Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца

Глава 15

Улучив момент, Иван Павлович искоса глянул на Лехмина:

— Хорошая песня!

— И мне нравится, — улыбнулся тот.

Доктор покачал головой:

— Что-то я не вижу хормейстера. Девушки сами по себе поют… Но ведь кто-то же должен был их этому научить!

— О хормейстере не знаю, — пожал плечами кондитер. — Да вы ж можете у местных спросить. Вот, хоть у гардеробщицы.

У гардеробщицы… А ведь неплохая идея!

После хора на сцену вышел декламатор, парень лет двадцати, и стал читать стихи… кажется, Демьяна Бедного. Иван Палыч не слышал — вышел в коридор и направился к гардеробу.

Гардеробщица — старушка в бесформенной вязаной кофте и больших роговых очках — увлеченно читала брошюру Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма».

— Хорошая книжка! — подойдя, похвалил доктор. — И хор у вас очень хороший…

— Да, милостивец! И книжка хороша, и хор.

Старушка обрадовано улыбнулась… Только вот взгляд ее Ивану Павловичу не понравился: слишком уж колючий, неприветливый, цепкий.

— А кто их так петь научил? — прямо спросил Иван Павлович. — Может, и нам с хором поможет?

— А вам — это кому? — гардеробщица с подозрением посмотрела собеседнику в глаза.

— Евангелистам-духоборам седьмого дня, — светски улыбнулся доктор. — Коммуна у нас… В Заволжске.

— В Заволжске? — старушка почмокала губами. — Не, не поедет она к вам. Далеко! Да и ближе было б — не отпустил бы Ермил Тимофеич.

— А! Так ваш хормейстер — девушка? А что же она на сцену не вышла, на поклоны?

— Суетно потому что! — важно пояснила бабуся. — Ермил Тимофеич мирской суеты-то не любит. А Олёну он на дрова послал. Она ведь девка-то мирская, недавно у нас. В школу ходила! А там, в школах-то, одна суета да этот… разврат, вот! Девки вместе с парнями учатся — видано ли дело? Тьфу! Вот, пущай поработает, гонор свой укоротит! Не все с бумагами да с хором. У нас тут так, по-справедливости! Не забалуешь.

— И правильно! — Иван Павлович одобрительно кивнул и спросил где тут обычно курят.

— Так на улице, мил человек! Снаружи, — неожиданно рассмеялась старуха. — Там таких курильщиков уже целая шарага! И смолят, и смолят… Дьявола тешут!

— На улице, говорите? Ага-а…

На улице, напротив крыльца, и впрямь, собрались курильщики из числа гостей съезда. Курили, смеялись, болтали… И разговоры-то вели вовсе не божественные, все больше — о международной политике.

— А вот Клемансо — тот еще вурдалак!

— Клемансо — вурдалак? Вурдалаки-то — англичане! Один Ллойд-Джордж чего стоит. А еще — Чемберлен и лорд Керзон!

— Вильсона еще забыли, американца.

— Не-е, американцы в европейскую политику не полезут!

— Да как же не полезут, товарищи? Ведь уже полезли!

Оглядевшись, доктор проскользнул к забору, за которым, вырабатывая электричество, дымил паровоз. Чуть в стороне от него щуплая девушка в глухо повязанном платке деловито колола дрова, складывая их аккуратной поленницей. Что ж, ничего необычного в этом не было. Таскать воду в неподъемных кадках, колоть дрова, стирать в речке белье — все это испокон веков считалось женской работой… И даже не работой, а просто обычным домашним делом. Правда, девчонка уже подустала — это было видно. Останавливалась, бросала топор, вытирала со лба пот рукою.

Она? Нет?

— Девушка! — опершись о забор, негромко позвал Иван Павлович. — Можно вас на минуточку?

Девчонка не реагировала, делая вид, что не слышит. Почему? Переброситься даже и с незнакомым человеком парой слов — что такого? Ах, у них же секта… Все без суеты, в строгости.

Положив топор, девушка принялась складывать дрова. Правое запястье ее было перевязано тряпкой! Неужели, тот картежник в трактире так сильно сжал? А ведь может! Доктор потер переносицу и повысил голос:

— Алена! Мадемуазель Алезия! Я — доктор Петров и Москвы… Вы писали записку… Ваш брат Матвей… Я помогу! Обязательно!

Бросив полено, девушка, наконец, обернулась, сверкнув пронзительно синим взором:

— Уходите! Немедленно уходите… иначе…

— Олёнка! — из-за угла вдруг послышался резкий мужской голос. — А ну, живо сюда, дщерь! Болтаешь? Лентяйничаешь? Ужо-о-о!

