Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца

Глава 16

Камера предварительного задержания местной пересыльной тюрьмы (в просторечии — «предварилка») представляла собой узкое, вытянутое в длину, помещение размерами примерно три метра на десять. Двухэтажные нары, отхожее место в дальнем углу, решетки на маленьких — под самым потолком — окнах.

Странно, но задержанных оказалось не так уж и много. Может быть, план к Октябрю уже был перевыполнен, или вообще никакого плана по арестантам не имелось, Бог весть.

Поздоровавшись, Иван Павлович спокойно забрался на верхние нары, и задумчиво уставился в потолок. Особого внимания на него не обратили: кто-то спал, кто-то лениво резался в карты, кто-то шептался, то и дело вспоминая какую-то адвокатскую контору.

Насколько смог разобраться доктор, особых уголовников или там, политических, здесь и не держали. Самым опасным, если можно так выразиться, выглядел здоровенный парень, этакий байбак лет двадцати пяти, задержанный за драку в Доме культуры местного ситцевого комбината. На соседних нарах судачили промеж собой два проворовавшихся счетовода в одинаковых серых пиджаках, судя по специфическим словечкам — сметчики. За ними стенал бородатый деревенский мужик, утопивший по-пьяни артельный трактор. Еще была парочка юных хулиганов, старавшихся держаться незаметно и скромно, ну и — картежники: как понял Иван Палыч — залетные, с проходящего поезда. Держались они на особицу и все кляли «этот чертов паром»!

— А вот я говорю: Судаков — очень знающий адвокат, очень! — нахваливал один из счетоводов, постарше, с небольшой бородкой и усиками. — Из старых, из ранешних — а это же школа, класс! При царе он держал в Симбирске адвокатское бюро! Сам товарищ Ленин какое-то время служил у него помощником присяжного поверенного.

— Да неужели ж — сам Ленин?

— Я вам говорю! Лично фотокарточку видел. Этого вот бюро…

Ленин… Мысли доктора перекинулись на Бонч-Бруевича. Именно этот человек, тезка и близкий друг Ильича оказывал покровительство местным сектантам… впрочем, не только местным. Считаясь крупнейшим в России специалистом по христианским сектам, Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич неустанно перетаскивал их на строну большевизма, и в этом деле весьма преуспел. Наряду с Кржижановским, он был одним из самых влиятельных людей в Совнаркоме, по аппаратному весу перетягивая даже таких записных интриганов, как Феликс Дзержинский и Иосиф Джугашвили-Сталин. К слову, последний пока что держался скромненько, состоя в должности наркома по делам национальностей… Однако, Владимир Ильич поручал ему самые ответственные дела, именно Сталин совсем недавно «выправил» фронт в Петрограде!

Впрочем, Сталину до сектантов не было никакого дела. Только покровительствоБонч-Бруевича — «серого кардинала Кремля» — давало основания сектантам — и Копылову — действовать столь нагло и безнаказанно. Арестовать эмиссара из Москвы! Это ж ни в какие ворота…

Что-то надо было делать… Что? За Копыловым явно торчали уши сектантов, и в первую голову — «тимофеевцев»!

Итак… Владимир Дмитриевич… друг Ленина, товарищ по ссылке… Хотя, нет, в ссылке с Лениным был Глеб Кржижановский, ныне ответственный за план ГОЭРЛО… Да, Кржижановский, не Бонч-Бруевич…

Однако если Бонч-Бруевич впишется за «тимофеевцев» — а он обязательно впишется! — то, что тогда делать? На кого опереться? В Совнаркоме, в ЦК? Дзержинский? Сталин? Пожалуй, да… Бухарин, Пятаков, Рыков? Ч-черт их знает… Троцкий — точно нет! Тот скорей, встанет на сторону сектантов.

Да, а еще не над забывать, что связи-то с «большой землей» пока что никакой нет! И не будет до конца декабря в лучшем случае… Пока на Волге не встанет крепкий лед.

