Убежище. Книга восьмая

Глава 14. Точка зрения

Пашка отпер замок как раз в тот момент, когда Мишка в очередной раз названивал Полине, так что они оба преотлично расслышали негромкое гудение её смартфона, выглядывающего из кармана рюкзака.

– Поль! Ну, чего ты трубку не берёшь? – Пашка радостно шагнул в квартиру и чуть не столкнулся с дедом, также поспешно шагнувшим из комнаты.

– Ой, ты дома?

– Как видишь! Поля с тобой? – Александр Павлович Мошенов глянул в сторону двери, но вместо внучки увидел Мишку и двух собак. – Полину не видел?

– Она же домой шла… и рюкзак её тут… – Пашка ничего не понимал.

– Да она пришла! – с досадой ответил Александр Павлович. – А потом умчалась! И ключи не взяла, и смартфон, и кошелёк, небось, забыла. Проверь! – он кивнул на Полин рюкзак.

– Погоди… а почему умчалась? – Пашка прищурился, потянувшись к рюкзаку сестры.

– Да из-за этой её дурацкой кошки! – начал сердиться дед.

Самое противное, что чувствовал-то он себя как-то не очень… ну, не сильно правым, что ли. И это злило особенно сильно.

Нет, если подумать, то человеку, который всю жизнь вкалывал изо всех сил, стараясь вытащить семью из старого дома в уже несуществующей деревушке, сделавшему это, обеспечившему комфортную жизнь жене, своим детям, их детям и даже тёще, которую он, кстати говоря, очень уважал, ценил и любил, было довольно сложно поступиться своими интересами…

«Что ещё от меня надо? ЧТО? Да, я их не тетёшкал, не нянчил, с ложечки не кормил. Ну, общались, конечно, как без этого? Но от них же разрушения постоянные и массовые! А я… я и Витьке квартиру купил побольше, чтобы им удобно было, и коттедж помог купить, чтобы Пашке с Полей было где разгуляться, и сейчас… тоже помог».

Да, не сильно Александру Павловичу было удобно присутствие в его квартире, нет даже, не столько самих внуков, а их живности. В его квартире, потому что в квартиру сына он переезжать отказался из-за жены и тёщи – им было на территории невестки явно некомфортно, а что-что, но это он всегда учитывал.

«Ну, ладно, я ж терплю! Но неужели же нельзя было меня хотя бы уважать? Хоть чуточку? В комнате Поли гора корма рассыпана и не убрана, кошка эта по столу прошлась, в мою еду полезла! Еда из-за неё вся испорчена!» – тут он немного покривил душой, потому что это произошло вовсе не из-за кошки, а из-за него самого.

«А главное, кошка эта, дyрa такая! Взяла и руку располосовала сверху донизу! А я всего-то нёс её в комнату – обратно закрыть!»

Нет, Александр Павлович, как человек взрослый, поругался бы, конечно, возмущённо пошумел, может, ногой притопнул бы на эту чёрную заразу, но поведение Полины его просто оскорбило!

«Ой, солнышко моё бедное!» – эта фраза никак не давала ему покоя. – «Да что ей станется, этой кошке! Это у меня вся рука разодрана, кровь вовсю, а внученька родная ноль внимания, фунт презрения! Кошка ей дороже деда!»

И так обидно это было, так больно, что захотелось никогда больше в глаза не видеть это «яблоко раздора».

«Кошка любимее! – горечь открытия захлестнула его с головой. – Всю жизнь работал, бился изо всех сил, и ради чего? Ради кого? Ну и жили бы вы все в том доме, который сейчас Нина под мастерскую приспособила!»

Ему так хотелось сказать, что он старался, делал всё возможное и невозможное, чтобы провести семью через все кризисы, падения, неустойчивость и проблемы, чтобы они были сыты-одеты-обуты и защищены, им защищены! Чтобы жили в приличных квартирах, а не в старой халупе. Чтобы могли радоваться, имея всякие нужные для себя вещи, а он никогда-никогда не скупился, выплачивая сыну достаточную для этого зарплату.

«И всё это ради чего? Чтобы она прошла мимо?» – плеснувший лесным пожаром гнев застыл каким-то ледяным комом, потребовав от внучки:

– Значит, так! Мне всё это надоело! Почему я должен терпеть у себя дома весь этот бардак, а? Почему, я тебя спрашиваю? Значит, так! Сейчас ты уносишь это, – он ткнул пальцем в Атаку, съёжившуюся на руках Полины. – Куда хочешь, уносишь и с ней домой не возвращаешься! Поняла? Я задал тебе вопрос, ты меня поняла?

Полина кинулась мимо, бережно пряча на груди причину их раздора, и скрылась за входной дверью.

