Убежище. Книга восьмая

Глава 26. Это меняет дело

Пёс шёл покорно. Нет, та женщина, которая кормила и ухаживала за ним последнее время, его ничем не обижала – не ударила, не оставила без еды, но он отчётливо понимал, что это не хозяйка.

Она была безразлична, неласкова, несколько раз говорила о том, что, если ей не заплатят, он пойдёт обратно на улицу.

Если бы соседке кто-то сказал, что это жестоко, что пёс понимает её слова, она бы не поверила, и напрасно – он отлично сознавал, что именно сказано и что всё это именно про него!

Пёс очень старался понравиться, как-то убедить её в том, что он не помешает, ничего не испортит, не повредит, но… Но он уже знал, что даже это не помогает! Если люди хотят избавиться от тебя, даже если ты будешь самым-самым псоидеалом, это не поможет – выбросят! Просто выставят из машины, как его первые хозяева, которые собирались уехать в другую страну, а он им там был помехой, или как вторые, которые оставили его во дворе дома и уехали, не оборачиваясь, каждый в свою сторону, напрочь забыв, что клялись в приюте собаку не бросать.

Пёс старался, но, понимая всё это, чувствовал себя всё более усталым и старым. Нет, по годам он был всего лишь зрелым, взрослым – что такое семь лет для энергичного невелички-миттельшнауцера? Но по-пережитому… ему казалось, что за его лапами тянутся тяжеленные камни, сковывая его движения, не давая даже голову поднять.

Когда приезжала та… та женщина, которая давала ему надежду и тепло, камни испарялись, исчезали и он снова ощущал себя настоящим и живым. Но она вновь уезжала, и его солнце становилось лишь воспоминанием.

– Ну иди уже! Иди скорее! Что ты тащишься, как столетний дед! – Александр Павлович расслышал из-за забора голос соседки и нахмурился.

Странным образом возникло ощущение того, что ТАК разговаривать с собакой нельзя. Вот нельзя, и всё тут! По крайней мере, ему было бы страшно неприятно, если бы с ним так говорили.

– Проходи, да скорее давай!

– Так и чего это ты его шпыняешь, а? – соседка натолкнулась на строгий и колючий взгляд Мошенова и удивилась.

– А чё? Медленный такой! Да ты сам посмотри – едва ползёт!

Она вытянула из калитки серого лохматого пёсика и хмыкнула:

– Во! Нужен тебе такой?

Пес стоял, понурясь, напоминая всей своей позой ослика Иа-Иа, а потом устало вздохнул и поднял голову.

Нет, если бы не Пин и не та внучкина кошка, Александр Павлович ещё подумал бы – очень уж уныло выглядела собака, но…

Но сейчас уже кое-что изменилось, и видел он не просто небольшого зверька, давным-давно одомашненного и приспособленного людьми для всяких разных нужд, а ещё некую личность, пусть не очень пока ему понятную, но явно испытывающую какие-то чувства.

К тому же, жена… она явно расстроится, если узнает, что собака пропала, ещё представлять всякие страсти будет, а ну как с сердцем у неё станет неважно?

– Нужен! – он и додумать до конца не успел, а уже тянул руку к поводку.

– Ну, бери, раз нужен! – соседка пожала плечами и вручила поводок Мошенову.

На её взгляд, это было глупо – вот ещё деньги да время тратить на всякое непойми, какое, но с этими богатыми не разобрать! Вон, зять её тоже… четырёх кошек завёл, и одна другой страшнее. Нет бы дорогую какую купил, чтоб котят продавать! Так нет, какие-то подобрыши драные. И дочка туда же: «Мам, ты ничего не понимаешь!».

Так и хотелось сказать:

– Да куда уж мне! Я-то жизнь прожила, знаю, по чём фунт лиха! А вы всё играетесь. Вот заведёте детей, сразу от дури избавитесь…

Хотелось да сразу вспоминалось, что дача-то, вообще-то, зятя, да и деток у них уже двое, а у сватьи – зятевой матери, которая раньше тоже жила небогато, аж семь кошаков и собака трёхлапая. Дикие люди, дикие!

Одно хорошо – соседка всегда точно знала, когда лучше смолчать. Вот и сейчас она ничего Мошенову не сказала, ушла в дом и оттуда позвонила его жене:

– Ну собаку он взял. За последние дни и разговор ещё пять тысяч, и мы в расчёте. Лады?