Испуганно дернувшись, девчоночка втянула голову в плечи:

— Вот, видите…

— Говорю, живо сюда!

— Да иду уж! Вот же, углядел, черт… — оглянувшись, Настя понизила голос. — Вечером приходите в «Сосну» на последний сеанс. Ну, который «хим-дым»…Поговорим… если выберусь. Ладно, побегу — накажут!

Девушка скрылась за углом… Послышались шлепки, будто кого-то хлестали по щекам… Кого-то?

— Вот тебе, вот! А вечером — на горох и сто поклонов! Что вызверилась? Как надо отвечать?

Снова пощечина…

— Приму с покорностию, брате.

«Сосной» назывался клуб рабочих местного лесохимического завода, в народе так же именуемого «хим-дым». Предприятие находилось на хорошем счету — производили скипидар и деготь, вещи, в провинции необходимейшие, а особенно — на селе. Деньги в «хим-дыме» водились, хватило и на клуб, располагавшийся как раз напротив Собора. В красивом, с эркерами, здании когда-то размещалось дворянское собрание, ныне же повешенная над дверями вывеска лаконично вещала: «Рабочий клуб 'Сосна».

Судя по афишам, сегодня целый день крутили «Последнее танго» с Верой Холодной в главной роли. Последний сеанс был на двадцать один ноль-ноль. Висевшие на фасаде часы показывали без четверти девять. На улице было довольно тепло, но сыро — моросил дождь.

Отпустив извозчика, Иван Павлович поднял воротник пальто и запоздало подумал, что зря не прихватил зонтик. Впрочем, можно было подождать и в вестибюле…

Войдя в фойе, полное народа, доктор принялся рассеянно рассматривать висевшие на стенах афиши с портретами экранных звезд: Макса Линдера, Ивана Мозжухина, Веры Холодной…

Прозвучал звонок. Народ ломанулся в зал, так что буквально через пару минут Иван Павлович остался в полном одиночестве, не считая целующейся в дальнем углу парочки. Впрочем, те были заняты сами собой.

Вот уже начался сеанс… Даже влюбленные переместились в зрительный зал, доктор же рассеянно пялился на афиши.

— Вы что же не идете? — выглянула из окошка кассирша.

— Девушку жду, — честно признался Иван Палыч.

— А-а! Ну, девушки — дело такое. Есть такие вертихвостки, что…

Наверное, Алена не смогла сегодня. Секта — дело такое. Как ей вообще удавалось вырваться? И где она прятал мотоцикл? Вообще, что она делает в секте? Можно же уйти! Или… что-то держит? Что? Страх за брата? Иная какая привязанность? Бог весть…

Вдруг вспомнилась Аннушка, супруга. Подумалось, как она там? И хорошо ли это спасая мир, забывать о самых близких людях? Она ведь волнуется, да… Еще бы! От мужа нет никаких вестей… Чертов Спасск! Ну, надо же такая засада с паромом…

Еще и в Совнаркоме полно дел… Черт! Скоро ведь Кронштадтский мятеж… Нас бросала молодость на Кронштадтский лед… Кажется, Багрицкий. Как бы этого мятежа избежать бы? Ладно, потом посмотрим, в Москве… Здесь еще эти чертовы секты! И пропавший мальчишка… которого еще надо найти? А надо ли? Свирякову — надо. И этой девочке, Алёне… мадемуазель Алезии.

— Здравствуйте! Вы меня все же дождались!

Доктор резко обернулся. Позади стояла Алёна, в кожаной мокрой куртке поверх ситцевого платьица, в черных теплых чулках. Как это все в ней уживалось? Целых три образа: забитая сектантка, брутальная мотоциклистка и рафинированна певица ночного кабаре?

— Добрый вечер, Алёна. Рад, что вы все же пришли.

— Извините, что опоздала. «Дукс» не завелся. Пришлось ловить извозчика.

На левой щеке девушки Иван Палыч заметил ссадины — следы вчерашних побоев?

— Вы там счастливы… в секте?

— Раньше — была… Сейчас — нет.

— Почему не уйдете? Брат?

— Не только… Ермил! — девчонка сверкнула глазами. — Он… Он страшный человек. У него связи… Он везде! Берегитесь его, товарищ!

— Иван Павлович меня зовут…

— Я — Алёна… Впрочем, вы знаете…

— Давайте присядем. Вот сюда, в уголок… Рассказывайте!

— Что? — девушка вытянула ноги и устало вздохнула. — Что вы хотите знать?

— Только то, что вы сочтете нужным рассказать.

— Вы говорили о брате…

— Думаю, он сейчас в безопасности. В одном из заволжских монастырей, — как смог, успокоил Иван Павлович.

