Судьба, судьбою, о судьбе…

XXXII

Устала писать рука, и я решила, отдыхая, подобрать (да уж и пора потихоньку это делать) документальные материалы к книге: фотографии отца в дореволюционное время с Георгиевским крестом, матери в балетной пачке, свой, выданный мне в Португалии, студенческий билет Лиссабонского университета, приглашения в Посольства Португалии и Бразилии и все прочее, что безмолвно свидетельствует об истинности всего того, о чем я сейчас пишу. И вдруг… из большого бумажного пакета прямо мне в руки посыпались наши с тобой, Юрушка, письма, которые ты писал мне из Мирного, Маров, Воркуты и других городов, в которых ты создавал свои монументальные работы. И я стала их читать. Господи, читаю и плачу, читаю и плачу, да, плачу.

Родная моя Лиленька!

Только сегодня собрался написать тебе письмо, очень сильно уставал, много бегал, словом, работал (ты же сама знаешь, как я работаю), так что прости, что долго не писал. Как там у нас?

Ну теперь все по порядку. Летел трудно, всюду из-за нелетной погоды задерживали. Из Домодедово вылетел только в 4 часа утра. Я уж не звонил. Не хотел тебя беспокоить. И так всюду. Словом, летел двое суток. По дороге познакомился со специалистом по алмазам, геологом из Москвы. Он всячески мне покровительствует: живу в люксе гостиницы города Мирного в двух комнатах вместе с ним. (Цена 1 руб. 30 коп. за сутки. Такие уж тут люксы). Те ребята, что должны со мной работать, оказались весьма недружелюбными — эдакие Хемингуэи-охотники, — но беспомощные: жили в интернате, пока я не приехал. Не могли устроиться в гостиницу. Ходят гуськом всюду, даже в сортир. Так что я сам по себе. Много интересного. Люди живут здесь замечательные. И все, конечно, проникнуто добычей алмазов, хотя об этом как-то не принято вслух говорить. Я видел, как находят алмазы на последнем этапе обработки руды на фабрике. Прямо при мне нашли и мне в руки дали подержать алмаз в 15 карат.

Много рисую на улицах, на фабрике и у себя в люксе, пока еще не надумал, когда отсюда уеду.

Думаю, что до 20 числа буду в Мирном, а может быть, и до конца месяца.

Теперь как у тебя? Получила ли ты деньги? Звонила ли Эля или архитектор? или Эти Моисеевна насчет Минеральных Вод? Как отец? Я что-то очень волнуюсь. Как мать?

Ты это письмо получишь уже тогда, когда, наверное, приедет Бэлка. Поцелуй ее от меня крепко-крепко. Очень хочу вас видеть, трогать, целовать. Кажется, что прошла вечность, а не одна неделя.

Ну ладно, привет всем. Помни, что я тебя очень люблю.

Крепко, крепко целую,

Юра.

Юруш, милый!

Юрушенька, ты мой? Как я по тебе скучаю! Сейчас девять часов вечера и я собираюсь ложиться спать. Как было бы хорошо, если бы ты был рядом. Ты смотри не сожгись на солнце. Купил ли ты себе шляпу или что-нибудь на голову? Очень мне было приятно, когда я наконец получила от тебя письмо. И особенно телефонный звонок. Юруш, я тебе забыла сказать по телефону, что я сама подала в Художественный фонд заявление о продлении Бэлкиного срока пребывания в лагере. Думаю, вопрос решится положительно. Просили позвонить 27.VI. Вышла моя вторая книжка. Интересно, как будет читаться? (…) В остальном все, как прежде. Отец — так себе. Тамара Андреевна за ним ухаживает. Ты бы написал им отдельное письмо, а то мама твоя обижается. Очень рада, что у тебя все хорошо. Только ешь ради бога. Если будет плохо с деньгами — пиши, понял? Думаю о тебе каждый день, вспоминаю твои грязные (ты говоришь это не грязь, это краска!) лапы. Мой милый, мне их так не хватает. Где и как ты там без меня кормишься? Где ваш архитектор? Бэлочка очень хочет, чтобы ты написал ей письмо в лагерь. Вот тебе адрес: г. Таруса, Калужской области, Пионерлагерь Художественного фонда, Кафенгауз Бэле.

