Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца

Глава 17

Девушку на мотоцикле на заправочной станции вспомнили. Сотрудник в промасленной тужурке тут же закивал — да, мол, была, часа два назад. Заправила полный бак и рванула куда-то по лесной дороге.

— Вон по той, — заправщик указал рукою. — Не знаю, куда уж по ней ездят. И доедет ли? Дожди шли, верно, развезло дорожку-то. Ну, там за ней пролетка поехала, авось помогут.

— Пролетка? Что за пролетка? — насторожился Иван Павлович.

— Обычная, как у всех извозчиков,. — сотрудник рассмеялся, показав редкие желтоватые зубы. — На козлах молодой такой парень лет двадцати. Морда, как арбуз. В кепочке. И такой, знает, плащ… черный, длинный. Номер я не запомнил, и кого вез — тоже не видел — верх-то поднят был. Однако, поспешали скоро, и лошадь была — каурая.

— Пролетка… — поблагодарив заправщика, снова повторил доктор. — Николай Иваныч, а куда эта дорожка ведет?

— Да, честно сказать, черт ее знает! — сплюнув, Березин покачал головой. — Говорят, раньше там хутор какой-то был… Да наш-то извозчик, верно, должен бы знать!

Переглянувшись, коллеги поспешили к коляске.

— Хутор там был, — припоминая, потряс реденькой бороденкой возница. — Давно ишо. При Столыпине. Коров пасли, масло делали… А в войну пришли в разорение! Даже не знаю, что там посейчас и есть? А за хутором, версты три — часовенка заброшенная, погост. Давно уж туда никто не ходит.

— Хутор… Отвезешь, любезный? — прищурившись, доктор вытащил рубль.

— А чего ж? — алчно сверкнув глазами, кинул извозчик. — Коли дорога есть — довезу. Токмо в самую-то грязь не поеду. Ну, садитесь уже, господа-товарищи! Н-но!

Неширокая лесная дорожка поначалу казалась вполне приличной, версты две проехали быстро. А вот потом началась и грязь, и лужи… Когда грязища стала совсем уж непролазной, извозчик придержал лошадь:

— Тпр-ру! Все, милостивцы. Дале не поеду! Боюсь застрять, да и лошадь жалко.

— Что ж, спасибо и на том!

— Ну, бывайте! Н-но, милая, н-но!

Проводив извозчика взглядом, коллеги внимательно осмотрели дорогу. Грязное липкое месиво, лужи, а по сторонам — темный угрюмый лес. Ельники, корявые сосны, осины…

— Ага-а! — заметив свежий конский помет и узкую колею, обрадовано воскликнул Березин. — Вот и пролетка! Здесь вон, застряли… выталкивали… А лошадку-то не жалели, ага! Что-то на извозчика не похоже…

— А вот и мотоциклет! — доктор склонился над дорогой. — Вон — протектор, след.

— Правду сказать, на велосипед больше похоже, — усмехнулся Николай Иванович.

Иван Павлович хмыкнул:

— Уж такая модель.

В это момент где-то недалеко послышалось лошадиное ржание! Коллеги настороженно замерли, осматривая мокрый неприветливый лес.

— Вон! — указал рукой Березин. — Там, за деревьями… что-то…

Доктор повернул голову:

— Ага… вижу! Крыша… забор… Идемте, глянем?

— Па-ашли! Кстати, а вот и повертка.

— Ага.

Старательно обходя лужи, коллеги быстро зашагали к постройкам. Впереди вскоре показался покосившийся — а местами и повалившийся наземь — забор, за которым виднелось приземистое строение с провалившейся тесовой крышей, и остатки почерневших от времени дворовых построек. Ворота тоже давно уже слетели с петель, и валясь в грязи, всем словим видом словно бы подтверждая тезисы Владимира Ильича Ленина о полном провале аграрной политики царизма. К покосившемуся воротному столбу была привязана каурая лошадка, запряженная в видавший виды фаэтон с желтым номером на козлах:

«12−3 СП-л»

— Номер извозчика — двенадцатый, третий участок, Спасск, «легковой»… — легко расшифровал Березин. — Третий участок… Соборная площадь — первый… А третий что же? Ах, да — Большая Петровская! Далековато!

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — подмигнув напарнику, громко поинтересовался доктор. — Изво-озчик! Нам бы в город, любезный!

Тишина. Лишь закаркали сидевшие на облетевших деревьях вороны.

Николай Иваныч заглянул в коляску… и ахнул:

— А вот и мотоциклетка!

