Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца

Глава 12

Через полчаса коллеги вновь были в больнице. Часовой в серой милицейской форме сидел у двери палаты и разгадывал кроссворд в какой-то местной газете.

— Не положено! — завидев идущих по коридору людей, милиционер вскочил на ноги и положил руку на кобуру.

— Как это — не положено? — возмутился Николай Иванович. — Мы же врачи! Вы что такое говорите-то, а, товарищ Свиряков?

— Ах, да, — узнав докторов, часовой несколько смутился. — Вам, товарищ Березин — можно! А вот насчет вашего приятеля никаких указаний не было. Звиняйте, не могу пропустить!

Осанистый, коренастый, крепкий, Свиряков сильно походил на быка. Особенно — сейчас, когда смотрел вот так, исподлобья.

— Ну, и ладно, — махнул рукой Иван Павлович. — Я тогда в коридорчике подожду… Чего уж.

Часовой был прав, и спорить с ним не стоило, тем более, стоял он здесь не по своей воле.

— Хорошо, хорошо! — махнув рукой, доктор Березин вошел в палату…

И тут же вышел с самым растерянным видом:

— Товарищ Свиряков… А где больной-то?

— Как это где? — пошевелив усами, развел руками милиционер. — В палате должон. Мимо меня не проскакивал.

— Так нет его! — Николай Иванович возмущенно хмыкнул. — Зато форточка нараспашку!

— Как нет?

Все трое переглянулись и дружно бросились в палату…

Койка была пуста. Сквозь распахнутую форточку, улыбаясь, сияло осеннее солнце.

— В форточку проскользнул, гаденыш! — нервно чихнув, выругался Свиряков. — Побитый-побитый, а шустрый! Как та собака, которую били-били — да зря!

— Ну? — Иван Павлович строго взглянул на часового. — И что теперь делать?

— Да! — поддержал наезд Березин. — Нам-то все равно! У нас ведь не тюрьма… Ну, сбежал больной — и черт с ним. Случалось. А вот вы…

— А я? А что я-то? — небольшие, чуть на выкате, глазки милиционера испуганно забегали. — Я это… Не то… А вы мене не обвиняйте! Я… я побегу… найду… Душу выну!

— Никто вас и не обвиняет… А куда-то бежать уже поздно!

Обернувшись, доктор незаметно подмигнул к коллеге. В голову вдруг пришла неплохая мысль — заполучить в местном Управлении наркомата внутренних дел хоть одного лояльного человечка.

— Вас как зовут? — напустив на себя самый доброжелательный вид, спросил Иван Павлович.

— Меня-то? Сергей… Сергей Фролыч… Или — Фролович, кому как удобней.

Доктор Петров быстро кивнул:

— Вот что, Сергей Фролыч! Вашей вины тут никакой нет… Вам ведь не приказывали заглядывать в палату?

— Н-нет… Да вы и сами слышали — начальство просто приказало никого не пущать. Вот я и…

— Вот и я говорю, — улыбнулся Иван Павлович. — Не сомневайтесь, Сергей Фролович, мы все подтвердим и на вашу сторону встанем! Верно, коллега?

— Да-да, — Березин тут же кивнул.

— Это… благодарствуйте… А… что ж теперь делать-то, люди добрые?

— Акт составим, — доктор Петров развел руками. — Ну и в Органы надо сообщить… Николай Иваныч, в больнице есть телефон?

— А как же! — приосанился коллега. — Аж целых два. Один — в ординаторской и второй — на посту дежурной сестры. Только на посту — местный, внутренний. А в город — из ординаторской надо… Идемте, Сергей Фролыч, я провожу.

Незадачливый часовой не то, чтобы совсем успокоился, однако чересчур нервничать перестал, и — что самое главное — явно было доволен отношением к нему со стороны обоих врачей. Впрочем, Свиряков мог и притворяться… Но, если так, это великий актер!. Щепкин!

Что же касаемо телефонной связи, то с этим дела в Спасске нынче обстояли плохо. Нет, связь-то была, но — сугубо внутригородская, еще по старинке — через коллектор с «телефонными барышнями». Связь же междугородняя отсутствовала напрочь, что, откровенно сказать, сильно тяготило Ивана Павловича. Ни жене на последнем месяце беременности не позвонить, ни с начальством посоветоваться. Сам-один и крутись!

