В болезни и здравии, Дракон

Глава 15.1

Стрела, проснувшись, заржала в стойле и Марципан, легонько толкнув Лору, привлекая её внимание, едва заметным кивком головы указал нам на вход. После чего тяжёлая деревянная дверь открылась, впуская внутрь клубы белого мороза, и зашёл Ранэль.

Лёгкий, красивый, будто сам принц зимы. Так и не скажешь, что ощущал холод, словно и правда от дракона в нём осталось больше, чем перенял он от змеиной своей ипостаси.

Змеи-то замерзают легко… Впрочем, может внутри, душевный холод как раз таки влиял на него очень сильно и ощутимо. Леденеющие сердца — опасны не только для их владельцев. Пусть и выглядеть могут красиво, маскируясь под драгоценные, сияющие камни.

— Вот помяни… он и появится, — шепнула я, отворачиваясь от него и пробуя чай. — Зачем ты здесь? — спросила, не глядя в его сторону.

Ранэль замер, я слышала это по шагам.

— Испугался, что замёрзнешь.

— А что замёрзнет Лора, не боялся, значит, — многозначительно протянула я, намекая, что он в курсе её драконьей крови.

Ранэль, конечно же, не ответил.

Вместо этого он набросил на мои плечи (которые и без того грели, как и мою душу… подаренные Люциаром крылья) тяжёлое белое пальто.

— Тебе не место здесь, Аделин, — проговорил он, не выдержав и слегка сжав пальцами мои плечи, из-за чего я поспешила подняться и отступить, лишь бы он меня не касался.

В жестах его, в голосе, во взгляде всегда царил какой-то магнетизм и вместе с тем угроза.

Змей же вздохнул и сам отступил от меня, поднимая ладони, как бы говоря: ладно, хорошо, я не трогаю, видишь?

— Ты, — запнулся, — не всё понимаешь, Аделин. Но можешь быть уверена в одном — тебе я не желаю зла.

— А кому желаешь? — вдруг спросила Лора, прячась за Марципаном.

Ранэль проигнорировал её слова, лишь бросил на меня какой-то затравленный, жалкий взгляд. И сердце моё ёкнуло, особенно когда змей отступил обратно к двери и вышел в снежную белизну.

Не выдержав, я собралась пойти за ним, но взяла себя в руки и прежде, чем догнать Ранэля, переспросила у девочки:

— Так о чём он с тобой говорил, малышка?

Она, выглянув из-за плеча Марципана, тихонько призналась:

— Расспрашивал, но приказал молчать об этом разговоре… Расспрашивал, знаю ли я, что хранилось за железной дверью и куда оно потом делось.

Надо же, выходит, клинок забрал не Ранэль с бывшей женой Люциара? Хранилище к этому моменту уже было пустым? Иначе бы змей знал, что очистила его та женщина…

Я присела перед малышкой и взяла её за руку, заглядывая ей в глаза:

— А ты знаешь? — спросила шёпотом.

И когда снежные хлопья, всё ещё кружащие в помещении, не боясь растаять от тепла, медленно спустились на пол, Лора утвердительно кивнула.

— Расскажешь мне? — притянула я её к себе ближе, чувствуя, что девочка вот-вот испугается и сбежит от разговора.

— Не знаю… Папа будет на меня зол.

Я непонимающе нахмурилась:

— Лорд? Почему он из-за этого может злиться?

Глава 15.2

Лора молчала, опустив взгляд, будто упрямо, но при этом видно было, что рассказать мне что-то важное ей хочется очень сильно.

Стрела тем временем снова забеспокоилась в стойле и у меня возникла мысль, что это из-за Ранэля, который, возможно, стоит за тяжёлой дверью конюшни и ждёт…

— Аделин? — почувствовав мой настрой, окликнул меня Марципан и я выпрямилась, вздыхая.

— Всё в порядке. Расскажешь, — погладила Лору по голове, — когда будешь готова. Ничего страшного, малышка, мы со всем разберёмся и всё будет хорошо.

— Обещаешь? — вдруг заглянула она мне в лицо с такой затаённой надеждой и таким доверием, что у меня болезненно ёкнуло сердце.

И ответила я не сразу, понимая всю серьёзность такого обещания.

— Да…

Тогда девочка взяла меня за руку и бесшумно повела к самому дальнему, заброшенному стойлу. Открыла дверцу, пропуская меня, зашла следом и из стога ароматного, чистого сена не без труда вытащила деревянный небольшой ящик. Открыла его и посторонилась, чтобы мне лучше были видны тёмные обломки клинка утопающего, словно в крови, в красном бархате.

Я сглотнула ком в горле и поспешила закрыть ящик и спрятать его обратно.

— Как, зачем? — спросила у Лоры шёпотом.

— Это было в хранилище, мне показалось, что Ранэль собирается украсть. На всякий случай я спрятала. А потом он расспрашивал меня, знаю ли я что-нибудь… И запретил говорить об этом разговоре, — зачастила Лора, едва не плача и вздрагивая при каждом шорохе, словно тёмная фигура Ранэля могла в любую минуту вырасти за её спиной. — А я знаю, что это оружие, которым навредили папе. Мне спокойнее, если бы оно хранилось в месте, неизвестном никому. Но и папе сказать я побоялась, ведь хранилище сложно открыть, а здесь… Вдруг я лишь хуже сделала, напрасно так рисковала?