Алёна дернулась. Красивое лицо ее исказила гримаса затаенной боли и страха:

— Ермил найдет его… У «тимофеевцев» длинные руки!

Доктор покачал головой:

— Что ему за дело до какого-то мальчишки?

— Он слишком много узнал, — прошептала девчонка. — О секте. О жизни. О смерти. Да-да, доктор! «Тимофеевцы» — это смерть! Они убивают. Учат девочек убивать. Ну, кто их заподозрит? Я сама узнала совсем недавно… Случайно! Не должна была узнать. Я ведь непосвященная, не допущена к тайнам. А вот Матвей — да! Он мальчик. Из мальчиков выращивают бойцов. Безжалостных и бесстрашных.

— Бьют? Пытают током?

— Да… — Алена сняла куртку и закатала рукав.

Доктор вздрогнул, узнав характерный ожог!

— Вот… за то, что вчера говорила с вами. Очень больно. Лучше уж плеть!

— Так бегите же! — взволновано воскликнул Иван Павлович. — Ищите брата — я помогу… И уезжайте! В Москву, в Петроград — куда угодно! Вы — красавица, у вас истинный талант! Вам надо в консерваторию…

— В консерваторию… — Алена вздохнула, тяжко и безнадежно грустно. — Ермил еще никого не отпускал просто так. Да и не просто так — тоже. Он — паук, понимаете? Весь город опутал липкой своей паутиной!

— Но, вы же как-то уходите по ночам? И вот, даже — мотоцикл…

— Про «Дуксик» Ермил не знает, — неожиданно улыбнулась девчонка. — А, может, и знает, ему все равно. Я мотоциклетку у знакомых в сарае держу. А по ночам уходят все старшие послушницы! Ну, из непосвященных. Из кого уже поздно делать убийц.

— Уходят?

— Зарабатывают! Да-да, занимаются именно тем, о чем вы подумали… Ведь подумали же?

— Н-ну… — доктор все же смутился. — Да. Значит, проституция?

— Именно так, — согласно кивнула Алёна. — Я тоже занималась… пока не начала петь. Ох, и страшно же было! У нас тут сифилис, понимаете…

— Более, чем кто другой!

— Нет, вы не подумайте, тут все честь по чести, комар носа не подточит, — девушка вдруг перешла на вполне спокойный обыденный тон, словно бы рассказывала не всякие ужасы, а вполне обычные тривиальные вещи. — Все девушки совершеннолетние, подписывают договор, якобы добровольно… в присутствии нотариуса! Некоторым даже нравиться… У нас же все профессии почетны! Опять же, милиция же никого не хватает. Раве что — сифилис, да… Две девчонки даже хотели организовать профсоюз!

Алёна чуть помолчала…

— Их казнили. Слишком уж непокорные!

— Казнили⁈ — изумленно переспросил доктор. — Неужели, расстреляли?

— Хуже! Сварили живьем в кипятке.

— И что? Никто ничего?

Иван Палыч поежился. Сварили живьем! Рассудок отказывался верить в такое.

— Теперь понимаете, почему все терпят?

— Н-да-а-а…

— А послушным у «тимофеевцев» хорошо, — девчоночка вскинула голову. — Послушным и верным. Им помогают. А захочешь выйти из секты, завести семью — пожалуйста! Только ты всегда должен! И принадлежишь не себе — а Ермилу, секте. Как он велит, так и будет. Всегда! Иван Павлович! Если он узнает, что вы… Берегитесь! Достанет. Но, действовать будет не сам.

— Руки коротки, — презрительно усмехнулся доктор.

Его собеседница вдруг посмотрела на афиши:

— Макс Линдер, Вера Холодная… Их всех уже поглотила смерть! Как и здесь, в Спасске — многих. Ермил Тимофеев — поставщик смерти! Да-да, поставщик, именно так. Смерти, как избавления. Так он говорит.

— Смерть, как избавление… — тихо протянул Иван Павлович.

Похоже, он таки вышел на след!

— А как вы узнали, что это я? — Алена несмело улыбнулась. — Ну, записку… Как вообще догадались?

— Большей частью — случайно, — признался доктор — Там много разных фактов сошлось. Чернила сами делаете?

— Чернила? А! Ну да. Ермил не любит, когда деньги на сторону.

— А он, вообще, женат?

— Женат… — девушка дернулась. — На всех сестрах сразу.

— И все-таки, вам следует немедленно из секты уйти!

— И куда я денусь? В Спасске — некуда. Говорю же — найдет! И накажет… — сжала губы Алена. — Нет, я пока буду покорной… притворюсь, я умею… Скорей бы найти брата! Я у него одна — сироты мы… Однако, брату в монастыре ему сейчас безопаснее. А вот когда встанет лед… Иван Павлович, поможете нам в Москве?

