Убежище. Книга восьмая

Глава 17. Обнаружение одиночества

Александр Павлович предусмотрительно отправился к входной двери, крепко-накрепко закрыв замки.

– Одно хорошо – ключей у них нет! – пробормотал он.

– Точно-точно нет? – уточнил беззвучно возникший около деда Пашка.

– Точно! Они очень пытались их раздобыть под кучей предлогов от «цветочки полить, если вы отдыхать уедете» до «помочь твоей жене ПРАВИЛЬНО готовить», но мы с твоей бабушкой не поддались…

– Это вы молодцы! – солидно одобрил их поведение Пашка. – Никакой бы жизни не было!

Они понимающе переглянулись и абсолютно одинаково пожали плечами, представив, что именно могли бы учинить ИнноМиловые нашествия.

– Поешь со мной? – как можно безразличнее спросил Александр Павлович.

Пашка уже собрался было отказаться – он же к Нине собирается ехать, там и поест, но…

Но так невесело выглядел обычно абсолютно непробиваемый дед, что Пашка неожиданно для самого себя кивнул.

«Он обрадовался? Нет, правда! Точно обрадовался! – Пашка шёл за дедом по направлению к кухне и вдруг сообразил, что он уже практически такого же роста, как и дед. – Ну надо же, а раньше мне казалось, что он такой… такой, как скала, огромный и непробиваемый. И он… он не был таким седым. Как я не заметил?»

– Паш, открой окна, а то с Инниной приправой и рисом, приготовленным методом кострового сжигания, тут уже дышать нечем! – попросил он.

Александр Павлович любил готовку своей жены и Нины, поэтому с удовольствием поднял крышку, закрывающую кастрюлю с супом, принюхался, надеясь, что дивный запах перебьёт вонь, а потом… потом принюхался опять… и опять…

– Не понял! – он всмотрелся в суповую поверхность и разъярённо грохнул крышку на кастрюлю. – Ты представляешь, Инна насыпала свою приправу и в наш суп!

– Котлеты! – они воскликнули это слово синхронно и уже через пару секунд подозрительно осматривали прекрасные сочные и вкусные котлеты… бывшие такими до того, как их опылили каким-то ядрёным приправным порошком.

– Инна!!! Сестррррица ненаглядная! – прорычал Александр Павлович. – И её метод «и мытьём, и катаньем». То-то я удивился, как это она легко сдалась.

– Фуууу… дед! Это есть нельзя! От этого даже Пин нос воротит! – прокомментировал Паша «усовершенствованные котлеты». – Ну надо же, столько испортила!

– Так! Ты не расстраивайся, я сейчас еду закажу, и мы поедим! – заторопился дед, и Пашка почему-то заулыбался – так забавно и трогательно дед переживал о том, что внук остался голодным.

– Паш, ты что предпочитаешь? Или хочешь, мы с тобой поесть сходим?

Пашка опять собрался было признаться, что он лучше поедет к Нине, но неожиданно представил себе, как дед тут будет один.

Вообще-то, прошедшая ночь Пашку удивила – в квартире бабушки и деда всегда было что-то… живое, что ли… Дома всегда кто-то был, по крайней мере, Пашина и Полина прабабушка. Да и бабуля в последние годы работала не целый день, а поменьше, приезжала и начинала готовить, напевая что-то мелодичное, или крутилась по дому, или вязала, устроившись рядом с прабабушкой.

Паша и Полина частенько заезжали к ним, даже когда родители ещё не уехали в Екатеринбург, и всегда им тут было приятно.

Когда они сюда переехали, стало сложнее – животные деду не нравились, правда, он старался особо этого не демонстрировать, но это чувствовалось, а вот когда бабушка повезла прабабушку лечить спину, в квартире стало откровенно тоскливо…

«Наверное, это бабушка и прабабушка грели этот дом! – вдруг подумалось Пашке. – И, если это чувствую я, деду это, небось, ещё труднее перетерпеть».

Вчера ночью Пашка долго не мог уснуть – всё ему казалось, что он попал в какой-то незнакомый, темноватый и холодноватый дом. Даже свет от люстр разом потускнел, и хотелось его и вовсе не выключать. У кровати как-то особенно громко и грустно вздыхал Пин, сны снились, как на подбор, тоскливые.

«Небось, это потому, что Полька уехала – мы ж особенно не разлучаемся», – думал Паша ночью, раз за разом просыпаясь от бесцельного сонного блуждания по незнакомым улицам в поисках чего-то утерянного.

А вот теперь он понял – нет, дело не только в Поле. Дело в том, что тут всё разом затосковало.