Иван Павлович передернул плечами: этак жена скоро родит — и не узнаешь! Вот же попал-то… Зато со странными «улыбчивыми» смертями, можно считать, разобрался! Несомненно, это дело рук «тимофеевцев» и их главаря. Принимают заказы на смерть… киллеры недоделанные! И, главное, попробуй, их разоблачи, коли все так схвачено… Даже вон, Копылов — и тот под их дудку пляшет! Ну, не сам же по себе он вдруг решил задержать человека из Москвы? Тимофеев же — наглый преступник и тот еще гад, по которому давно тюрьма плачет… а то — и пуля!

— Отбой! — заглянув в решетчатое дверное окошко, громко скомандовал надзиратель. — Шабаш! Всем спать.

Тусклая лампочка над самой дверью замигала и погасла. Сквозь решетки в окна заглядывала луна. Хотя, нет! Какая же луна, если пасмурно, тучи? Просто светили фонари… Да слышно было, как лаяли на периметре собаки.

Ну, спасть — так спать. Накрывшись пальто — в предварилке не очень-то топили —, Иван Павлович провалился в тревожный — урывками — сон. Доктор засыпал, но вскоре просыпался и вспоминал — а что же ему снилось? Снилось что-то плохое, недоброе… Вот только — что? Первый сон он так и не вспомнил, как и второй, и третий… А четвертого сна Ивана Павловича не случилось и вовсе! Кто-то разбудил, потряс доктора за плечо:

— Подъем! В допросную, живо!

— Господи, — приподняв голову, пробурчал пожилой бухгалтер. — И по ночам от них покоя нет! Крепитесь, молодой человек! Крепитесь.

— Спасибо…

Пожав плечами, задержанный вышел в коридор…

Яркий свет!

— Лицом к стене!

Гулко откликнулось эхо. Лязгнул замок…

— Поворачивайтесь! Ну, здравствуйте, Иван Павлович! Привет вам от товарища Свирякова!

— От Сергея Фролыча? — обрадовано ахнул доктор.

Конвоир улыбнулся:

— От него. Идемте же скорее. Чайку попьем, да погутарим… Только — тсс!

Следом за своим тюремщиком доктор зашагал по коридору, и вскоре оказался в небольшой комнате — допросной.

— Садитесь, вон, за стол…

Конвоир — средних лет мужчина с лихо закрученными усами — поставил на примус чайник:

— У меня тут и сало, и хлебушек… Кушайте!

— Спасибо… А Сергей Фролович…

— Сережа — старый приятель мой! Узнал, что вы здесь… Да! Папочку на вас я видел.

— Ого! — невесело усмехнулся доктор. — Уже и папочку завели.

Конвоир подкрутил усы:

— Ну, а как же! А теперь слушайте внимательно…

Нарезая сало аккуратными ломтиками, тюремщик понизил голос:

— Папочка ваша не в сейфе, а в столе. А значит — вы здесь ненадолго. Три дня подержат да выпустят. Так по закону положено. Ничего существенного на вас нет!

— Да как же нет-то? — дернулся Иван Павлович.

— А так! — конвоир прищурился и хмыкнул. — Того, что есть, для суда недостаточно.

Ага, — опустив глаза, подумал доктор. Значит, Тимофеев далеко не всех купил!

— Однако, предупреждаю, — заваривая чай, тюремщик искоса посмотрел на доктора. — Товарищ Копылов — человек вредный, и много чего придумать может. Хотя тут, в предвариловке — пока наша власть… Да! Может, кому что передать? Так вы не стесняйтесь!

Передать… Иван Палыч задумался. А что, если это — подстава? Так и без того все знают, что он приятельствовал с тем же Березиным! Не таились — чай, не шпионы. Что в этом такого-то?

— Березина, доктора из больницы, знаете?

— Найдем!

— Скажете просто, что я здесь. И надеюсь скоро выйти… Да! И Сергей Фролычу большой привет. Мальчишку-то я почти нашел. Он знает, какого.