— Да, это «Дукс», — глянув, согласно кивнул Иван Павлович. — Однако, странно…

Самые нехорошие предчувствия вдруг одолели его, столь жуткие, что чуть было не подкосились ноги.

— Они ее догнали… — вздохнув, доктор потер переносицу. — И куда-то увели! Обратно же, судя по всему, Алену брать не планировали. Николай Иваныч! Боюсь, надо действовать быстро. Давайте-ка осмотрим здесь все! Только умоляю — осторожно.

Коллеги еще раз осмотрели двор, на этот раз, куда более внимательней.

— Похоже, здесь что-то тащили, — присмотревшись, Березин указал на явные следы волочения. — Что-то тяжелое… Какой-то мешок.

— Мешок?

Напарники настороженно переглянулись и, не сговариваясь, пошли по следам… Заброшенный дом угрюмо смотрел на них черными провалами окон. Рамы и стекла, как водится, давно уже кто-то украл. Даже входную дверь с петель сняли!

— А ну-ка… Господи!

Войдя в коридор, Иван Палыч ахнул и невольно попятился. Сразу за порогом, на грязном, с провалившимися досками, полу лежало скрюченное тело! Мужчина, лет сорока, с рыжеватой бородкою, в смазных сапогах… на армячке — желая бляха с номером. — Извозчик! — склонившись, доктор пощупал пульс. — Эх, бедолага…

— Мертв?

— Мертвее мертвого! О, да тут, кажется, ножевая рана… А ну-ка, Николай Иваныч, помогите…

— Ага…

Осмотрев рану, коллеги пришли к вполне однозначному выводу. Били ножом, нанесли два удара. Один — сильный и быстрый — под сердце, и второй — в шею — «контрольный». Убийца, как видно, был опытным душегубом и хорошо знал, куда и как бить.

— Надо… Надо — в милицию! — дернулся Березин. — Сообщить! Срочно…

— Сообщим, — Иван Павлович искоса взгляну на коллегу. — Николай Иваныч, у вас орудие при себе имеется?

— Нет, конечно же! Откуда?

— Хорошо, хоть я прихватил… Копылов вернул-таки браунинг.

— Вернул?

— У нас с ним, знаете, нынче конкордат! Этакое «сердечное согласие» — как в Антанте… — хмыкнув, доктор вдруг встрепенулся. — Девушка! Она быть может, еще жива. Поспешим, Николай Иваныч! Что это вы такое нашли?

— А вот, — выйдя на свет, Березин развал кулак. На ладони его лежал небольшой, вырезанный из картона, кружочек… с черной пятиконечной звездою!

— Облатка! — тут же пояснил коллега. — Поклонники дьявола. Орден Сатаны! Видать, снова у нас объявились… Что вы так смотрите, Иван Павлович? Я еще с ума не сошел!

— Я понимаю… — доктор покусал губы. — И совершенно с вами согласен… Догадываюсь, зачем им Алена! Редкостной красоты девушка… которую вряд ли будут искать. Идеальная жертва!

— Ч-черт!

— Вот именно! Кажется, где-то здесь неподалеку — заброшенная часовня?

Напарники вышли к часовне минут через двадцать. Шли быстро, не обращая особого внимания ни на хлюпающую грязь под ногами, ни на хлеставшие по лицу ветки. Наконец, впереди, за деревьями, показалось небольшое кирпичное строение, с давно облупившейся штукатуркой и местами вылетевшими кирпичами. Обитая ржавыми железными полосками дверь, болталась на одной петле и едва держалась. Ворона, сидевшая на высокой маковке со сбитым крестом, при виде путников недовольно закаркала и забила крылами.

— Тихо ты, ч-черт! — шепотом выругался Березин. — Тсс!

Внутри часовни слышались голоса! Вытащим браунинг, доктор осторожно подобрался к двери…

— О, Сатана, отец наш! Люцифер! Вельзевул! Бельфегор! Прими же святую жертву во имя свободы души! Да взойдет же звезда Бафомета!

— Да взойдет!

Ох ты ж… у них еще и хор!

— Прими же святую жертву, Отец Тьмы!

— Прими!

— Во имя Сатаны! Нима!

— Нима!

«Нима»… Перевернутое «аминь»?

— Нима! Нима! Нима!

Послышался сардонистический хохот и громкий девичий визг. Хохот пробирал до печенок, а в визге слышался неподдельный ужас… Ужас и боль…

Не думая, Иван Павлович ворвался в часовню и сразу, с порога, выстрелил в высокого парня в длинном черном балахоне, с закрытым черною полумаской лицом. Служитель Сатаны уже занес сверкающий нож для смертельного удара… Правда, вот ударить уже не успел!