Юрушка, милый, помни, что я тебя жду. Ты, конечно, там трудишься вовсю и тебе скучать некогда. А я скучаю. В воскресенье поеду к Бэлке, повезу ей апельсины, огурцы и ее любимую колбасу, поеду скорее всего одна, а может, с Милой Владовой. Они с Львом Рафаиловичем хотят снять домик в Ладыжино.

Ну, Юруш, спокойной ночи, целую тебя крепко-крепко. А может, ты получишь это письмо утром, а совсем не вечером. Ну, да все равно. Я ложусь спать. Ну приснись ты мне во сне, во сне, как наяву.

Юрушенька, ты мой?

Целую крепко,

Лиля.

Твой, конечно твой, Лильчик! Родной мой.

За меня не волнуйся, у нас сейчас все в порядке, и я даже не очень устаю от работы. И шляпа есть — а-ля плантатор. Мощная шляпа! И сам я почти негр, ну не негр, а араб во всяком случае. Очень рад за твою книжку, за тебя, конечно, хотел бы ее прочесть. Ну приеду и посмотрю (…) Лилюшенька, мне без тебя скучно и неинтересно ездить по разным городам. Как бы мы с тобой здесь, в этих городках, побродили бы…

Ну, я думаю, что это мы с тобой еще сделаем. Очень красивые места проезжали, когда ехали через Нальчик в Орджоникидзе на машине. Около Орджоникидзе — Терек. Он очень красив и, знаешь, не лермонтовской красотой, а вполне современной красотой. Свирепый и страшноватый, несется так быстро, что середина реки как бы вздута. Сзади гряда синих гор со снежными вершинами — Казбек. А за ними Грузия, Армения. Обязательно съездим в Армению.

Вообще эти места особенно красивы из автомобиля. Ты едешь, а горы стоят.

Камни в Тереке и других реках точно такие же, как в море, только хуже отполированы.

Да, архитектор уже подписал и картон, и сухой набор, и все бумаги, по поводу которых я волновался. Они уже отосланы в Москву.

Киска, письмо твое получил как раз вечером, спасибо, очень приятно было. И пишу тебе вечером, так что спокойной ночи, Лильчик. И за меня не волнуйся.

Целую крепко,

твой Юра.

Дорогой Юрушка!

Как ты там? Как идет работа? Как ешь, спишь и все остальное?

У нас все в порядке. Мы с Бэлчиком устроились под Тарусой, в Ладыжино. Сняли маленький домик, метров 9, совершенно отдельный. Сняли за 30 рублей и устроились на питание в лагере (завтрак, обед, ужин) на 20 дней. Сейчас идут дожди и какого не очень. Но природа здесь уж больно хороша и воздух необыкновенный. За питание с нас взяли по 1 р. 20 коп. в день с каждого. Это недорого.

Перед нашим отъездом из Москвы Павел Яковлевич (букинист) прислал девочку, и она сделала список книг и упаковала три или четыре партии. Заберут их числа 21–25 августа, когда мы вернемся в Москву. Тогда и получим деньги и за эти партии книг, и в Комбинате по твоей доверенности.

Малашонку позвонила. Он обещал выяснить с «Гагариным». Так что, как видишь, дела потихоньку двигаются.

Ты, пожалуйста, береги себя.

Мы тебя крепко, крепко целуем и ждем.

Лиля, Бэла.

Дорогая Лилечка!

Дорогая Бэлочка!

Дорогие мои пионеры!

Очень рад, что вы здорово устроились, даже завидно.

А у нас — черт-те что! Приехали на место стройки и рот разинули: стоит фундамент в чистом поле; и больше ничего. Хотели ехать обратно. Долго ругались с архитектором, и построили стенку (ими она называется «по-научному» пандус). На это ушло 7 дней. Сегодня почти закончили рельеф большой стенки. Впереди — малая и мозаика.

Здесь (в Мирном) работают все с прохладцей, ругаемся мы с ними безбожно. И сегодня архитектор поставил каркас самой трубки. Сейчас все выглядит как настоящая стройка: рабочих до черта, подъемный кран, трактор, автомобили, песок, цемент, леса, грохот. Словом, дым коромыслом. И… комары, мошка, гнус. Меня почти съели. Весь чешусь. Никакие снадобья не помогают! Здесь ведь как: то жара 35°, то прохладно. Днем голый, вечером в твоем свитере. (Кстати, мерки для нового свитера я тебе выслал, можешь вязать новый.)