«И дед это тоже чувствует, – сообразил Паша. – Нипочём не признается, но знаю, что ему тоже одиноко и тоскливо! Наверное, он поэтому и пустил Инну и Милу – надеялся, что хоть немного лучше будет».

Тут же Паша сообразил и то, почему дед вчера собрался есть в гостиной – в кухне-то всегда были или бабушка, или прабабушка, а сейчас – никого.

«Вот он и перебрался подальше, чтобы этого не видеть».

– Паш, так ты что будешь? – окликнул его дед из соседней комнаты, разом разогнав его раздумья. – Или… или поедешь?

Да, по-хорошему, надо бы уже попрощаться и отправляться на вокзал, тем более что его ждут сестра и тётка, но…

«Люди могут быть такими же несчастными и одинокими, как и собаки», – подумалось Пашке. Он покосился на Пина и решительно отправился к деду.

– Нет, я пока тут побуду. Давай курицу-гриль закажем, а? Ты же её тоже любишь? Только… только можно тут Пин побудет? А то ему в комнате одиноко.

Дед было нахмурился, ну, не понимал это всякое такое, но…

Слово «одиноко» царапнуло его как когти вчерашней чёрной кошки, и он неожиданно для себя кивнул:

– Хорошо, пусть остаётся. Наверное, ему тоже веселее в компании.

Пин отлично понял, о чём речь, и радостно завилял хвостом. А Пашка, разулыбавшись, отправился возвращать комод на его законное место, а потом, выйдя с Пином из разгармонизированной таким образом комнаты, обнаружил деда, с наслаждением избавляющегося от Милиного «искусства».

– Мне кажется, что стена без этого «борща, сваренного в вулкане», выглядит гораздо лучше! – подвёл итог Александр Павлович Мошенов.

***

– Паш, ну, где ты? В электричке? Нет? – Полина позвонила, когда Пашка с дедом уже поели и он уехал на работу: что-то ему там надо было срочно доделать перед выходными. – Ты что, ещё не выехал? Что-то случилось?

– Случилось… к деду приехали Инна и Мила.

– Так ему и надо! – фыркнула Поля. – А тебя-то это как касается?

– Поль… они испортили Нинину еду, передвинули комод и прилепили на стену «искусство»…

– Чего-чего? – изумилась Полина.

– Ой, погоди, я сейчас к мусорному пакету схожу и это сфоткаю.

Прилетевшая фотография «искусства» напрочь сбила Полину с её воинственного настроя.

– Пааааш, а чего это? – изумлённо спросила она.

– Дед сказал, что борщ на вулкане, а бабуся Милуся, что это искусство, для того чтобы заставить нас думать.

– Даааа, тут она права… мыслей сразу много-много, правда, они в панике мечутся и сбивают соседние мысли, но это, наверное, ничего… – Полина и так, и этак присматривалась к шедевру, а потом решила: – Если оно никому не нужно, забирай.

– ЗАЧЕМ? – Пашка ошарашенно воззрился на Пина, надеясь на поддержку, и пёс не подвёл – дружески чихнул.

– Как «зачем»? Паш, ну, ты странный всё-таки… где мы ещё такую концентрированную гадость найдём, если она срочно потребуется для дела? Так что бери, только заверни поплотнее в пакет и скотчиком обмотай получше.

– Чтобы не сбежало? – хихикнул Пашка.

– Ага… и да… что ты там ЕЩЁ забыл? Только зубы мне не заговаривай!

Пашка примерно этого вопроса и ожидал, но успел подготовиться.

– Хочу им утереть нос! Точнее, носы! Во-первых, они налетали на бабушку, во-вторых, испортили всё, что приготовила Нина. Прикинь, Инна взяла и засыпала Нинину еду своими жутко вонючими приправами, а в-третьих, собираются завтра приехать ОПЯТЬ!

– Да ты что? Они чего, совсем совесть потеряли? Они же бабушке всю квартиру разнесут! А чего их дед пустил? Он что, не понимает, что они гораздо опаснее моей Аты? – сердито уточнила Поля.

– Да он просто растерялся, по-моему. Он же один никогда не остаётся, а тут бабушки нет, прабабушки нет – никого нет… Даже нас почти нет. Вот я и решил – останусь-ка я на денёк, глядишь – попорчу им планы и настроение!

– Ну… ну, ладно! Давай! Справишься?

– Постараюсь! А ты это… Нину отвлеки, хорошо? Она же удивится, чего это я не еду.