Был бы паром, или ходили бы лодки — так и проблем не имелось! Со станции «Бережная» спокойно можно было бы дозвониться в Москву, или, в крайнем случае, послать телеграмму. Сейчас же до Бережного — никак! Парома нет, на лодках никто не возьмется! Бурное течение, большая вода… А скоро и первый лед встанет! Тонкий, коварный — не перейдешь.

На лестнице послышались голоса, и доктор пошел навстречу:

— Ну, что, Сергей Фролович, дозвонились?

— Дозвонился, — хмуро отозвался Свиряков. — Сразу на начальство и попал! Степан Ильич уж у нас любит… И в выходной прийти, и вечерком заглянуть — службу проверить. — Дотошный! — Березин одобрительно кивнул.

Милиционер неучтиво скривился:

— Не то слово! Уже сходу мне выговор объявил, строгий. А еще сказал — коль ты упустил, тебе и искать! В свободное от основной службы время. Иначе, говорит, уволю… Ох-хо-хохоньки…

Чуть помолчав, Свиряков тяжко вздохнул и покачал головою:

— Уволит — куда я пойду? Чем семейство кормить буду? В Управлении зарплата хоть и небольшая, да вовремя! А еще и паек. И форма…

— Ничего, Сергей Фролыч! Мы вас в этом деле не бросим, — быстро заверил Иван Павлович. — Парень-то из нашей больницы сбежал… Так и мы, вроде бы как, обязаны! Надо нам, Сергей Фролыч, встречаться, обговаривать все… А поиски можно прямо сейчас обсудить!

— Да какое там, — Свиряков отмахнулся. — Всю жисть при пересыльной тюрьме… младшим контролером… А потом — сократили. Не меня одного. Сказали — ненадобно столько. Хорошо, в милицию перевели… И вот… Эх, незадача!

— А лет-то вам сколько. Сергей Фролович?

— Сорок пятый пошел…

— Да уж. Не мальчик… — доктор Петров потеребил переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. — У вас с памятью как?

— Да не жаловался…

— Очень хорошо! Тогда обсудим, с чего начать… что вам конкретно делать.

Иван Павлович чуть подумал:

— Вот Матвей… ну, парнишка это, сбежавший… Розонтов Матвей… в больничной пижаме был, в тапках… Да, на улице сейчас потеплело. Но, целый день так вот не побегаешь! Да и в таком виде беглеца вполне могли заметить! Куда он побежал… может, его ждал кто? Вот это, Сергей Фролович, вы и установите. Справитесь?

— Да уж, не дурней паровоза!

Встретиться договорились через два дня, вечером, в ординаторской.

— А если что срочное, вы не стесняйтесь, звоните в гостиницу «Коммерческое подворье». Скажете… Доктору Петрову пошит новый пиджак. Тогда в тот же вечер — в ординаторской. Или даже… Вы сквер у гостиницы «Коммерческое подворье» знаете?

К обеду приятели припозднились. Пока то, пока се… Хорошо, хоть пирожные не забыли!

— Ой! Картошечка! — ахнула Варвара Тимофеевна. — Мое любимое… Ах, Коля…

— Ты, Варя, Ивана Палыча благодари.

— Иван Палыч! — пухлые щечки супруги Березина залились румянцем, словно с мороза. — Ну, зачем вы… Право же, зачем? Мне даже неловко как-то.

— Это мне неловко, — доктор повесил на вешалку пальто. — Давно уже.

— Ну, проходите, проходите… Обедать будем! А, скорее уж — ужинать.

В кузне, на плите, закипал чайник. Пахло чем-то невероятно вкусным… Борщом?

— Сегодня с пампушками борщ! — похвасталась хозяйка. — На старом сале.

— Славно, славно! — вымыв под рукомойником руки, Березин уселся за стол.

К нему присоединился и гость, надо сказать — не без удовольствия, яства Варвара Тимофеевна всегда готовила отменные!

На льняной скатерти уже виднелись тарелки, столовые приборы, специи и тонко нарезанный ржаной хлеб с тмином.

— Это у нас в пекарне пекут! — довольно пояснил Николай Иваныч. — Варя! Ну, где борщ-то?

— Сейчас!

Дожидаясь, гость обводил рассеянным взглядом небольшую, но уютную комнату с большим обеденным столом, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью — буфетом, полочкой с белыми мраморными слониками. Напольные часы с маятником, семейные фотографии в рамках.