Лильчик, если погода в Тарусе будет хорошая, оставайся в Тарусе: гарантированный аванс и прочие выплаты ты сможешь получить и позже. У меня пока деньги есть.

Соскучился по тебе и Бэлке очень. Целую крепко обеих. Вышли в конверте ноксирон или что другое — плохо сплю.

Целую, Юра.

Дорогая Лилечка,

Получил наконец твое письмо со снотворным. Очень хорошее письмо. Очень оно мне понравилось. Смеялся, читая письмо Бэлки над ее советом купить противоко-мариную жидкость.

Комары здесь уже все сдохли. Идет снег, ветер, правда, снег тает. Вчера закончили все работы и два дня ждем худсовет. А его нет и нет, не едет. Как только он приедет, я поеду домой. Очень я соскучился. Ждем, ждем, тоска смертная. Досадно, что теперь и деньги уже не войдут в квартальную выплату.

Мы устали очень, последнюю неделю было очень тяжело работать. Все чихаем, а у меня с Кимом болят зубы.

Очень хочу видеть тебя и Бэлку и очень хочу быть с тобой.

Целую, Юра.

Дорогой Юрушка!

Посылаю тебе третий конверт с лекарствами. Всё ли дошло? Очень жду тебя на праздники: твой день рождения и Новый год. Очень хочу быть вместе. И уже заранее, да, да, меня пугает, что ты опять будешь должен уехать. Не хо-чу!

Пленки цветной 6x9 нет!

Ждем тебя и целуем,

Лиля, Бэла.

Дорогая Лилечка!

Все-таки лучше, конечно, получить гарантированный аванс, чем отпуск. И я на всякий случай написал заявление в Комбинат и на то, и на другое. Так будет и аванс, и отпускные.

Очень скучаю и чудовищно устал.

Твой Юра, целую.

Милый родной Юрушка!

Опять к концу твоего месячного отсутствия вижу тебя во сне и мечтаю о том, когда ты приедешь. Лапы у тебя, конечно, шершавые, нос облупленный, а губы мягкие. Очень жду тебя.

В Москве все дела, кроме кооперативных, т. е. то, что мы должны делать вместе с тобой, потихоньку завершаются. Да, ведь я тебе писала, что получила последние деньги за проданные букинисту книги. Кое-что взял (купил) Николай Иванович Павленко и Зимин Александр (ну не помню отчества), ну тот, который написал о «Слове о полку Игореве», что это подделка. Николай Иванович оценил «Атлас» в 50 рублей. Но «Атлас» пока дома.

Милый, родной, мечтаю о тебе как сумасшедшая. Целую тебя, крепко-крепко. Береги себя. Мы с Бэлчиком ждем нашего хорошего, милого, умного, самого умного и красивого папчика.

Лиля.

Милая Лилечка!

Получил твое письмо. Ты бы поспокойнее там! Поменьше переживай и за меня, и за Бэлку. Письмо идет 7 дней. Значит, получишь его числа двадцатого. Вот, конечно, у Бэлки нехорошо. Как же это она по математике четверку получила? Ей ведь нужны одни пятерки для поступления. Боюсь, что она и по-русскому больше четверки не получит. Может и не пройти по очкам на свой биофак.

Но ты-то себя как-нибудь держи в руках, не нервничай. Придумай для себя что-нибудь успокаивающее, например, хвойные ванны или массаж с физкультурой, ну что-нибудь времяпоглощающее.

Я задерживаться здесь не буду, числа 10 августа все кончится. Я здоров. Ничего не болит. Как-то даже чудно?! Живот не болит. Зубы время от времени ноют (это, наверное, от простуды!), но сейчас не болят, и хорошо.

Здесь очень жарко — тридцать пять градусов в тени, а мы на солнце! Но вообще я здоров, бодр и все в порядке. И очень хочу тебя целовать и ласкать.

Твой Юра.

Бэлку целую крепко и очень переживаю за нее.

Мур, Мяу, Гав!!!

Юруш!

Я очень расстроена твоими делами! Как это меня не касается? Очень даже касается!