— Нет, — замотала головой, подступая к ней ближе, — нет-нет-нет, милая, ты очень вовремя это сделала! Я сама скажу лорду, ему будет спокойнее от этого. Он наверняка похвалит тебя и поблагодарит. Ты просто впредь всё ему рассказывай, хорошо? Не Ранэлю, ни друзьям, ни даже мне, если сомневаешься. Папе — всегда можешь доверять. Поняла?

Лора кивнула и вдруг улыбнулась мне.

— А правда Годрик говорит, что ты растения привезла в оранжерею и ждёшь, чтобы они погибли?

— Звучит жутковато и странно, — отозвался позади нас Марципан и я усмехнулась.

— Отчасти правда, — чтобы хоть немного успокоиться, решила я всё показать им на деле.

Точнее, Марципану, ведь девочке хорошо бы пойти на разговор к отцу, а не откладывать это до лучших времён.

Так и сделали.

— Не касайтесь лучше здесь ничего, — настороженно произнёс парнишка, когда мы зашли в оранжерею.

Выглядел он довольно скованным и напряжённым, хотя, как я поняла, не особо верил в проклятие. Или всё-таки верил, а матери своей передал, что всё здесь не так страшно и плохо лишь из сочувствия к материнскому встревоженному сердцу?

Я провела его среди уставленных горшочками и всякой всячиной для садовых дел стеллажей и остановилась посреди помещения, где свет будто сплетался в одной точке, собираясь там ото всех окон и стеклянного потолка. И где на круглом, высоком табурете на трёх тоненьких ножках стояло несколько горшочков с зеленью, похожей на шпинат.

Я погладила листики кончиками пальцев и через плечо бросила на Марципана лукавый взгляд:

— Видишь, они не погибли…

Он неуверенно пожал плечом, рукавом коротко почесав свой веснушчатый нос и хмыкнул.

— Пока не погибли, другим цветам тоже время потребовалось.

— Сколько? — наконец-то я могла кого-то расспросить по делу, а не вылавливать главное из ахов и охов Таи. — Как вообще поняли, что это якобы проклятие?

Марципан снова пожал плечом:

— Просто погибло всё, одно за другим, как раз когда лорд слёг…

— Понятно, — отозвалась я, видимо, слишком просто и легко, вот и сделалось Марципану жутко и он, обхватив себя руками, принялся озираться. — Мне нужна будет помощь, — добавила я вдогонку и вдруг протянула ему горшочек с каким-то иссохшим цветком. — Нужно всё здесь почистить, в горшках поменять землю, подозреваю, что эта просто заражена каким-то вирусом или паразитами. А лучше и вовсе раздобыть другие горшки и ящички. Посадим всё заново. Ты разбираешься в растениях? Знаешь где и какие можно достать семена?

Парень как-то натянуто, медленно кивнул.

— Вот и отлично, — хлопнула я в замёрзшие ладоши, — посмотрим, правда ли из-за проклятия всё случилось. И твоей матушке расскажем, ей спокойнее будет.

Марципан всё понял и серьёзно, уверенно ответил:

— Моя мама слухи просто так разносить не станет.

— А если попросим? — улыбнулась я.

— Если то будет правда и для дела, поможет и расскажет местным, что проклятия нет.

Услышав это, уверенности во мне прибавилось. И я, первым делом затопив печи, чтобы самой, на подобие цветку, что обледенел на морозе, не погибнуть в стеклянных стенах, сразу же взялась за уборку.

Хотелось хотя бы начать. Как-никак, а мнение людей о лорде может сыграть большую роль в дальнейших событиях. Нужно, чтобы они хотя бы не страшились проклятия, которое якобы распространяется теперь от замка. Хотелось, чтобы в Люциаре прекращали видеть угрозу.

Матери Марципана я доверяла, у неё будет и личный мотив помогать нам — если лорда всё же не станет, а работы Марципан лишиться, куда ему податься после? Если люди верить будут, что вышел он, якобы, из проклятого замка на жуткой горе…

Любая мать согласится сражаться за благополучие своего ребёнка.

Но работа наша продвигалась медленно.

В первые минуты, как затопили печи, сделалось даже холоднее, от чего мы с Марципаном поспешили зайти обратно в конюшню, отсиделись там, грея руки о чашки с чаем. А после, вернувшись, успели разобрать всего один стеллаж, как к нам вдруг зашла, укутанная в меха, Мелоди.

Благо хоть одна, а не со своим змеем.

— Я знаю всё, — смерив меня презрительным взглядом, произнесла она звонко и певуче. — Я всё знаю и пришла на разговор, как тебя там… Аделин.

И небрежным жестом руки она приказала Марципану оставить нас.

— Хм, — ответила я, нахмурившись, и отступила от этой дамы на шаг, — заинтригована…