Следующий день тянулся невообразимо нудно, хотя в камере царила суета. Кого-то уволили на допрос, кого-то — с допроса, кому-то даже принесли передачку — вареные яички, сало, соленые огурцы.

О докторе же, кажется, все забыли — на допрос его никто не вызывал. То ли у Копылова появились какие-то срочные дела, или, наоборот, он просто тянул время, надеясь, что клиент «дозреет». Чего хотел начальник местной милиции? Вряд ли он тупо выполнял просьбы Тимофеева, скорее всего — вел и свою игру. А, может быть, просто напросто перестраховывался, боялся, кабы чего не вышло?

Ивану Павловичу тут же вспомнились слова Копылова:

«У нас город тихий, революция отгремела, гражданская война кончилась. Люди жить хотят».

Люди жить хотят. А, некоторые — не просто жить, а, по возможности, еще и богато!

— Гражданин Петров! С вещами на выход! — заглянув в камеру, громко выкрикнул конвоир. Не тот, что угощал ночью салом и чаем, из другой смены.

Однако, с вещами — так с вещами. Неужели ж, отпускают?

— Товарищ… — кто-то негромко спросил. — Правда, что Сохатого взяли?

— Не положено знать!

Сохатый…

Нет. Не опустили. Просто перевели в другую камеру. Хлопнула позади дверь…

А народ в новой камере оказался матерый! Палец в рот не клади.

— Здравствуйте, — с порога поздоровался Иван Павлович.

— Не, вы слыхали, братва? — к нему ту же подскочил короткостриженый парень с круглым скуластым лицом и, куражась, издевательство поклонился. — У нас тут принято говорить — вечер в хату!

Доктор потер переносицу:

— Так это… не совсем еще вечер. Светло!

— Ишь ты, светло ему… — недобро прищурился парень. — Щас глазья-то враз погасим, ага! А ну, фраерок, обзовись?

— Так, молодой человек, — строго произнес Иван Павлович. — Хвати тут выкобениваться! Я — Петров, Иван Павлович, доктор. Врач из Москвы.

— Что-о? — явно играя на публику, юный уголовник обернулся к своим за поддержкой. — Слыхали, братва? Фраерок-то совсем рамсы попутал… Да я его…

— А, господин эпидемиолог! — из дальнего угла вдруг послышался знакомый насмешливый голос. — Гунявый, исчезни! Доктор — прошу к нам.

Стриженый тут же исчез, как и не было, и Иван Павлович прошел в угол, где меж нарами был накрыт стол, за которым сидел… собственной персоною гражданин Сохатый и еще парочка круто татуированных мужчин самого бандитского вида. Ну, так с кем еще Сохатому тусоваться?

— Присаживайтесь, доктор, — закурив папиросочку, Сохновский кивнул на стол. — Уж не побрезгуйте, угощайтесь, чем Бог послал. Прошу, прошу!

— Спасибо… Павел Петрович.

— Хм, не забыли. Польщен!

Кроме сала, колбасы и каравая черного заварного хлеба, на столе стояла миска какого-то студня, вареная картошечка, соленые огурцы, грибочки, селедочка и все такое прочее, от чего у доктора немедленно побежали слюни.

— Кушайте… Заодно и поговорим… Эй, вы там! — повернувшись, грозно рыкнул Сохатый. — А ну — уши не греть! Замечу — отрежу.

— Что вы, что вы, Павел Петрович! Как можно?

— Вот — то-то! Смотрите у меня… — чуть помолчав, Сохновский пристально взглянул на доктора. — Ну, как ваши исследования? Узнали что-нибудь?

— Да есть некоторые сомнения… — взяв кусок колбасы, задумчиво протянул Иван Павлович. — Однако, надо еще все тщательно проверять.

— Проверим, — стряхнув пепел в пустую консервную банку, бандит пустил колечками дым. — Выкладывайте все ваши догадки! И без всяких сомнений. В этом городе я решаю! Если не все, то многое.