Иван Павлович подумал вдруг, что некоторые товарищи из Москвы, несомненно, обозвали бы все это «мещанским уютом». И были бы не правы! Никакой он не мещанский… Просто — уют! Место, куда очень приятно возвращаться.

— Хорошо тут у вас…

— Это все Варя

— Ну, что, заждались?

Улыбаясь, Варвара Тимофеевна внесла нарядную фаянсовую супницу и, поставив на стол, сняла крышку… Поплыл вокруг самый умопомрачительный запах! Хозяйка взяла половник:

— А ну, подставляйте тарелки!

— Ага…

— Вот, хлебушек берите… горчичку… чесночок…

Явилась на столе и наливочка на малине…

Все трое выпили. Крякнули… И вновь накинулись на борщ!

— Может, кому добавки? Но, у меня еще котлетки с рисом.

— Рис у нас тут недалеко, еще летом в лабаз завезли, — орудуя ложкой, пояснил Березин. — Татарам на плов. Однако, не так у нас много магометан-то… Вот залежался, так почти себе в убыток продавали. Я мешочек и взял. Макароны еще… Тоже берут плохо.

Варвара Тимофеевна хмыкнула:

— Потому что, как их готовить — не знают!

— А Варя — умеет! — разливая наливочку, Николай Иваныч ласково посмотрел на жену.

Та улыбнулась:

— Как-то в госпитале был у нас итальянец, из Милана. Пьетро звали, по-нашему — Петр. Так он столько всего умел готовить! Иван Павлович, можно, спрошу? Ваша-то супруга борщи варит?

— Борщи? — доктор поставил на стол опустевшую рюмочку. — Да, варит… иногда. Когда время есть. Она ж в Наркомпросе, у Луначарского. Второй зам! Да еще и беременная…

— Ой, Иван Павлович, — сочувствующе причмокнула хозяйка. — Вам с супругой-то нынче и не поговорить никак! Чертов этот паром, будь он не ладен… И телефон, и телеграф — все за рекой, на станции. Теперь уж, как лед…

— Да уж, — гость согласно кивнул. — Теперь мне и не выбраться… А лед обычно когда становится?

— В декабре бы должен уже, — глянув в окно, отозвался Березин. — Как погода…

— А мосты?

— До Александровского моста — двести верст. А до нового, Ярославского, чуть поменьше… — Николай Иванович покачал головой. — Но дороги там, я вам скажу — те еще! Тем более, сейчас раскисли…

— Темновато как-то сидим… — пройдя на кухню, Варвара Тимофеевна взяла керосиновую лампу, зажгла… Запрыгали по стенам причудливые темные тени.

— У нас и электричество проведено! — не удержавшись, похвастал Березин. — Но, редковато бывает. Да и дороговато, откровенно сказать.

Хозяйка подкрутила огонек:

— Потому что все частники — вот дорого! Ничего, говорят, скоро гидроэлектростанции повсюду построят! Я в газетах читала — ГОЭЛРО!

— Это да, — улыбнулся Иван Павлович. — Это будет. Немного уж осталось потерпеть… А что… У этих вот ваших… тимофеевцев… электричество есть?

— Да черт их… — Березин, как и Иван Павлович, вспомнил следы удара электротока на коже сбежавшего мальчишки. — Сазоново от нас верст десять с гаком…

— Может, и есть, коли платят, — разливая чай, пожала плечами Варвара Тимофеевна.

— Не, нет! — припомнив, Николай Иваныч махнул рукой. — Точно — нету! Я как-то туда на вызов ездил. Так ни столбов, ни проводов не видал!

— А вот Николай Тесла в Америке без всяких проводов электричество проводил! — весьма неожиданно возразила хозяйка. — Я в газетах читала. Может, и наши так научились уже?

Ну, Варвара Тимофеевна! — мысленно восхитился доктор. Надо же — Тесла! Вот вам и простая хозяюшка, любительница пирогов и борщов. А, кстати, не худо бы Тесла в Советскую Россию переманить! Да-а, определенно, не худо…

— О чем задумались, Иван Павлович? — Березин вдруг улыбнулся и подмигнул. — Еще по рюмочке?

— А давайте! Так сказать — на ход ноги. Наливочка у вас, Варвара Тимофеевна чудесная! Ваше здоровье… Ах-х! Хорошо!

— Вот, вот… огурчиком закусите!