Я очень надеялась, что этот хороший мастер, — как его характеризовали в Комбинате, да и ты говорил, что он — мастер своего дела! — обеспечит завершение работы к 1 мая. А что получается сейчас? В чем дело? Они что, пьянствовали периодически или напились только на Пасху? Ну так Пасха — это святое дело, сам Бог велел! Но прошла Пасха, и за работу, конечно, не без воскресных дней (отдых нужен). Они совсем не обязаны работать, как ты, до самоистязания и, кстати, истязания своих близких. Им это ни к чему. Они зарабатывают деньги, а не творческий успех! И им хочется получить деньги и расслабиться. А ты не даешь. Боюсь, что доля твоей вины во взаимоотношениях с работягами есть. Но разрешать им уезжать в Москву сейчас, не закончив работу до 1 мая, нельзя никак. Договор! Если они, не закончив к 1 маю, уедут в Москву, то они в лучшем случае проведут в Москве весь май. Ведь в мае праздников, как ты говоришь, до черта! И они вернутся к работе (если вообще еще раз поедут) только в июне месяце. Значит, полетит наш Коктебель, а ведь я взяла путевки. Кроме того, зачем мне нужна была гонка со сдачей рукописи в набор, ведь я ее сдаю на полтора месяца раньше, а в ней 18 печатных листов? Это тоже форсированный труд! И мой труд! Я же в Коктебель еду не только отдыхать, но и работать!

Да, с тобой вечная неуверенность в завтрашнем дне и вечные жертвы. Во имя чего? Во имя твоей работы, которую ты до отупения делаешь, забывая обо всем на свете.

Кстати, перед отъездом к тебе этот хваленый Федоров, или как там его, мне (не зная, что я твоя жена) сказал, что он едет, но, возможно, вернется. И я не поняла, да нет, все я поняла, почему.

Сейчас я считаю, что надо приложить все усилия, завершить работу к 1 маю. «Майские обязательства», так сказать, естественно, давая отдых работягам или платя им сверхурочные. Подумай хорошенько и заставь работать сейчас, потому что с 1 мая по 12 мая никто, никакой дурак, кроме тебя, ты меня извини, работать не будет. А они попросту уедут — праздники. А у нас с тобой с 20 мая путевки.

Я одна в Коктебель не поеду. Для себя одной я могла бы взять путевку в Дубулты, все на тот же май. Сил просто нет с тобой: вечная неопределенность и нервотрепка!

Юршик родной, воодушеви своих работяг деньгами, чтобы закончили работу к 1 мая. Не стоит жертвовать нашими чувствами, отдыхом и всем остальным, ей-богу!

Целую крепко, крепко,

Лиля.

Юрушка!

Срочно напиши, как называется краска, которая тебе нужна по адресу: Москва, МИД, СССР. Посольство СССР в Португалии. Бреверн Лилиане Эдуардовне.

У меня все хорошо. Только очень устаю. Занятия в Лиссабонском университете с 9 часов утра до 6 часов вечера с трехчасовым перерывом на отдых и обед. Поесть успеваю, а отдохнуть нет. Ведь я еще частенько бегаю к своим писателям на встречи, как в перерыв, так и после 6 часов вечера, а то и много, много позже. Тут ведь вся жизнь начинается после 12 ночи, а я хочу спать. Так что уж как получается.

Целую крепко. Лиля.

Москва. МИД. СССР. Посольство СССР

в Португалии. Бреверн Лилиане Эдуардовне.

Черновцы. Главпочтамт, до востребования, Кафенгауз Ю.Б.

Лилечка!

Очень скучаю. Ужасно. Рад, что получил от тебя письмо. Краска называется в голландском наборе «Rebrant». Во французском «Печталек» (написано непонятно), в ФРГ — «Берлинская лазурь». Это концентрат небесно-голубого в разбеле (?). Ее в СССР не выпускают. Целую крепко, Юра.

P.S. Рассчитываю пробыть в Черновцах до 18–20 августа.

Юра.

Юрушка, лапчик!

Я вылетаю из Лиссабона 12/VIII. Рейс 332 в 10 утра (по лиссабонскому времени). Буду в Москве в 19 ч. 15 мин. (по московскому времени).

Если не сможешь быть в Москве (почему-либо), я как-нибудь доберусь сама, или Бэлчик (если она еще в Москве) встретит.

Все хорошо. Целую крепко-крепко, Лиля.

27/VIII.78.

Юрушка, родной!

Прилетаю 2 мая в 17.25 рейсом СУ-583 из Рима. Самолет вроде бы «Рим-Москва-Токио», а может «Рим-Москва»?

На всякий случай телефон ССОД (Союз Советских Обществ Дружбы) 290-24-62. Ты все можешь спросить у Игоря Ароновича Ермолаева, если мы задержимся.