Да уж… Доктор опустил глаза. Еще один вершитель судеб!

— Что ж… что узнал — расскажу… Что тут еще и делать-то?

Иван Палыч спокойно выложил Сохатому почти все, что он узнал о секте «тимофеевцев» и ее главаре. Никаким угрызениями совести доктор ничуть не терзался — ход сейчас был за ним, и следовало сделать его максимально болезненным. В конце концов, с волками жить — по-волчьи выть, не нами сказано.

Бандит слушал внимательно, иногда кое-что уточняя.

— Значит, заказы на «мокрухи»? Ну-ну!

— Это только мои предположения!

— Разберемся! Девочки-убийцы… интере-есно… Их что же, учат орудовать финкой? Из револьвера стрелять?

— Думаю — работать с ядами.

— А вот это — скорее всего… Хм… еще и хипес — проституция! А я-то думал — кто? Ну, пес! Да за одно только это…

— И у них в секте еще обязательно должен быть врач. Опытный хирург… или фельдшер… Увы, я его пока что не вычислил, — Иван Павлович развел руками.

— Врач или фельдшер? — насторожился Сохновский. — А ведь есть такой! Я лично знаю.

— Шмаков? Лепила? — подал голос один из татуированных.

Сохатый кивнул:

— Да. Он… Доктор! Помните, я о Ковалеве рассказывал?

— Ковалев?

— Друг мой, штабс-капитан Сергей Ильич Ковалёв, — напомнил бандит. — Который с улыбкой на устах умер. Так вот, Глафира, сестрица его, говорила, что брат к Тимофееву в секту ходил. Искал утешения! Так видно, нашел.

Ну, вот и сложился пазл, — рассеянно подумал доктор. Один к одному.

Его вызвали на допрос поздно вечером. В ту самую допросную и привели, только чаю на этот раз не предлагали.

— Гражданин Петров? — сидевший за столом Копылов резко вскинул голову. — Прошу садиться.

— Спасибо…

Пожав плечами. Иван Павлович сел, глянув на милицейское начальство спокойными, без всяких эмоций, глазами.

— Ну, вот что! — дернулся Копылов. — Я — человек прямой, скажу без всяких! Либо вы, гражданин Петров, рассказываете все начистоту и белым лебедем отправляетесь на свободу, в гостиницу, либо… Либо — обратно в камеру. К уркам!

Выслушав сию тираду, доктор неожиданно улыбнулся:

— Похоже, у меня нет выбора!

— Именно так! — маленькие, цепкие, как у хищника, глаза Копылова настороженно уставились на задержанного.

— Так извольте же! — рассмеялся Иван Павлович. — Мне скрывать нечего. Что именно вы хотите знать?

— Все, что касается «тимофеевцев»! — милиционер поиграл желваками. — Как всей секты в целом… так и их главаря!

Одна-ако… — опустил глаза доктор. Похоже, здесь многие недолюбливают Ермила Тимофеева! В их числе, и начальник губернского управления внутренних дел. Копылов, определенно, ведет свою игру! Компромат собирает… Ну, что ж…

— Понимаете, Степан Ильич… я ведь толком-то не так много и знаю. Вам придется все перепроверять!

— Проверим, Иван Павлович, — Копылов довольно улыбнулся и потер руки. — Обязательно проверим, не сомневайтесь! Вы же — сидите ниже травы, тише воды… А то знаете…

— Согласен!

Расстались они чуть ли не друзьями. По крайней мере — с виду. Тщательно записав все показания доктора, Степан Ильич сложил листки в большую канцелярскую папку и глянул в окно:

— Так ведь дождь и не кончился! Эх… Вас подвезти?

— Неплохо бы… Слыхал, вы Сохатого взяли? Поздравляю!

— Да пока не с чем, — скривился Копылов. — Завтра придется отпускать. Свидетели от всех своих показаний отказались! Дураков нет.