— Ну, конечно же! Даже не сомневайтесь, — ободряюще погладив девушку по руке, обещал Иван Павлович. — И здесь, в городе, порядок наведем. Давно уже нужноприжать всю эту клоаку!

Так и договорились. Иван Палыч продолжает искать Матвея, Алена же, периодически встречаясь с доктором, будет докладывать обо всем, что творится в секте. А в случае возникновения угрозы для ее жизни — немедленно сбежит, оставив условный сигнал на бензиново-керосинной станции.

— Крестик мелом на стене нарисую. Как в сказке про Али-Бабу!

На следующий же день Иван Павлович рассказал обо всем Березину, которого уже считал своим единственным в этом городе другом. Встретились в больнице, в ординаторской… заварили чайку…

— Надо же! — разливая чай по кружкам, Николай Иванович покачал головой. — Вот так «тимофеевцы»! А с виду — все шито-крыто. Съезд вон, опять же, провели — в местной прессе писали… Надо в милицию сообщить! Только это… девочка та не соврала?

— Полагаю, нет, — подув на чай, отозвался доктор. — Зачем бы ей врать-то? Да она ж первая к нам обратилась — записка! А в милицию… В милиции, думаю, и без нас многое знают. Если это вообще милиция…

— Так-то оно так…

Николай Иванович потер руки и пригасил зайти вечерком на ужин.

— Зайду… — пообещал Иван Павлович. — Послушайте! А сельские монастыри подворья в Спасске имеют? Ну, тот же Ферапонтов, Ипатьевский?

Березин развел руками:

— Честно говоря, не знаю. Надо в этой… в епархии их спросить… или как она там называется.

Про епархию доктор узнал в гостинице. Просто посмотрел в телефонном справочнике. Узнал номер телефона паломнической службы и даже часы приема главы Спасского епархиального собрания благочинного Паисия.

В паломнической службе ответил приятный женский голос:

— Ферапонтова пустынь? Да-да, есть подворье. Пишите адрес… И телефон… Нет, в справочнике нету. Они аппарат недавно установили.

На подворье отозвался мужчина. Густой приятный баритон, немного усталый:

— Мальчики? В Пустыне? А сколько лет? Лет двенадцать… Хм… Вообще-то мы таких маленьких в послушники не берем. Разве из беспризорников — на зиму… Ах, эти как раз беспризорники? Ой! Послушайте-ка… Тут не так давно ключник их приезжал… Так спрашивал, где купить армячки… Один — тридцать восьмого размера, второй — сорокового. Думаю, не на тех ли мальчиков брал?

Да, — поднимаясь к себе, думал Иван Павлович. Скорее всего, Матвей вместе со своим беспризорным дружком как раз в Ферапонтовой пустыне! Как туда добраться? Нужно будет узнать. Сколь помнится, там какая-то лесная тропа. Значит — на лошади. Или, в крайнем случае, попросить у Алены «Дукс»!

Войдя в номер, доктор снял пальто и шляпу, да зажег газовый огонь под титаном, в ванной. После всех треволнений хотелось немного расслабиться.

Иван Павлович уже снял с вешалки халат, когда в дверь настойчиво постучали:

— Доктор Петров? Немедленно отрывайте!

Надо же — прямо немедленно! Голос, однако, казался знакомым…

— Открываю, чего уж… — постоялец распахнул дверь.

На пороге стоял Копылов, за которым маячили два милиционера в шинелях и форменных фуражках.

— Вот, гражданин Петров ознакомьтесь! — бесцеремонно пройдя в номер, милицейский начальник вытащил из кармана кожаной тужурки сложенный вчетверо листок и протянул доктору.

— … грубо вмешался в работу съезда… а так же — в хозяйственную деятельность сообщества… Чего?

— Читайте, читайте!

— Открыто призывал к прямому нарушению декрета 'О свободе совести, церковных и религиозных обществах от 2-го февраля 1918-го года. А именно — к закрытию молитвенных домов и арестам. Мы, делегаты съезда, в интересах всего многомиллионного сектантства России, просим партийную организацию и губисполком немедленно прекратить преследования, оградив нас от всех инициаций г-на Петрова И. П., своим действиями провоцирующим… Копии направить Спасскому городскому прокурору, и главуправделами Совнаркома тов. Бонч-Бруевичу.

— Это… что это? — доктор удивленно вкинул брови.

— Это? Постановление о вашем задержании! — ехидно усмехнулся Копылов. — Так что собирайтесь, гражданин Петров. Поедете с нами!