— А что, сект у вас в городе много? — похрустев смачным маринованным огурцом, осведомился доктор. — Или одни тимофеевцы?

Хозяйка вдруг рассмеялась:

— Да что вы! Не одни. Правду сказать, кого тут только не было…

Это вопрос Иван Павлович задал не зря! Судя по всему, юный беглец явно был из какой-то религиозный секты — слишком уж хорошо разбирался в апостолах и святых. Или — просто воцерквленный? Бог весть…

О сектах супруги вспоминали вместе…

Кроме социально близких толстовцев-тимофеевцев, в Спасске в разное время существовали компактные общины баптистов, евангельских христиан, адвентистов, молокан, духоборов, субботников, малеванцев, новоизраильтян… и даже огнепоклонников и скопцов! Последние две считались деструктивными, и были запрещены еще при царе. Впрочем, царский режим и другие секты, мягко говоря, не жаловал, загнав их в подполье, не хуже чем социалистов и анархистов-бакунинцев! В те-то времена многие сектанты с революционерами и спелись… и довольно крепко, надо сказать. Даже проводили свои съезды, вот прямо в последнее время!

К примеру, Народный комиссариат земледелия не так давно издал воззвание «К сектантам и старообрядцам, живущим в России и за границей». Христианские диссиденты получали земельные участки и право на создание так называемых образцовых сельскохозяйственных коммун. Кто-то из них даже выдвинул идею основания идеального христианско-коммунистического города Евангельска.

Опять же, совсем недавно в Москве прошел 1-й Всероссийский съезд сектантских сельскохозяйственных и производственных объединений.

Тут Варвара Тимофеевна не поленилась, и даже принесла несколько номеров местной газеты «Волжский большевик».

— В работе съезда приняли участие около двухсот делегатов, — вслух зачитал Иван Павлович. — Из тридцати четырех губерний… Ого! Как-то это все мимо меня прошло… не до того было… Т-а-ак… Представители различных религиозных течений… Образованный на съезде совет возглавил толстовец Владимир Чертков… хм, не знаю такого… Членами совета стали адвентист Выговский, баптисты Павлов и Тимошенко, глава общины-коммуны «Трезвая жизнь» Иван Колосков, толстовцы Сергиенко, Родионов и Загорский.

На съезде был принят «Нормальный устав сельскохозяйственных объединений». Совету было дано поручение разработать устав Всероссийского кооперативного сельскохозяйственного сектантского союза и провести переговоры с властями о разрешении его работы… Однако, жизнь-то кипит!

— Самые страшные из этих сект — скопцы и огнепоклонники, — пояснил Березин. — Ну, о скопцах, думаю, знаете… А огнепоклонники себя в скитах сжигали, заживо! Как в старину. Изуверы, что и сказать.

— Да уж, что там говорить! — Варвара Тимофеевна полкрутила огонек керосинки — чтоб посветлее. — У нас даже дьяволопоклонники завелись! «Церковь Сатаны» — так себя и называли. В основном — молодежь. Года два назад еще безобразия разные творили. Часовню дальнюю осквернили… А потом их всю шайку большевики враз и накрыли. Всех в тюрьму.

— Как раз в это время Спасск ненадолго к белым перешел… — добавил Березин. — Был такой генерал Пепеляев. Так он велел всех дьяволопоклонников расстрелять к ляду! Думаю, правильно и сделал. С тех пор этой нечисти и нету. Остались только социально близкие. А уж они свои права знают, будьте покойны! Палец в рот не клади.

Когда Иван Павлович добрался до гостиницы, уже совсем стемнело. В центре города зажигали газовые фонари. С Волги дул резкий пронизывающий ветер. Похолодало, и доктор невольно подумал о юном беглеце. Ах, Матвей, Матвей, как же тебя угораздило? И, самое главное — почему? Кого-то испугался? Того самого Ермила Тимофеева… главного сектанта. Но, если они там все толстовцы — чего бояться-то?

Так-то оно так, толстовцы толстовцами… Но, паренька-то явно били… и пытали током! Ну, это видно же…

— Доброго вечерка, Иван Павлович — поздоровался портье, Панфил Перфильевич, сухой старичок в клетчатом жилете поверх всегдашней косоворотки.

— Добрый, добрый…

— Ужинать будете?

— Нет, спасибо…

— Тогда вот, пожалте, — старик важно протянул постояльцу ключ на тяжелой латунной бляшке с выбитым на ней номером «12».

