Судьба, судьбою, о судьбе…

XXXIV

Второго сентября 2004 года в Выставочном зале на Кузнецком, 20 состоялся вернисаж первой и последней (при жизни) персональной выставки моего мужа — живописца, графика и монументалиста Юрия Бернгардовича Кафенгауза.

Честный, бесконечно требовательный к себе художник, с 1954 года участвовавший в зональных, республиканских, всесоюзных и зарубежных выставках, создававший монументальные работы в буквальном смысле от Москвы до самых до окраин (Москва, Воркута, Мары, Мирный), он никак не соглашался на персональную выставку, говоря: «Мне есть еще над чем поработать», и все откладывал, откладывал, откладывал.

Однако подошедший 75-летний юбилей решил эту проблему мгновенно.

Вот тогда-то мы и начали готовиться к персональной выставке. Я, дочь, зять и внучка взяли на себя все, что не сумел бы сделать сам художник. Зять перевозил отобранные Юрием картины, дочь печатала все, что надо было печатать, внучка разослала во все газеты и журналы рекламу. А я связалась с каналом «Культура», по которому с первых дней открытия выставки на Кузнецком, 20 в новостях культуры шел материал, отснятый в мастерской Юрия Кафенгауза. Я же написала и «Слово о художнике», позже опубликованное в октябрьском номере газеты «Наш изограф».

На вернисаж пришло руководство МСХа, товарищи по цеху, друзья… Поздравляли, произносили речи, говорили добрые слова и очень удивлялись, что персональная выставка Юрия Кафенгауза — первая за пятьдесят творческих лет.

Затем пришел зритель и приходил каждый день вплоть до закрытия выставки. Молодые и старые, профессионалы и любители, литераторы и студенты художественных вузов, которые оставляли свои благодарственные записи в книге отзывов.

Ну а мы с мужем, начиная с вернисажа, каждый день до шести вечера проводили в залах, встречая гостей — знакомых и незнакомых, званых и незваных, принимая от них как изустно, так и письменно (в книге отзывов) благодарность «за яркую, жизнерадостную выставку…», «за светлое представление о жизни…», «торжество цвета…», «симфонию мелодических красок…», «чарующий мазок…», «большое мастерство с ярко выраженным почерком, своим, неповторимым…» и, наконец, за «замечательную душу художника, которая просматривается за разнообразием техник, поиском форм, и насыщенность цветом и жизнью».

А возвращаясь вечером домой, включали телевизор и еще, и еще раз смотрели, как бы со стороны, на мелькавшие на голубом экране полотна хорошо знакомого нам художника.

Ну, а поскольку все имеет свое начало и конец, кончилась, а вернее, закрылась Юрина выставка, и начались наши обычные трудовые будни: у мужа — в мастерской, куда он отправлялся ежедневно, как бы он себя ни чувствовал, а у меня — дома, за письменным столом.

Но теперь, когда стрессовое (все-таки стрессовое) состояние кончилось, Юрий нет-нет да стал чувствовать какие-то боли в животе слева, не говоря уже о тех болях, которые давно ни при каких облегчающих душу состояниях никуда не уходили. И он решил обследоваться (естественно, не переставая работать!)

Не переставала работать и я, время от времени вспоминая об отданных в Посольство листках своего Curriculum vitae, тем более что мое 75-летие уже состоялось в июле 2004 года. А ведь мне кто-то из посольских, а может из наших русских, работающих в Посольстве, как-то сказал, что мое 75-летие решено отметить.

Обследование Юры, который сегодня смотрит на меня неотрывно со всех своих фотографий, стоящих на моем письменном столе, просто потрясло нас. Обнаружена аневризма аорты и подвздошных артерий, разрыв которых повлечет за собой мгновенную смерть. Операция показана, да! Но кто даст гарантию (да никто!), что он встанет с операционного стола? Ведь у него было три инфаркта, астма и… Господи! Как же была глупа наша молодость, когда в Ирпене (Доме творчестве писателей) под Киевом, куда Юра приехал после тяжелейшей работы на чудовищной жаре в городе Мары (Туркмения), мы, обратившись к врачу-кардиологу (Юра себя плохо чувствовал), который жил со мной в одном коттедже и пользовал живущих в Ирпене писателей, не послушали его, когда тот сказал, что у Юры «сердечная зевота», и это серьезно! И прописал серьезное лекарство, которое мы решили, по глупости, конечно, не принимать. А ведь послушай мы его тогда, может, в восемьдесят седьмом мы упредили бы тот страшный трансмуральный инфаркт, а в 2008-м — все остальные сердечно-сосудистые беды. Да, народная мудрость гласит: «Знать бы, где упадешь, соломки подстелил бы». Так то — мудрость! Она приходит с годами (и то не у всех!). А тогда, «тогда мы были молодыми и чушь прекрасную несли, фонтаны были голубыми и розы красные росли», как писала Юнна Мориц.