Пуля отбросила его к стене, жертвенный нож со звоном упал на пол… Доктор выстрелил еще раз… и еще…

Упав на колени, две балахонистые фигуры подняли кверху руки:

— Дяденька, не стреляй!

— Ах, не стрелять? Мать вашу за ногу! Николай Иваныч! Вяжи их!

— Ага… А чем вязать-то?

— Да что найдешь…

Сунув браунинг за пояс, доктор бросился к Алене. Полностью обнаженная, она лежала посреди нарисованной пентаграммы, привязанная к вбитым в пол железным костылям, как видно, украденным с железной дороги. Плечи и грудь ее покрывали мелкие порезы и ссадины — не чтоб убить, а чтобы причинить страдания и боль! — на животе стояла чаша… судя по запаху — с мочою. Рядом горели две свечи — белая и черная.

— Связал, Иван Палыч!

— Хорошо… А что тот, длинный?

— Убит!

— Эх, ты ж… Ну да черт с ним… Займемся-ка девушкой! Развяжем… Алена! Ален! Как ты?

— Холодно… — застонала девчонка. — Сыро…

— Ничего! — полнимая Алену, подбодрил Иван Павлович. — Ты еще споешь нам — «Холодно, сыро в окопах». Не хуже Марии Эмской! Ведь споешь?

Девчоночка лишь слабо улыбнулась…

— Ну, товарищ Петров… задали вы нам задачку! Ладно, сектантов перестреляли… Так еще поклонник дьявола заведись! Их только и не хватало. И что мне теперь начальству доложить?

Встав, Копылов поправил висевшую на боку кобуру и прошелся по кабинету. После всех перипетий доктора с коллегой выхвали в отделение уголовного розыска для дачи предварительных показаний. Березина уже отпустили, а вот с Иваном Павловичем решил побеседовать лично начальник управления.

— Спрашиваете, о чем доложить? — вытянув ноги, усмехнулся доктор. — А что, уже и связь с Москвой появилась?

— Так появится, рано или поздно, — хмыкнув, Копылов вытащил из кармана серебряный портсигар, судя по изящной монограмме, принадлежавший до революции какому-нибудь графу, а то и кому-нибудь из великих князей. Правда, вместо дорогих марок, в портсигаре ныне помещались обычные моссельпромовские папиросы ценой одиннадцать копеек за двадцать пять штук.

Закурив, начальник предложил папиросы доктору.

— Спасибо, Степан Ильич, не курю, — оказался тот.

— Ну, как хотите… — открыв форточку, Копылов выпустил дым и уселся обратно за стол. — Почитал я, что вы тут порассказали… Секта Сатаны! Черт знает, что такое… Мало нам своих сектантов, обычных! Так эти еще… Ну, как… как я о таком докладывать буду? Сатанистов еще года полтора назад извели! Белые их и расстреляли. А что теперь получается? Феликс Эдмундович скажет — развел, пся крёв! Не сомневайтесь, именно так и скажет… Э-эх…

— А почему именно сатанисты? — неожиданно усмехнулся Иван Павлович. — Может, это просто обычная банда была? Мало ли чего нам там в темноте показалось?

— Но, ведь вы же уже…

— Передопросимся! А старые протоколы вы — в печь! Или… еще как-нибудь употребите, не мне вас учить!

— Та-ак… — забыв про папироску, начальник управления забарабанил по столу пальцами. Скуластое лицо его напряглось… и неожиданно разродилось улыбкой. — Значит, говорите, обычная банда…

— Ну да, обычная, — доктор флегматично пожал плечами. — Мало ли, что ли, у вас банд?

— Ну, вы это… Иван Палыч, не очень-то! — неожиданно обиделся Копылов. — С бандами, мы, между прочим, боремся! И вполне успешно. Между прочим, уже установили и задержали тех, кто на сектантов напал!

— И кто же это?

— Некто Сохновский! — похваставшись, начальник горделиво приосанился. — Он же — Сохатый. Кличка такая, н-да… Только его выпустили за отсутствием улик, а он…

— Так вы его, все-таки, взяли?

— Банду — да! А сам Сохатый ушел. В Заволжье подался, в леса, — угрюмо пояснил Копылов. — Там хуторов кержацких полно, есть, где укрыться. Ничего! По весне обязательно в город явится — словим!

— Не сомневаюсь… Что ж, удачи, Степан Ильич! От всего сердца — удачи! Да, убитый извозчик…

— Занимаемся уже… Как и теми двумя.