— Спасибо, любезнейший.

— А у нас сегодня электричество! — кивнув на тускло горящую люстру, похвастал старик.

— Электричество — славно! Еще бы побольше напряжения, да…

Улыбнувшись, доктор покосился на стоящий на стойке эбонитово-черный телефонный аппарат с блестящей ручкой… подумал, и вытащил из кармана полтинник:

— Панфил Перфильевич! Если вдруг мне будут звонить — зовите. Если же меня не окажется — передайте, что скажут. Договорились?

— Со всем нашим удовольствием! — убрав денежку в жилет, просиял портье. — Не забуду, не беспокойтесь. Я раньше служил письмоводителем в присутствии, так что — не забуду!

— Благодарю!

Поднявшись в номер, доктор снял пальто и шляпу и щелкнул выключателем. Да! В гостинице «Коммерческое подворье» почти в каждом номера имелись электровыключатели, что было очень удобно — чтобы погасить свет постояльцам не нужно было плевать на пальцы и немного выкручивать лампочку из патрона.

В тусклом свете сорокасвечовой лампы, Иван Павлович разложил на прикроватном столике записку… ту самую…

«Ради Бога, спасите Матвея!»

Почерк явно девичий — округлый, старательный, с забавными завитушками в буквах «Р», «Б», «М».

Чернила… обычные чернила. Хотя, нет… какие-то странноватые, черные… Обычно фиолетовые использовались…

Старик портье! Он же был письмоводителем в какой-то старорежимной конторе — присутствии…

Доктор быстро оторвал часть записки со словом «Ради…»

— Ну, что вам сказать? — старик водрузил на нос пенсне. — Это не ализарин, хотя очень похоже… И уж, тем более, не прусская лазурь и не мовеин! Уж поверьте, повидал… Это, скорее всего — орешковые.

— Орешковые?

— Ну, их еще железо-галловыми называют, — пояснил портье. — Самим можно сделать, на покупку не тратиться. Собрать такие, знаете, наросты на дубовых листьях… их еще чернильными орешками называют или — галлами. Настоять на воде или в вине, добавить железный купорос, гуммиарабик… ну, смолу акации… Это вот все и дает столь густой черный цвет, без всякого фиолетового оттенка!

— Говорите, самодельные? — доктор потер переносицу. — А где бы такими могли писать? Видите ли, люди рецепт потеряли… восстанавливаем, помогаем…

— Хорошее дело! — Панфил Перфильевич одобрительно качнул головой. — Где бы могли ими писать? Да, дома, конечно. Уж точно, не в учреждении. На почте — ализарин, в контрах — мовеин, лазурь прусская… Точно — дома! Ну, где не любят тратить деньги попусту.

— Та-ак… — уважительно протянул Иван Павлович. — А что про бумагу скажете?

— Обычная ученическая тетрадь, — старик поправил пенсне и присмотрелся получше. — Двенадцать или восемнадцать листов. Ну, знаете, такие, с промокашками… По три копейки. Их в Лодзи делали, еще в Киеве, на Дитятковской фабрике… и в Ростове-на-Дону — у Панченко, не знаю, как уж сейчас называется… А почерк хороший, с нажимом, даже по четырем буквам видно! Сразу видно, человек в школе учился, не сам по себе…

— В школе? — насторожился доктор.

— Да, да — в школе, — портье улыбнулся, кивнул. — Ни клякс, ни разводов, ни грязи — любо-дорого посмотреть! Так писать — целая наука, скажу я вам.

— А к какому классу обычно… так вот научаются?

— Некоторые и всю жизнь, как курица лапой! — хохотнул старик. — Но, тут, думаю, к старшим классам только. Аккуратно обмакнуть в чернильницу перо, набрав необходимое количество чернил, чтоб не поставить кляксу — не так-то все это просто. Так что — старшеклассница рецепт записывала. Или недавняя выпускница. Да, да, судя по почерку — девица, да.

Со всей искренностью поблагодарив портье, Иван Павлович поднялся к себе… Но спасть лечь не успел — настойчиво постучали в дверь.

— Не спите еще, Иван Павлович?

— Нет, нет, что вы!

На пороге стоял портье:

— Иван Павлович, я — как вы наказывали! Тут вам это… телефонировали… Сказали — вам пошит новый пиджак!

— Ах… да, да! Совсем запамятовал!