Теперь о Коктебеле. Прежде всего позвони ребятам на Шаболовку 232-23-94. Аня (сестра Бэлкиного Саши) или Сережа (ее муж). Они скажут, взяты ли нам билеты на поезд или нет. Если нет, то: Курский вокзал, на Феодосию, на 4 мая (поезд только по четным числам).

Деньги оставляю — 50 рублей и у ребят на Шаболовке — 40 рублей на билеты.

Очень соскучилась.

До встречи.

Да, ребята: ул. Лестева, 17, кв. 14.

Лиля.

А вот и письма Бэлочки, которая присылала нам их с ББС (Беломорской биологической станции МГУ, базирующейся на Белом море), где она, уже будучи студенткой биофака, каждый год проходила практику.

Мамчик! Привет!

Получила твое письмо (пиши, пожалуйста, разборчивей).

Вчера исправилась погода — солнышко. У всех настроение исправилось. Здесь уже грибы — подберезовики. Второй раз жарим на всю группу. Вообще-то мы тут каждый вечер что-нибудь жарим: то рыбу, то оладьи, то грибы; всем приходят посылки, так что жить можно, но жрать хочется ужасно.

Мама, ты, если сможешь, пошли мне посылку, как получишь это письмо (она долго идет). Пришли приблизительно 10 пачек халвы и еще чего-нибудь на свое усмотрение.

Папе письмо написала. Что буду делать после практики в июле — не решила, но на всякий случай хорошо было бы выслать приблизительно 30 рублей.

Я целыми днями работаю, даже письмо пишу, сидя за установкой. Не помню, писала я тебе или нет — я работаю на морских звездах. В отлив ходим по «берегу» (морское дно) и собираем звезд, медуз, морских червей и т. д.

В хорошую погоду здесь красиво, а в плохую тоскливо и работать лень, потому что хочется спать. Мы насушили морских звезд на печке, получилось красиво, привезу, если не поломаю.

Вроде всё.

Пиши, как ты там живешь, как справила день рождения?

Целую крепко,

Бэла, 5/VII.

Мамчик! Привет!

Как ты там? Это очень плохо, что я так долго не писала. Дело попросту в том, что я все никак не могла решить, что мне дальше делать и как быть. Настроение у меня менялось 100 раз на дню: то в Москву, то в Севастополь, то — остаться здесь, потом перебирала все варианты, и никак. Моя группа уехала отсюда 22 июля. Я осталась официально — делать курсовую работу, но это, как ты понимаешь, фикция. Под этим соусом я могу тут жить сколько хочу, а здесь очень здорово. Работать в Москве (а в Москву я ехать хотела только для этого), то есть ходить каждый день в МГУ и сидеть там с 10 утра до 11 вечера в подвале у меня нет сил и неохота; ехать отдыхать в Севастополь — это в некотором смысле чушь (из города Москвы — в город Севастополь??? Как вспомню Алушту, так вздрогну). Поэтому (сегодня, во всяком случае) я решила остаться здесь до конца августа.

Тут красиво, море, купаемся (вода 17°C), грибы, ягоды. Пока черника, а дальше будет — голубика, брусника, костяника и т. д. Привезу ягод. Намаринуем брусники. Грибы уже сейчас мариную, и едим их через 3 дня — великолепно!!!

Чтобы было быстрее, пожалуйста, пришли телеграмму о том, какого ты мнения придерживаешься по этому поводу!!!

Мамчик! Милый мой, я тебя целую очень крепко, соскучилась.

Вышли телеграмму, чтобы я знала твое мнение.

Целую крепко,

Бэла; 29 июля.

Мамуля! Наш Вам с кисточкой!

Вчера получила твою посылку, и деньги, и письмо (т. е. 13 августа). Большое спасибо. Видишь, как долго идет сюда посылка. Яблоки дошли очень хорошо, а огурцы все сгнили. Вообще мы вчера получили 4 посылки на 6 человек. Прямо-таки уелись. Кроме того, грибами я объелась, ну на всю зиму хватит. Я такого никогда в жизни не видела. Представь себе: берешь большое ведро и прямо за лабораторией за 15 минут набираешь его полным подберезовиками. Это без всяких преувеличений. Вообще здесь все очень целесообразно устроено: грибы растут там, где люди чаще ходят, а далеко — их нет. Например, идешь по берегу моря, а прямо у кромки воды (здесь же нет камней или песка, здесь сразу лес) растут грибы.