Сообщение о приходе денег брякнуло очень скоро, и соседка радостно потёрла руки –что ни говори, а это была выгодная подработка! Она бы ещё от такой же не отказалась.

Александр Павлович не очень-то понимал, что именно ему делать с собакой. Ну, вот взял он его, а дальше?

– Эээээ, ну, пошли, в дом, что ли, зайдём? Посмотрим, всё ли там в порядке, а потом… наверное, домой поедем.

– Домой?– вопросительно шевельнул ушами пёс. Он невесело обернулся на закрытую калитку. Нет, по той женщине, у которой жил, он точно не заскучает, но та, которая к нему приезжала… А вдруг она его не найдёт и пёс больше никогда её не увидит?

Он потрусил за мужчиной, припоминая, что этот человек тоже связан с той его надеждой, от голоса и рук которой ему становилось так тепло.

– Да, они явно знакомы… – размышлял пёс, поднимаясь по ступенькам крыльца.– Она же отсюда меня увела. Может, мы ещё когда-нибудь встретимся?

Тяжёлая металлическая дверь распахнулась, и мужчина неловко махнул псу рукой.

– Ну ты заходи… Теперь ты будешь тут бывать, когда мы с женой будем приезжать на дачу.

Пёс осторожно вошёл, принюхиваясь, поводя головой из стороны в сторону.

И тут до его носа долетел очень знакомый запах – её запах!

– Стоп! А ведь это её налапники! И это… и тут её шкурки! И его тоже! А вот тут и её, и его запахи! Это что же получается? Он – её, да?

Это в корне меняло дело! Пёс разом простил человеку и его рыканье в тот самый первый раз, и то, что его прогнали. Да подумаешь! Многое можно простить тому, кто его взял, да не просто так, не чтобы выкинуть, а чтобы приезжать с ним и с ТОЙ самой куда-то… неважно куда, главное, вместе!

Коренастый серый заросший пёсик никак не мог знать, как выглядит со стороны, но он менялся да так разительно, что Александр Павлович невольно заулыбался.

«Нюхает… Ишь как, аж носом в тапочки нырнул. И хвостом виляет как пропеллером! Ну что ты оглядываешься? Неужели помнишь её? Запах узнал и радуешься? Да, она – моя жена. Скоро приедет, наверное, обрадуется тебе. Я вот только думаю… наверное, надо ей твоё фото отправить. Я бы сюрприз сделал, да она наверняка переживает из-за тебя. Ну-ка, посмотри на меня, ээй, как тебя там? А кстати, как тебя зовут-то?»

Вопрос был интересным, но Александр Павлович точно знал свои возможности:

– Нет! Тут я – пас. Это супруга разберётся.

Он сфотографировал своё приобретение и отправил фото жене. Не просто так отправил – с подписью: «Он теперь наш. Как назовёшь?»

Жена перезвонила моментально:

– Сашенька, спасибо тебе, родной мой! Я так об этом мечтала!

Слушая её, Мошенов точно-преточно, прямо-таки твёрдокаменно убедился, что всё сделал правильно! Даже снисходительно пофыркал над смешной женской логикой – могла бы давно сказать, что ей этого пса очень хочется, напрочь забыв, что совсем недавно был категорически против.

– Ладно тебе, можно подумать, я сундук с бриллиантами подарил, – хмыкал он, усевшись в кресло в прихожей и опустив левую руку вниз – обычная для него поза во время разговора по телефону.

Только вот мохнатая морда с очень мокрым трепетным носом, ткнувшаяся ему в руку, была явной новинкой. Ровно так же, как и совершенно машинальная реакция на это – погладить по голове, чуть задержав пальцы на ушах.

Пёс, учуяв серьёзные, НАСТОЯЩИЕ перемены в своей жизни, млел под широкой мужской ладонью, слушал голос той самой своей тёплой и любимой надежды, а его новый хозяин наглаживал его так, словно всю жизнь этим и занимался.

Домой ехали уже как старые и добрые знакомые: пёс сидел рядом на переднем сидении, внимательно разглядывая ветви деревьев, которые мог различить в окне, каждые полторы минуты поворачиваясь и косясь на Александра Павловича.

