брежнева считали мужчиной!» Пришлось улыбнуться еще шире: «Ну какая же русская ответит, что мужчины!» Дамы были в изумлении и восторге от моего португальского и ответов, хотя поначалу косились на мои хоть и английские, но вышедшие из моды лаковые туфли, да еще белые! Да и обедали мы с Пасо Д’Аркосом опять же не в простом ресторане, а в самом шикарном. Он высился на скале и нависал над океаном, мощные волны которого, разбиваясь где-то внизу, брызгами взлетали вверх к широкому во всю стену окну, у которого я сидела.

В этот день ресторан был пуст, занят был только один стол — и тот в конце огромного зала, сверкавшего белизной скатертей и салфеток, гранями хрустальных бокалов, серебром столовых приборов. Пасо Д’Аркос дегустировал заказанные им вина и мановением руки отсылал бутылку за бутылкой, отказывая в качестве ее содержимому. Официант стоял навытяжку с бесстрастным лицом статиста этого театрального действа. Остановил свое внимание Пасо Д’Аркос на пятой. Я хорошо понимала, что мне демонстрируют происхождение (Пасо Д’Аркос — графского рода), уважение ко мне как к даме, ну и нестесненность в средствах: ведь за каждую открытую и не удостоенную чести быть выпитой бутылку, он платил звонкой монетой. Потом пошел выбор закусок и всего остального, на что ушло значительно меньше времени и актерского мастерства. И тут с другого конца зала послышался шум отодвигаемых стульев, бразильская речь и звон бокалов. «Жоржи, дорогой друг Жоржи!» — опять же театрально воскликнул Пасо Д’Аркос. Да, то был хорошо известный у нас в стране бразильский писатель Жоржи Амаду с женой Зелией, детьми и директором издательства «Европа-Америка». Как видно, отмечали вышедшую в свет новую книгу. Мы выпили вместе, в том числе и за встречу здесь, в Португалии, на берегу Атлантики. Потом еще долго обедали: меня знакомили с тонкостями португальской кухни, последовательностью подаваемых блюд и вин и так далее и тому подобное. От коллоквиума, который должен был состояться через два дня (организовал его в своем доме опять же Пасо Д’Аркос) и в котором должны были принять участие двадцать пять деятелей культуры (и наверняка политики), я уклонилась: в Лиссабоне проходили антисоветские демонстрации в связи с войной в Афганистане, и мне не хотелось — да и что я могла? — отвечать по этому поводу кому бы то ни было, включая себя. Позже, пригласив меня к себе домой, Пасо Д’Аркос показал мне книгу для почетных гостей с оставленными в ней в день коллоквиума автографами, сожалея, что мой отсутствует. Показал он мне и свой рабочий кабинет, и зал с застывшими пишущими машинками, за которыми раньше у него всегда сидели машинистки, работавшие под его диктовку, и все остальные службы своей фабрики по производству романов. Кстати, романы он не подарил сразу и не сказал о своем желании быть изданным в Советском Союзе — выдержка! — а прислал по почте с письмом, в котором подчеркивал, что он единственный из живых португальских писателей, который удостоился чести быть изданным в коллекции издательства «Агилар». И это было правдой! Потом стал засыпать меня письмами, в которых обращался ко мне не иначе, как Vossa Excelência[21], и советовал, где прочесть о его творчестве и что издать из им присланного.

Позже, в год гайдаровской шоковой терапии, нам с мужем пришлось помянуть давно ушедшего автора, снеся букинисту одну его книгу, правда, переведенную и изданную в СССР, но не мной, не судьба, не случилось. А теперь, думаю, и не случится.