Начинать новую эскалацию с милицейским начальством в планы доктора отнюдь не входило, тем более, что дело с «улыбками смерти», похоже, уже можно было заканчивать, передав в руки уполномоченных органов — прокуратуре и все тому же Копылову. Ну, и зачем ссориться? Дорожку ведь друг другу не переходили… Да и возникшие с самой первой встречи неприязненный отношения, в общем-то, спровоцировал сам Степан Ильич.

Что же касаемо задержанных — то те оказались просто обычными мелким гопниками, а все не убежденными сторонниками сатаны, и были бы только рады новой квалификации дела.

— Да! — прощаясь, вдруг вспомнил Копылов. — А та девушка? Ну, пострадавшая, что в больнице сейчас… К ней ведь придут из прокуратуры.

Иван Палыч пригладил волосы:

— А девушка, Степан Ильич, все, как надо, скажет. Она и не помнит-то почти ничего — шок!

Сатанисты заприметили красивую девушку еще до съезда сект. Собственно говоря, первым увидел ее главарь, или Магистр, как он себя именовал. Как и Иван Павлович, невольно задержавшись в Спасске, Магистр поселился у «тимофеевцев» в гостевом доме. Приглядывался, слушал сплетни и слухи, вербовал сторонников… и вот, наконец, решился.

О том, что Алена ищет пропавшего брата, Магистр знал… Еще и расстрел сектантов бандитами подкинул в топку дров! Дальше все, как говориться, было чисто техническим делом. Передать весточку, якобы от брата, заманить…

И все бы сошло гладко, коли б девушка не заметила следующую за ней подозрительную пролетку и не решила — так, на всякий случай — оставить условный знак.

Доктор навестил Алену сразу же. Расспросил, выслушал… Как мог, утешил, объяснил, как, что и зачем говорить. И, прощаясь, еще раз обещал помочь с братом и переездом в Москву.

Обо всем этом, как и о многом другом, коллеги говорили за ужином, воспользовавшись тем, что Варвара Тимофеевна ушла навестить случайно встреченную на городском рынке подругу, с которой когда-то училась в гимназии.

— Интересно, сам Ермил делал «уколы счастья», или этот его сектант… бывший хирург? — накладывая гречневую кашу, продолжал беседу Николай Иванович.

— Думаю, мог и Ермил наловчиться, — Иван Павлович передернул плечами. — А впрочем, какая разница? Их уж теперь не спросишь, оба мертвы. Слава Богу, ваш городской кошмар наконец-то закончился!

— Да уж! За это не грех и выпить, — подмигнув коллеге, Березин вышел из-за стола и вытащил из буфета бутылку наливочки. — Малиновая! Супруга лично делала.

— Варвара Тимофеевна у вас — молодец!

Едва коллеги успели выпить, как кто-то позвонил в дверь. Тут же — как видно, на всякий случай — раздался и стук. Пожав плечами, Березин пошел открывать…

— Николай Иванович! — послышался озабоченный женский голос. — Там, в морге… Срочно! Беда!

— Да что случилось-то, Дуняша? Успокойся, говори обстоятельно!

— Так я ж и говорю — беда! Там… опять… Тоже самое! Улыбается… да!

Скрипучая деревянная лестница. Подвал. Морг — маленькая комнатка с каменными стенами и полом. Запах сырости, формалина и ещё чего-то сладковато-тяжёлого. Привычный запах для практикующего врача.

Войдя первым, Березин зажёг керосиновую лампу, висевшую у входа.

— Вон, — показала медсестра.

На столе лежал труп, как видно, только привезенный. Мужчина лет сорока, щуплый, телосложением похожий на подростка. Вытянутый череп, бледная кожа, большие залысины… И на губах — все та же улыбка мертвеца!

— Павлуша блаженный, — присмотревшись, негромко пояснил Николай Иванович. — Местный городской дурачок, вполне безобидный. Все любил на похоронах крышку от гроба таскать.

Иван Павлович задумчиво потер переносицу:

— А ну-ка, коллега… глянем!

— Да-да… Черт!

— Да уж…

Если и были сомнения, то после осмотра они испарились без остатка! На самой макушке покойного, почти в центре темени, там, где волосы уже начинали редеть, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая!

— Что же, выходит…

— Да, Николай Иваныч! Убийства продолжаются И, похоже, сектанты тут ни при чем.

— Скверно, скверно, — покивал Березин. — Кто это сделала, мы вряд так легко установим. Павлуша жил, где придется. И его весь город знал.