Убежище. Книга восьмая

Глава 22. Пьедестал для тебя

Осмотр Зубастика, оснащённого накладными клыками и устройством, поднимающим крышку, камер, которые были спрятаны в стратегически важных местах квартиры, дружелюбного пиджака, а также ещё нескольких устройств, до которых Инна и Мила не добрались, Александра Павловича изумил.

– Это что, ты сам всё придумал? – дед поднял брови.

Как-то раньше он не осознавал, насколько грамотно технически, изобретательно и аккуратно выполнено то, что со стороны казалось «ПП-шным хулиганством».

– Нет, что ты! Я сам не справился бы – мы это всегда с Полей делаем, – внук недоумённо пожал плечами. – Она большую часть всего придумала, сказала, что знает, как у них, ну, у бабусь, голова работает!

– Сильна Полина, – хмыкнул дед. – Я сколько лет с ними общаюсь, и то толком не знаю, как именно…

– Да и я тоже, – признался Пашка. – Мы ж поэтому и работаем эффективно – Поля за женское мышление отвечает, а я – за мужское!

К чести Александра Павловича, надо сказать, что он удержался от смешка или какого-то пренебрежительно-взрослого фырка на предмет «от горшка два вершка, а туда же»!

Правда, поначалу решил, что Паша сестру перехваливает. Оказалось, нет.

– Вот тут она заготовки монтировала, и вот это тоже её работа. Правда, это мы не для ИнноМил делали, но пригодилось, – объяснял Пашка. – А! Ты думаешь, что она не умеет? Ну, вот, смотри, я тебе про робота-паука говорил, помнишь? Его Полька собрала – продают такие наборы типа конструктора для роботов. Они простенькие, так она дня четыре сидела в инете, пересмотрела кучу роликов о сборке таких, а потом взяла и сделала круче!

Пашка подмигнул в невидимую камеру, свистнул Пину, приказывая не реагировать на «дичь», и из его комнаты выдвинулось нечто, реально похожее на здоровенного паука, только явно искусственного происхождения.

– Это им сейчас Поля дистанционно управляет, – объяснил он подзависшему в немом изумлении деду.

Вот уж что-что, а выводы старший Мошенов делать умел! Особенно, когда носом приземлялся в эти самые выводы.

«Ну да… тринадцать лет! Аналитические способности потрясающие, скорость мышления – да чтобы у всех взрослых такая была! Технически подкованы, умеют делить обязанности, психологически грамотны. Да я бы их хоть сегодня на работу принял! То есть не сегодня, конечно, а в понедельник… И куда я, старый пень, всё это время смотрел? И почему глупости слушал? Да, Витька бубнил, мол, хулиганят-хулиганят-от рук отбились-неуправляемые! Нашёл, кого слушать! Нина же говорила совсем другое, да и муж её тоже!»

То, что абсолютно иное говорила и его собственная жена, он тоже припоминал… Помнил и то, как решил, что она просто старается его утешить, сгладить, так сказать, горькую правду…

Правда, следовало кое-что уточнить.

– А Поля нас слышит?

– Конечно! И слышит, и видит – я ещё не все камеры отключил. Ты с ней поговорить хочешь?

– Да, в смысле, я ей сейчас позвоню.

Александр Павлович терпеть не мог извиняться. Ну, то есть абсолютно не переносил это мерзкое дело, но…

Но он был неправ, знал об этом и не собирался начинать новые отношения с нежданным, дивным и прекрасным подарком – своими внуками – с непрощённых обид.

«Да, по-хорошему, она тоже неправа, виновата, она младше, и…»

Наверное, можно гордо стоять на своём пьедестале из возраста, заслуг, титула «явашдед» и всего прочего в том же духе, только что ж делать, если так неожиданно согрелось сердце, безнадёжно уставшее в поисках своего продолжения.

Что делать, если он, заглядывая в зеркало, иногда удивлялся, видя солидного мужчину, прилично за шестьдесят – ему-то иногда казалось, что мальчишка Сашка Мошенов никуда не делся! Так, спрятался за достойнейшего Александра Павловича, щедро предоставляя ему возможность решать всякие взрослые проблемы, но по первому требованию выдавая неисчерпаемый запас жизнелюбия, чувства юмора, хитростей и некоего, иногда очень-очень полезного, хулиганства.

Именно этот Сашка сейчас крайне неуважительно крутит пальцем у виска, намекая своей взросло-солидной версии на то, что с такими внуками надо дружить! Хватать, пока они не передумали с ним общаться, и наслаждаться тем, что у него есть ТАКИЕ Пашка и Полина!

Пашка тактично не пошёл за дедом, отправившись на кухню. Ему и так было чем заняться.

«Тётковыдворение – вещь хорошая, конечно, но убрать бы вот это всё надо! Так, окно пошире, котлеты и специи собрать и в пакет, на пол моющее средство для посуды!»

