Судьба, судьбою, о судьбе…

XXXVIII

Теперь новое грядущее лето представлялось мне неясным и туманным. Лето — время отпусков. И застать кого-либо на рабочем месте, как в музеях, так и в библиотеках, которым мы хотели подарить книгу-альбом о Юрии Кафенгаузе, было очень трудно, и мы с дочерью решили оставить это на осень.

А потому весной, в мае (месяц, который я люблю) я уехала из Москвы в Переделкино, но провела там из пяти задуманных дней только четыре: сотрудники Дома творчества писателей устроили субботник и принялись сгребать сухую палую листву и сжигать ее. Дышать угарным газом мне не хотелось, да и глядеть на еле двигающихся и плохо слышащих стариков (которым на поверку было много меньше моих грядущих восьмидесяти), мне было тяжело, и я сбежала из Переделкино в Москву, заранее договорившись о своем возвращении в первых числах июля. В конце концов, пора было вернуться и к своей собственной книге, которую я писала.

Не скажу, что сразу у меня все пошло-поехало, как хотелось бы. Смерть мужа, похороны, книга и посмертная выставка его работ выбили меня из колеи, и теперь войти в колею было не так-то просто. Теперь меня многое отвлекало: и влачимое мной одинокое полуголодное бытие (я перестала есть, как прежде), и мучающие меня раздумья о том, о чем раньше я никогда не задумывалась, и даже нет-нет да охватывающая меня ярость (явно унаследованная от отца), направленная теперь и на самых близких, и на далеких, которые меня вольно или невольно обидели в этот год после утраты мужа, который был для меня всем: и другом, и любовником, и отцом моей дочери, все шестьдесят с лишним прожитых с ним лет.

И тут, вдруг… я по телевизору увидела передачу Дмитрия Крылова «Непутевые заметки» о Швейцарии, которая невероятной красотой своих убеленных сединами гор, прозрачностью озер, шумом низвергающихся водопадов и тишиной спокойно, мирно живущих городов пленила меня. Мне так захотелось все это увидеть воочию!

«Поеду! Поеду, даже одна поеду. Пора! Надо учиться жить одной, надо!» — повторяла я слова, сказанные мне какого одним хорошим человеком. «А может, не учиться жить одной? — думала я. — А учиться любить себя? А получится ли это у меня? И долго ли продлится такая моя любовь? Ведь такого опыта у меня нет! Да и вряд ли случится!» Однако в туристическое агентство пошла, в котором в прошлом году покупала вместе с соседкой путевку в Вену. И, подбадриваемая зятем и дочерью: «Мам, у тебя же юбилей — восемьдесят лет, давай, давай, пусть это будет подарком к твоему юбилею», — подала заявку, на классическую Швейцарию (7 дней/6 ночей). Цюрих — Берн — Женева, ну и масса других по пути встречающихся городов: Штайн-на-Рейне, Лозанна, Люцерн, Интерлакен и многие другие. Вылет 20 июня.

И вот, когда пошло оформление (дети уже были на Белом море), начала сомневаться в своих возможностях ехать в одиночестве. Потом, отдавая себе отчет в том, что жить в одиночестве в Москве я буду три месяца, все-таки решилась на поездку. И не пожалела.

До Домодедова ночью меня довез муж внучки Верочки и его отец. Довезли и проводили до самого последнего рубежа, куда вход провожающим воспрещен. Расцеловались и расстались.

«Теперь я должна быть собранной до предела, — думала я, — и делать все четко и точно, что должна делать до посадки в самолет. А самолет полетит сам без моих усилий, и в нем уже можно расслабиться и закрыть глаза», — что я и сделала.

Когда я глаза открыла, стюардессы уже разносили то ли завтрак, то ли обед (вылет был ночным), который я, не колеблясь, тут же съела и стала приглядываться к тем, кто летел в самолете, в надежде опознать по внешнему виду едущих в Швейцарию туристов. Но, честно говоря, так и не сумела это сделать. И только когда самолет приземлился в Цюрихе и все мы вышли из самолета и стали проходить паспортный контроль, рискнула спросить у матери (конечно, она мать!) с дочерью, которая была вся из себя раздета до неприличия, не по туристической ли путевке они в Цюрихе?

— Да, по туристической, — ответили они мне.