– Не то слово, как удивится! Ну, хорошо, хорошо, отвлеку! – пообещала сестра. – Только ты дальше не задерживайся и приезжай. И да, смотри, чтобы Пин деду не попался.

– Я смотрю! – заверил Полю брат, сообразивший, что сейчас не время рассказывать, что дед, неожиданно впечатлившийся стоической выучкой Пина, даже пожертвовал ему кусочек куриной грудки. Правда, угощал не сам – поручил это внуку, но всё сразу-то и не бывает!

Александр Павлович вернулся с работы и неожиданно наткнулся на внука, который гулял с псом во дворе. Пёс безукоризненно выполнял все команды, смотрел на Пашку влюблённым взглядом, а заметив машину Мошенова-старшего, коротко тявкнул, явно предупреждая хозяина о том, что приехал его дед.

Неожиданно потеплело на сердце… Он и близко не ожидал, что Паша начнёт его защищать! Да не просто защищать, а ещё и останется с ним.

«Неужели же всё не напрасно?» – он с недавних пор перестал надеяться на Виктора, наверное, как только обнаружил, что сын опять пошёл в разнос и готов к новому роману на стороне.

«Да, пусть я старомоден, но этого не понимаю – есть жена, дети… какого рожна тебе ещё надо? Нет, если так случилось, что ты никак не можешь жить с женой – ну всякое бывает, так разводись, уходи с миром, ищи себе ту, с которой жить сможешь… Опять же ошибся один раз, вернулся к жене, опять-то ты куда лезешь?»

Он вспоминал скандал с сыном, когда тот кричал ему, что он взрослый человек и имеет право сам решать, как ему жить.

«Да кто ж мешает? Вон, Нина… захотела самостоятельно решать, взяла и начала жить, как считает нужным. И да, добилась, чего хотела. Я вот специально покупаю её ежедневники для подарка клиентам и партнёрам – все в восторге! Не стыдно подарить, приятно в руки взять, сказать, что это моя дочь делает, что она продолжает семейное дело, что она – мастер семьи Мошеновых. Кто же Вите так мешает? Я ж не отберу квартиру или коттедж – подарил так подарил, но уж свои шалости и желания, будь добр, сам оплачивай раз такой взрослый и решительный. А гулеванить по секретаршам, жене рога ветвить да мне голову морочить – это перебор! Тем более что всё это вместо серьёзной работы!»

Да, сын остыл, вызвался ехать в Екатеринбург, сворачивать там горы и развивать фирму, утверждая, что там-то он докажет, что он достойный продолжатель отцовского дела.

«Ну-ну… только вот результатов нет как нет, зато детей чуть не разослал по интернатам. С ума сошёл? – даже несмотря на вчерашнее острое разочарование в Полине, Александр Павлович на сына за это сердился. – Зато Паша сегодня меня поразил! Неужели же не всё напрасно? Интересно, останется он у меня на ночь или уедет?»

Он специально не спросил у внука о его планах – изо всех сил решил не разочаровываться, даже если Пашку не застанет.

«Понятное дело – у него каникулы, ему на дачу хочется…» – уверял он себя, и тем более неожиданно и приятно было обнаружить, что внук остался.

– Дед… ты в эти комнаты лучше двери не открывай… – невинно улыбаясь, предупредил его Пашка.

– Почему? – у Мошенова была привычка, придя домой, непременно проверять комнаты – когда-то ветром в их старую квартиру внесло здоровенную ветку от растущего рядом дерева, выбило стекло, выломало раму и залило полкомнаты дождём, так что новая привычка выработалась моментально и стала второй натурой.

– Завтра же бабулечки Иннуля и Мила прибудут, так я решил, что без боя сдаваться как-то ну… не того…

– Паш, пoдрывы коммуникаций, разрушения и протечки к соседям ожидаются? – деловито уточнил дед, вспомнив наиболее громкие «дела» ПП.

– Неее, я по-тихому, по-родственному, – хмыкнул Паша, – просто чтобы они к бабушкиному приезду квартиру не разнесли. Да и вообще, чего им тут свои порядки наводить, Нинину еду портить, бабулю «этой» называть да безобразия на стены лепить?

– Так, хорошо! А что мне ещё не надо делать? – дед невольно заулыбался.

– Переживать! – уверенно сказал Пашка. – Вот этого делать тебе не надо точно!

И Александр Павлович Мошенов, который, как правило, переживал всегда и за всех, неожиданно поверил внуку и развеселился.

– А без сестры справишься? – только и уточнил он.

– Почему без? Она участвует дистанционно! – признался Пашка, но подробностей раскрывать не стал.