Нет, он и не собирался всерьёз выгонять дурацкую кошку, просто не сдержался… Да и не ожидал, что внучка вместо того, чтобы опомниться, попросить прощения, обратить на него внимание, метнётся бежать, как будто это он её смертельно обидел, а не она…

– Я, хозяин дома, глава семьи, поступаюсь всем! И удобством, и отдыхом, и порядком в доме… ради кого? Ну, конечно, ради них! Да сто лет мне не нужны их твари блохастые, но я ж терпел! Я – терпел, а она? Ну, ладно, ладно… сейчас вернётся, и мы просто поговорим! Я ей всё скажу! Невозможно так относиться к старшим! Просто непозволительно и недопустимо! Из-за кошки… это вообще выше моего понимания! Да что с ней случилось-то, с заразой твоей? – крик души слышала только ухоженная квартира.

А Полина всё не возвращалась…

Он хотел ей позвонить, но быстро понял, что её смартфон в рюкзаке.

– Ключи она тут бросила. Ну и куда делась? – он вышел на площадку в надежде, что внучка сидит где-то под дверью, баюкая свою глупую чёрную кошку.

Потом вызвал секретаря, чтобы она забрала несчастную папочку с документами и отвезла в офис, где её ждали как манну небесную.

Потом, отдав тонкую, но такую необходимую папку и закрыв за секретаршей дверь, собрался было позвонить жене и пожаловаться ей, но не стал:

– Нет, не буду. У неё сердце прихватывает, ещё разнервничается. Лучше я Нине позвоню!

Осенённый идеей, он отправился в комнату за смартфоном, и тут услышал щелчок замка.

– Наконец-то, явилась не запылилась! Теперь я точно ей всё скажу! И чтобы кошку свою больше не выпускала, и чтобы в комнате порядок был – что, бабушка должна будет убираться, что ли? И что…

Он заторопился в коридор, наткнувшись на внука с приятелем и собаками. А Поли так и не было!

Зато был моментально подозрительно насупившийся Пашка.

– Дед… а что случилось? И почему у тебя рука вся разодрана?

– Да потому, что эта Полина пoгaнь меня когтями исцарапала, пока я её в Полину комнату нёс! А твоя сестра с кошкой убежала!

– Куда убежала? – Пашкин взгляд превратился в нечто, напоминающее зрительный детектор лжи.

– Не знаю! И, вообще, по какому праву ты со мной разговариваешь таким тоном в моём же доме? – опять завёлся Александр Павлович. – Да, я сказал твоей сестре, чтобы она убирала из моего дома свою кошку и не возвращалась с ней! Что ещё за ерунда! Почему корм рассыпан, кошка по столу в тарелки лезет? Почему я себя должен чувствовать не пойми как? Да ещё и виноват, оказывается.

Пашка из всей этой речи услышал только то, что дед велел избавиться от кошки, моментально представил, что почувствовала Полина, приложил ситуацию к Пину и…

Мишка ловко заткнул ему рот, воспользовавшись тем, что в комнате затрезвонил оставленный там дедовский смартфон.

– Молчи!

– С чего бы это ещё? – прошипел Пашка, выворачиваясь из захвата друга.

Пин и Тим недоумевающе переглядывались, сидя у Полиного рюкзака.

– Ты что, не видишь? Он на взводе! Наговорите сейчас друг другу какой-нибудь ерунды, а потом как?

– Да ты что, не понял? Он Польку на улицу выгнал!

– Ничего подобного! Он потребовал, чтобы она Атаку убрала из дома!

– И ты это предлагаешь ему простить? Да он…, да он…

– Отец так же бы сделал… – вдруг понурился Мишка, отпуская Пашу.

– Чего ты ерунду говоришь? Дядя Володя?

– Ну да… да он и не приказывал бы мне, а сам взял бы и избавился бы от Фёдора. Я его поэтому и прятал поначалу.

– Ты сейчас о своём отце говоришь?

– О нём, – кивнул Мишка. – Он попросту не понимал меня. Ну, не сознавал, что ли…

– Погоди… так он же Тима выкупил, спас! И с Улей сейчас возится вовсю, и с котами у него наилучшие отношения. Я сам видел!

– Сейчас – да. А раньше… Ваш дед, вон, согласился, чтобы вы к нему с собакой и кошкой приехали, а меня отец с Никой с ними и на порог не пустили бы – избавились бы от живности, а потом отправили бы в интернат.

Мишка говорил неохотно – неловко было такие вещи рассказывать даже Паше, но ему показалось, что сейчас это важно и нужно.

– Понимаешь, он просто жил не так… правда, сам тогда чуть не умер.

– Если бы я знал, то и близко его к Нине не подпустил бы, – проговорил Пашка. – Ну, в смысле, его тогдашнего…

– С ним тогдашним Нина и сама не стала бы общаться, – признал Миша. – Но, видишь, всё же изменилось.

– Дед не изменится! – уверенно ответил Пашка. – Он такой… железобетонный.

А в комнате железобетонный дед вытирал лоб, услышав от дочери, что Полина жива-здорова и находится у её свекрови.