– Да тут я, тут… никуда не делся, – насмешливо говорил он, правильно расшифровав взгляд пса. – Скорее бы твоя хозяйка придумала, как тебя зовут, а то как-то странно общаться без имени. Да?

Пёс согласно фыркал, причём так явственно и понятно, что даже сомневаться в том, что это именно ответ, а не совпадение, никак не получалось.

– Надо же… еду, с собакой разговариваю, он отвечает… С ума сойти! – посмеивался над собой Александр Павлович.

Дальше – больше. Когда пёс вошел в квартиру и убедился, что тут ещё больше запаха его ТОЙ САМОЙ и что он всё понял верно, его решение понравиться и её человеку стало крепче самой крепкой кости!

Куда бы Александр Павлович ни перемещался по квартире, за ним следовал серый лохматый «хвост», не сводя с него преданного взгляда.

И более жёсткий человек растаял бы от такого, что уж говорить о морально подготовленном Александре Павловиче!

К вечеру пёс уже восседал на его тапочках и внимательнейшим образом смотрел вместе с ним телевизор.

– Ну осталось тебе только имя дать…– бормотал Мошенов.

С именами вышла загвоздка. Ни на одно имя из списка, продиктованного супругой, пёс не среагировал. Нет, он их внимательно выслушал, понимающе наклоняя голову то направо, то налево, но это всё было явно не то… не то…

– Ладно, вы ж приезжаете через два дня, там и разберёмся, – решил новоиспечённый собаковладелец.

Правда, разобрались немного раньше.

– Ты прямо как ёж – тебе всё понятно! – невольно рассмеялся Мошенов, когда пёс в очередной раз проявил чудеса смекалки и соображения. – Погоди… а может, ты Ёж? Ёжик? По цвету так очень подходишь, по лохматости – тоже… ну, ладно, на вид, по крайней мере!

Звучание этого слова псу неожиданно понравилось! Так его ещё не звали, а произносилось слово приятно, как-то с уважением, что ли…

– Дорогая, поздравляю нас! – Мошенов торжественно сообщил жене новости. – Пёс сам выбрал, как его зовут… Неординарно, я тебе хочу сказать! Имя у него – Ёж.

Ёжик склонил голову набок и звучно залаял.

К моменту возвращения жены и тёщи Мошенова из Александра Павловича и Ёжика сложилась надёжная боевая единица. Они уже установили свои порядки на лестничной клетке, прогнав с позором громогласного, точно, как его хозяйка, соседского йоркширского терьера, обычно дико раздражавшего Мошенова своим лаем, переходящим в ультразвуковые взвизгивания. Распределили, какая часть курицы Ёжику вполне годится для разгрызания и смакования – а что, шейка и хрящики очень даже подходят! Определились с местом ночёвки – кресло у окна самое то – и не дует, и спускаться удобно, и на кровать кое-кто не претендует… пока не претендует.

Александр Павлович сам не ожидал, что так непринуждённо вживётся в роль собаковладельца!

– Да словно он у меня всю жизнь был! – удивлялся он. – Я и гулять сам по себе любил – утром и перед сном, так что мне даже выгул не в тягость. И чего, спрашивается, я раньше-то собаку не завёл?

Когда Ёжик дождался наконец-то свою ТУ САМУЮ, ликование этой небольшой, в сущности, собаки было таким, что, казалось, ещё немного – и он на стену взлетит прямо до потолка!

– Ёжик, Ёжинька мой, – всхлипывала от счастья его хозяйка. Наконец-то настоящая, самая-самая настоящая хозяйка! – Как хорошо, что ты теперь у нас дома!

– Ещё бы! И чего ты давно мне не сказала, что надо собаку завести? – ворчал Александр Павлович, не замечая переглядываний жены, тёщи и пса. – Хорошо же, когда тебе кто-то ТАК радуется и ТАК тебя ждёт.

Ночью, когда все уже давно уснули, устав от дороги, хлопотного раскладывания вещей и множества эмоций, по квартире Мошеновых потихоньку цокали коготки Ёжика, обходившего свои, теперь уже точно свои владения. Сторожевой Ёж – это серьёзно, и этому дому уже не страшны уныние и скука – с ними то он точно управится запросто, охраняя своё собственное, личное и настоящее Убежище и любимых, которые в нём живут.