Если кто-то и думал, что ПП – белоручки, то они сильно ошибались – ещё бы, родители и десятой доли последствий от их экспериментов не видели. А всё почему? Потому что детки научились лихо заметать следы, активно используя методы скоростной уборки.

«Если выбирать между скандалом и мытьём пола, лучше вымыть пол – дешевле потому как!» – вывели ПП разумную форму «сокрытия улик».

Так что Паша и так был занят.

Зато Полина смотрела через экран ноута на деда, который явно волновался, набирая чей-то номер.

«Неужели, правда, мне звонит?» – удивилась Полина.

Смартфон исправно затрезвонил, сообщая, что да… правда.

– Дед? – Поля уже знала, что неправа.

«Да, по-хорошему, он тоже неправ, виноват! Он старше, а такое сказал, и…»

Наверное, можно сидеть, болтая ногами, на своём пьедестале из «яжеподросток», гормональной перестройки, кризиса и всего прочего в том же духе, только что ж делать, если неожиданно так захотелось поговорить с дедом?

Так захотелось сказать, что помнит, как он катал её с горки, уронил санки и сам испугался больше, чем маленькая Поля. Как они лопали мороженое, которое было категорически запрещено под флагом больного горла, а им было весело и вкусно. Как он читал сказку про Колобка и Пашка смеялся, а Поля неизменно плакала – Колобка было жалко.

Они начали говорить одновременно:

– Дед, прости меня!

– Поляш, прости!

И, наверное, это было самым удивительным и правильным началом их разговора. Первого настоящего разговора!

Пашка слышал краем уха взволнованный дедовский голос, звучащий чуть надтреснуто, словно дед очень-преочень волнуется, и улыбался в камеру, стоящую на кухне.

«Ну, вот и правильно! Он наш, вообще-то! Чего приличными дедами разбрасываться! Я это уже понял, а Полька могла бы и заартачиться – он её сильно обидел. Да и дед мог бы пойти на принцип! Она-то его тоже задела. Ну и сидели бы как два бирюка по своим углам… как пара дураков, чесслово! Нет, хорошо, что они сумели это перебороть – что ни говори, оба нашей породы!»

Рассуждения о породе Пашку и самого рассмешили – получается, что он слово в слово скопировал интонации бабушки, когда она в очередной раз всплёскивала руками: «Натуральная Мошеновская упёртая порода».

– Видимо, она знает, о чём говорит! – фыркнул он, заканчивая с уборкой кухни.

– О! Ты уже управился? – дед изумлённо осмотрел помещение. – Я-то думал, до вечера провозимся.

– С чего бы? Да тут ничего такого страшного не случилось, – Пашке жутко хотелось уточнить, помирились они или нет, но тут в кухню просеменил лапками паук, управляемый креативной Полиной, волоча на себе забытую мышку Атаки.

– Аааа, мне её на дачу отвезти? – сообразил Пашка. – Ладно-ладно! Сейчас возьму в сумку. Привезу, когда приеду! – громко сказал он в пространство, зная, что Полька услышит.

– Когда я тебя привезу! – рассмеялся дед. – Это Поля намекает, что тебя, как мышь, доставят.

– Аааа, Семён Семёнович! – Пашка забавно постучал себя по лбу, припомнив героя фильма «Бриллиантовая рука». – Ладно! Тогда ты повезёшь меня, а я – мышь!

– Именно! Я и не знал, что ты этот фильм любишь.

– Дед, ты чего? Это ж классика! – Пашка пожал плечами и начал снимать камеру и прочее оборудование сначала с кухонной мебели, а потом и из других комнат.

– А вот так-то! – сообщил Александр Павлович Пину, дружелюбно повилявшему ему хвостом. – И старый я дурак, знаешь ли! Чуть столько не потерял! А уж какой у меня Витька неописуемый болван… Это ни в сказке сказать, ни пером не описать!

Про Витьку думать не хотелось, только не в такой изумительно-подарочный, небывалый и сказочный день! Зато очень хотелось позвонить жене. Вот это он сделал с удовольствием, тем более что было нужно кое-что уточнить.

Бабушка Пашки и Полины после разговора с мужем счастливо откинулась в кресле.

«А ведь полезно время от времени оставлять мужчин одних – вон как поняли друг друга! Сколько лет я ему это твердила, объясняла, рассказывала, но он всё думал, что это я ПП выгораживаю! Ну, что, упрямец? Понял теперь! Может, и ещё кое-что с мёртвой точки сдвинется, недаром же он осторожненько так почву прощупывал. Хотя… не грех и подтолкнуть слегка. Что уж там… любая снежная лавина начинается с маааленького снежочка, ну, или с небольшого пиночка! Главное – правильно выбрать момент!»

Нина тихо радовалась тому, что их с мамой и бабушкой тайные планы осуществились.

«Вот… дом – полная чаша! – улыбалась она, уходя по тропинке от своего дома-мастерской, где спал отец и ночевали ПП. – Я правда, не поняла, чего это Пашка с Полей опять секретничают и какой такой свёрток они Мишке вручили… Причём такие физиономии у них были, что просто ангельско-невинные дети! Это крайне подозрительно!»