– Нина! Это невообразимо просто! Представляешь, она мимо меня промчалась… погоди, тут пришли Пашка и Миша.

Он выглянул в коридор и сообщил мальчишкам, что Поля со своей кошкой нашлись у Людмилы, а потом опять нырнул в комнату – надо же было высказать своё возмущение.

Мальчишки переглянулись.

– А ведь он обрадовался! Реально так обрадовался… – хмыкнул Мишка. – Ты же сам видел.

– Видел… но я его всё равно не прощу! Слушай, позвони своей бабушке, а? Она же может дать смартфон Польке?

Нина тихо-мирно работала, мурлыкала под нос песенку, наслаждалась снежной погодой за окном, стрёкотом своей машинки по имени Кузя, косилась на довольного кота Гнуся, который дразнил маленькую весёлую Улю – щенка шпица. Короче, получала удовольствие…

Звонок смартфона напрочь сбил её настрой, погрузив по уши в семейно-гейзеровые эмоции.

– Тёёёёть, я от деда ушла! – всхлипнула Полина. – Я сейчас у бабушки Мишки. Дед велел от Атаки избавиться и с ней не возвращаться! И я к нему больше не вернусь никогда!

– Эээээ? – удивилась Нина, в воображении которой моментально покатился круглый румяный Колобок, разухабисто напевая: «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл».

Да, отец, конечно, мог в запале много чего сказать… Ей ли не знать? Да, он – человек совсем непростой. Ну, ладно, ладно, трудный. Характер тот ещё, упёртый, уверенный в том, что лучше всех всё знает.

Но… при всём этом за своих он мог не просто горы свернуть, а горные хребты сравнять и растереть в мелкий кварцевый песочек! При всём этом он по стенке ходил, когда кто-то из них заболевал, попадал в неприятности, да и просто в чём-то реально нуждался. Прошибались все стены, но находилось нужное, делалось всё возможное и невозможное, добывалось требуемое.

Когда та же Полина заболела коклюшем, он наплевал на свою дикую занятость, объехал все окрестности и каким-то образом нашёл абсолютно ненаучную, но помогающую при коклюшном кашле овечью шерсть с овцы, а потом носил внучку на руках, успокаивая её и уговаривая, что всё будет хорошо.

Когда Пашке поставили диагноз «дислексия», он в лицо сказал всем специалистам, что они идиoты, и добыл лучшего профессора. Тот долго и с удовольствием общался с Пашкой, а потом объяснил, что ему просто давали неинтересные тексты, который он прочитывал за несколько секунд, но принципиально не пересказывал – обиделся на взрослых, которые глупости спрашивают.

– Тёть, ты меня к себе возьмёшь? – уточнила Поля, удивлённая тем, что Нина молчит.

– Конечно и безусловно… но можно мне подробности?

Нина достаточно быстро поняла, в чём дело…

– Ээээх, а ведь кто-то просто не умеет разговаривать друг с другом! – причина огромного количества конфликтов, вырастающих на ровном месте, семейных трагедий, ссор, сердечных болей и слёз была выловлена, осмотрена и крепко взята за склизкую шкурку.

– Будем учиться! – Нина хищно сощурилась. – Ну вы не умеете – мы научим. Не желаете? Заставим. Причём по-доброму так… ласково и безвариантно!

Кот Гнусь, завидев взгляд хозяйки, нервно сел прямо на пушистый Улин бочок…

– Кому-то пришёл полный котец! Хммм… то есть конец…– выдохнул он. –Одно хорошо, что не мняу!

Нина покосилась на верещащую Улю, извлекла её из-под впавшего в глубокую задумчивость Гнуся и набрала номер отца – надо же было сообщить, что Поля у Людмилы, и заодно уточнить его версию событий.

Пашка, просочившись в свою комнату и дозвонившись до сестры, разговаривал с ней так, словно не слышал, как минимум, полгода. Мишка, устроившийся там же, настороженно прислушивался к тому, что происходило в коридоре. Он подозревал, что деду ПП присутствие лишней собаки будет и вовсе неприятно, а Александр Павлович, найдя, наконец-то, кого-то, кому можно излить душу, жаловался дочери на то, как его обидели и не оценили.

– Да-да… конечно. Она была неправа… Пап, но ведь и ты… ты так сказал, что можно уйти и не вернуться.

– Что ты ерунду говоришь? Ну погорячился… И, вообще, скажи ей – пусть дурью не мается, чего ей там ещё вашей Людмиле голову морочить? Я с ней хочу серьёзно поговорить!

– Пап… у них через день начинаются триместровые каникулы, так что давай-ка они ко мне приедут. А дальше мы посмотрим, ладно?

– Посмотрим-посмотрим! – мрачно усмехнулась Нина, закончив разговор с отцом и отключив гаджет. – Мы-то посмотрим, а вы, возможно, и увидите!