Не помню, писала или нет: у нас уже давно никаких белых ночей нет. Темно ночью — ужас, даже ходить страшно, того гляди, свалишься: ничего не видно и небо — черное, а звезд нет. Не знаю почему. Говорят, зимой здесь северное сияние во все небо и цветное бывает, а чаще все-таки белое. Вот здорово бы посмотреть. Прочла «Убить пересмешника». Ты не беспокойся, со жратвой у нас все в порядке: посылки косяком пошли. Когда приеду, не знаю, но думаю, что 31 августа утром (это, значит, поезд уходит отсюда 29-го вечером). Дело в том, что у Сашки день рождения 28 числа. Но точно я еще не решила. Очень рада, что папа уже закончил свою работу. Хорошо бы вам отдохнуть немного. Может, в Тарусу на недельку, а? В это время ведь оттуда уже все дачники разъезжаются.

А здесь отдыхать чудесно. Представь себе, напротив нас остров Великий, там заповедник и в нем живет один-единственный человек — сторож Артур. Уже сколько лет живет. Вот так бы одной пожить хоть месячишко. Кругом птицы, море, ягоды, грибы. Да, я два раза видела тюленя. Только, говорят, раньше их было куда больше. Прямо у нашего пирса (причала) они выплывали, а теперь у ББС море грязное. Еще говорят, белухи тоже прямо здесь же плавали. А они, когда выныривают, то шумно дышат: ух, ух. Идешь по берегу, а за тобой: ух, ух, оборачиваешься, а это белуха, она белая-белая. Это дельфин такой. Только теперь этого нет, а жаль.

Это очень здорово, что папа купил мне серьги. Приеду, пойду на Калининский прокалывать уши, в этот Институт красоты. Там, говорят, хорошо очень делают.

Да, ты знаешь, 1 сентября — воскресенье. (Это чтобы ты не волновалась.)

Папа уже, наверное, приедет, когда ты получишь это письмо. Я его целую. Вообще я очень рада, что ты наконец написала вразумительное письмо. Я теперь в курсе событий. Насчет Никсона я знаю, но это меня какого не очень волнует. А про то, что бабы — дуры, Столбова дела плохи, а в ванной и сортире дырки аккуратные проделали — это все очень интересно. Особенно мне понравились твои политические дела в заграничных газетах. Очень я за тебя рада. И вообще, если настроение у тебя соответствует духу письма полностью, это здорово! Здорово!

Целую крепко вас обоих,

Бэла.

Пишите. 14 августа.

Мамчик! Папка! Привет!

Как вы там? Что-то я волнуюсь, что от вас до сих пор нет ни одного письма. Все ли в порядке? Или вы обиделись, что я написала очень коротенькое письмо? Я все жду и жду ответа, но, видно, не дождусь.

Я здорово закрутилась последние дни с работой. Мне Бабская (преподаватель, которая проводит здесь практику физиологов III курса) дала 3-х девочек, и нам вчетвером удалось сделать очень хорошую работу.

Тут получились очень интересные результаты и абсолютно новые, так что очень хорошо, что я поехала. Эта работа отчасти продолжение той, по которой написана статья (зимой), но гораздо лучше и ценнее. Сегодня практика 3 курса кончилась, и они уезжают в Москву 13 июля, а я хочу еще до конца месяца тут кое-что доделать, потому что в Москве этой работой заниматься нельзя, а если оставить все так, как есть, то надо будет продолжать следующим летом, а я хочу все побыстрее.

Саша[50] приехал 2 июля. Живем мы отдельно: я с девочками, а он с мужиками — в этом проявляется полное идиотство здешнего начальства, которое прекрасно знает, что мы муж и жена.

Меня просто бешенство разбирает. Ну что за хамство, скажите, пожалуйста? Ну я могу понять: много народа, нет лишней комнаты; ну так надо это сказать, извиниться, наконец пообещать («как появится возможность»…) А то никто ничего, буд то все в порядке вещей.

В конце^го концов, мы приехали сюда работать, университет кончили; почему мы должны жить врозь и со студентами?

Как у вас с погодой? У нас тут холодно, а главное, дождь. Пусть бы уж холодно, но без дождя.

Когда Лилина Вера уезжает в лагерь? И вообще, что там у вас интересного творится? Пишите.

Целую, Бэла. 10 июля.