С этой самой минуты я старалась держаться их, поскольку полуобнаженная русская дива (оказавшаяся замужней женщиной) хоть и плохо, но все-таки говорила по-английски. А я, полунемка, не только не говорила, но и мало что понимала по-немецки, а ведь Цюрих и Берн — немецкоговорящие кантоны. А все остальные, с нами путешествовавшие, похоже, вообще не знали никакого иностранного языка (во всяком случае, не обнаруживали своего знания), тем более моего португальского, испанского и даже французского. Вот такая была у меня компания.

Так вот, оказавшись в Цюрихе в 8.30 утра, мы до двух часов дня (как и было запланировано) ездили по городу в прекрасном (слов нет!) автобусе (то была обзорная экскурсия по городу) и только к трем дня прибыли в четырехзвездочный Swisshotel Zürich.

И тут прямо в вестибюле отеля со мной произошло чудо, обыкновенное чудо, которое случается со мной (за мою безгрешность, конечно!) довольно часто. Нет! Я не заговорила по-немецки, я заговорила по-португальски с присоединившимся к нашей группе в Цюрихе относительно молодым человеком, назвавшим себя португальцем.

— Нет, — сказала я уже по-португальски, услышав его португальское произношение, — вы не португалец, финальное «s» португальцы произносят как «ш» русское, а в вашей речи оно чисто русское «с».

— Так вы говорите по-португальски! — сказал он мне — теперь уже на нашем общем родном русском языке.

— Да, — ответила я. — Я переводчица португальской литературы.

— А я — действительно русский, натурализовавшийся в Португалии.

И тут мы несказанно обрадовались нашей встрече. Все семь дней, сидя в автобусе на переднем сиденье справа, мы (все почему-то решили, что мы давно знакомы) объехали всю Швейцарию (нет, не совсем всю, но почти всю).

Мы поднимались в горы и карабкались на водопады, совершали прогулки на катерах по Рейну (к Рейнскому водопаду) и Женевскому озеру, блуждали по Шильонскому замку и лабиринту зеркал, возносились к снежным вершинам Швейцарских Альп по зубчатой железной дороге и гуляли по всем городам (что были и не были обещаны туристической компанией): Штайну-на-Рейне, Люцерну, Цюриху, Лозанне, Берну, Интерлакену — курортному городу, расположенному между озерами Тун и Бриенц (вот где мне хотелось бы провести недельки две-три, купаясь в прозрачной воде этих озер), — ну и международному городу Женеве. Это уже французский кантон с Дворцом наций, кафедральным собором Святого Петра, площадью Бур-де-Жур, ратушей, и колледжем Кальвина, и знаменитым фонтаном Женевы (ее визитной карточкой), который бьет из Женевского озера. Струя фонтана достигает 150 метров высоты.

Надо сказать, водой в Швейцарии — чистой, прозрачной, необыкновенно вкусной — хоть залейся! И везде она одна и та же, даже в туалетах (лучше бы нам ее в Москву по трубам, как мы газ в Европу, транспортировали!!!) Ведь гидрографическая сеть Швейцарии включает в себя три больших речных бассейна: Рейн, занимающий 70 % территории, Рона — 16 % и По — 10 %. Да еще Дунай со своим притоком Инн. И озера: Женевское, Цюрихское, Фирвальдштеттское и Боденское, не считая тысячи всяких мелких. Ну и низвергающиеся с гор водопады.

Еще Швейцария славится, во всем мире как всем нам известно, единственными точными швейцарскими часами. Но, как открыли мы и все прочие заезжие, еще и сырами, и шоколадом. Развесной шоколад с орешками и плиточный (в уникальной упаковке, не позволяющей шоколаду ломаться) я привезла на свой восьмидесятилетний юбилей.

Так вот, во французском кантоне официальным языком является французский. Но какой только речи здесь не услышишь, включая португальскую и другие прочие, в основном, конечно, в кафе и всяких торговых точках. Но французский язык главенствует, как и французский образ жизни со всеми его издержками, включая жриц любви, торгующих здесь своим свежим и не очень свежим товаром, выставленным напоказ на отведенных им закоулках города. Думаю, что жрицы любви изъясняются здесь на всех языках мира — город же международный!

Да, такого (и не только такого) не потерпят ни Цюрих, ни Берн — немецкие кантоны Швейцарии. (Ничего не могу сказать об итальянском и романском, говорящем на ретороманском языке, — не видела. Может, конечно, и в Берне, и в Цюрихе подобное сокрыто от глаз приезжих? Но не думаю, нет! Однако и не хочу зарекаться без надобности. Каждый живет по-своему: кому мил рай, граничащий со скукой, а кому — ад преисподней. На вкус и цвет товарищей нет! И не будет!