Вернувшись в гостиницу, Иван Палыч первым делом принял ванну, потом спал до обеда, а ближе к вечеру поехал к Березину в больницу. Нужно было много чего обсудить.

Стылое небо исходила мелким дождем, с Волги тянуло промозглой сыростью и холодом, по всему чувствовалось, что скоро зима. На рынке торговали пирогами с требухою и рыбой. Тут же бегали мальчишки с газетами, орали наперебой:

— «Волжский большевик», «Волжский большевик»! Экстренный выпуск!

— «Спасский вестник»! Покупайте «Спасский вестник»!

— Кровавая бойня в тимофеевской секте!

— Бандитский налет на сектантов!

— Десять трупов!

— Ермил Тимофеев убит!

— Что? Что такое? — озаботился доктор. — А ну-ка, любезный, тпру! По сколько газетки, ребята?

— Три копейки — «Большевик»!

— «Вестник» — пятак!

— Давайте обе! Любезный, гони…

— К «тимофеевцам», дорогой товарищ? — обернувшись, извозчик тряхнул бородой.

— Да нет же! — вспомнив Копылова, отмахнулся доктор. — В больницу гони.

В пролетке так и не удалось толком просмотреть купленные газеты — трясло, покидывало на булыжной-то мостовой. Лишь в больнице, в ординаторской прочли с Березиным на пару.

— Ох ты, выпустили? Славно! — искренне обрадовался Николай Иванович. — Ну, Копылов… ну же…

— Вы свежие газеты читали?

— Нет еще…

— Тогда — вот!

«Сегодня в одиннадцатом часу утра неизвестной бандой было организовано бандитское нападение на трудовую коммуну сектантов „тимофеевцев“. Есть убитые и раненые, глава секты Ермил Тимофеев погиб».

— О как! — ахнул Березин. — Прямо какой-то Чикаго! Убитые и раненые…

— «Представители правоохранительных органов считают, что причиной нападения могли стать коммерческие дела сектантов», — дочитал до конца Иван Павлович. — Ведется следствие… Черт! Там девушки! Алёна там… Помнишь, я рассказывал?

— Так поедем же! Хоть что-то узнаем…

— Ага!

Поспешно одевшись, коллеги выскочили на улицу…

И снова извозчик, и брызги, и промозглый ветер в лицо.

Вот и гостевой дом… Милицейское оцепление.

— Товарищи, нам бы узнать…

— Не положено!

— Вон бабушка! — Иван Павлович вдруг узрел на крыльце знакомую. — Гардеробщица… Видать, отпустили уже… Эй, эй! Подождите…

Как понял доктор из сбивчивого рассказа, нападавшие перебили у «тимофеевцев» всех, кто хоть что-нибудь да значил, включая главу — тот получил пулю первым.

— Из левольвертов палили, сволочи! В масках — ого!

Девушек не тронули ни одну.

— А Алена-то ваша жива?

— Олена? Да куда она ж денется? Сразу и сбегла… Да все почитай…

— А куда сбегла-то?

— Да Бог ее знает, куда. Родичи у нее тут есть, али знакомые…

— Ага…

Покивав доктор, отошел в сторону и подозвал шныряющих вокруг мальчишек…

— Парни, мотоциклет сегодня здесь не видали? Никто не проезжал?

— Мотоциклет? Здесь — нет. А подале… во-он в том проезде — стрекотал, да.

Хорошо, извозчика не отпустили!

— Давай любезный, на бензиновую станцию.

— Куды-ы?

— Где машины заправляют.

— Ага…

Заправочная станция располагалась на южной окраине города, на берегу реки, у небольшого дощатого причала. Две большие цистерны, бочки, склад… колонка! Не просто там какой-то ручной насос, а настоящая американская бензоколонка фирмы «Боузер», какие и в Москве-то не так часто встретишь! И рядом — что-то типа кафе-шантана с синей, с белыми буквами, вывеской государственной конторы «Нефтесиндикат».

На стене кафе мелом был нарисован крестик. Как в сказке про Али-Бабу.