Содержимое свёрточка она обнаружила у себя на столе – стоило ей войти в спальню, как странная металлическая конструкция, напоминающая паука, изобразила что-то вроде реверанса и протянула ей бумажный листок, на котором было написано: «Лучшей тётечке-заговорщику с приветом от Патентованного семейного проклятия третьего поколения».

«Наивные люди! Неужели же они думают, что такой талант мог существовать так мало? Всего-то три поколения? Держите карман шире! Если бы вы могли узнать ваших предков, то сильно бы удивились!» – рассмеялась Нина.

Когда люди уже устроились на отдых, серый гладкошёрстный кот, приехавший с Мишкой на дачу, красиво потянулся, развернув уютный меховой калачик в ногах его кровати, и неслышно перетёк на пол.

– Ну, вот и хорошо, вот и правильно! А то какие-то переживания да страдания! А зачем? Чудаки-люди! Какой в этом смысл?– фыркнул кот Фёдор, обходя комнаты.– Так, тут всё в порядке. И там тоже!– он прищурился в сторону Нининой мастерской.– Раз ничего не гремит, не вопит и не воняет, значит, наши котятки спят!

Логика всегда была его сильной котостороной.

– А это означает, что мне надо пробежаться по окрестностям и уточнить, а всё ли хорошо и там, и сям, и ещё в крысодоме, и…– Фёдор очень любил своевременный контроль событий.

– События – вещь такая… стоит за ними только не последить, как они тут же начинают разбредаться кто куда, и, что уж с ними случится там, куда они забредут, даже котам не ведомо! Так что проще проверить.

Он был исключительно прав! Именно из-за того, что никто не проконтролировал некоторые события, они и забрели туда, куда совсем-совсем не стоило…

***

Владимир довольно спокойно относился к командировкам… правда, не тогда, когда отделочники, спешно нагнанные в его новые квартиры, должны были закончить важный этап работы.

– Да хоть прямо всё отменяй! – сердился он, вышагивая по заснеженной лесной дороге.

– Володя, зачем отменять? Смотри, у наших каникулы, они все здесь. С ними Людмила Владимировна побудет, а я съезжу.

– Нин, откуда ты знаешь, как оно должно выглядеть? – нет, Владимир жене доверял, конечно, но у неё просто не было его опыта ремонтов и строек.

– Я и не знаю, но если уж мои племянники умеют пользоваться видео, то я-то тоже вполне могу, правда? Да, знаю, что ты не хочешь, чтобы тебе прораб всё фотографировал и высылал. Конечно, он будет закрывать все огрехи, если таковые есть, но я… – Нина сделала крайне серьёзное выражение лица, – я, чесслово, буду крайне бдительна и исполнительна. Скажешь угол снять – так и сделаю, под другим углом – запросто! Под третьим и ещё каким угодно – элементарно! Володя, не переживай! Неужели же мы вместе не разберёмся.

Как одно словечко может переключить настроение человека, замороченного работой, ремонтом, происками конкурентов, которые, подсунув сисадминов-диверсантов, недавно едва не угробили ему компанию!

«Вместе» – и уже как-то легче дышать, и веки не нависают над глазами свинцовыми заслонками, а дают возможность увидеть снег, свет, небо, Гиря…

– Аааай, нет бы мне его чуть раньше увидеть! – отплёвывался от снега Владимир, выкапываясь из сугроба, куда его снесло экстренным собачьим торможением. – Да, ты права! Я тебе скажу, что снимать, и сам всё увижу! – решил он, сдвигая со своих ног мохнатое охвостье здоровенного пса. – Надо жить проще. Гирь, ещё проще! Да нет, это не означает, что меня надо закапывать в снег! Просто слезь с ног!

Именно из-за этого «проще» Нина и оказалась в Москве, проведя полдня в новых квартирах.

– Нин, а теперь в тот дальний угол! Там, кажется, неровная стена! – руководил Владимир, находясь за Уралом. – Ну, так и есть! Скажи прорабу, что…

– Не-не, не надо! Я и так всё понял! – волновался прораб.

В атмосфере всеобщего понимания Нина пробыла до вечера и вышла из дома уже в десятом часу.

– И снова не было парковки, и опять топать в соседний двор! И тётушки чего-то звонили раз пятнадцать, когда я с Володей разговаривала… Интересно, что им надо? Ой, нет! Даже неинтересно! – бормотала она. – Ну, ладно, сейчас доберусь, заведу машинку, и поедем мы с ней домой! Интересно, а когда ремонт закончится, я что буду домом звать?

Она как раз раздумывала над этим важным вопросом, когда поскользнулась на раскатанной дорожке и, стараясь устоять на ногах, въехала в мужчину, идущего чуть впереди, но параллельным курсом.

– Ой, простите меня пожалуйста! Я вас не ушибла?

– Опять ты? – прошипел Нине в лицо мужчина, схватив её за предплечье. – Следишь за мной, да?