В болезни и здравии, Дракон

Глава 26

Прошлый мир.

Если бы не нападение на замок, Аделин бы могла увидеть всё своими глазами… Во сне или в пламени камина, но увидеть и узнать.

Бывают ночи, когда грань между мирами истончается, тогда обычно загадывают желания или сама судьба, боги, если угодно, высшие силы, являют чудеса.

И воздают по заслугам.

Люциар спрашивал у Аделин, доверяет ли она ему и та ответила — да.

И так как она связана с ним нерушимо, он не мог оставить в прошлом своей избранницы пробел, нерешённое дело. Нечто, что вновь и вновь являлось бы ей в дурных снах, донимало бы тяжёлыми мыслями, кололо сердце иглой…

Лишь раз, один только раз, но магия дракона могла достучаться до небес и прорваться сквозь завесу миров.

Это случилось однажды утром. Когда бывший муж Аделин проснулся, сунул ноги в заботливо поставленные у кровати тапочки и окликнул мать, требуя, чтобы та вскипятила чайник.

Как они остались в уютной, пусть и небольшой квартире Аделин, мало кто знал. Но роль сыграло и то, что родителей или кого-либо ещё у той не было. А у матери бывшего мужа имелись друзья и знакомые, что чуть-чуть подсобили «несчастным родственникам непутёвой сбежавшей невесть куда сироты» не потерять квартиру за зря.

Саму Аделин объявили пропавшей. Бывший муж, Егор, не спрашивал у матери, что именно та сделала в тот день, когда девушка исчезла… Знал, что собиралась ворожить, не верил в такое до последнего. Но Аделин действительно ушла и не вернулась. Не магия ли?

Этим утром почему-то мысли о ней так и лезли в его голову, не давали покоя, заполняли до краёв, казалось бы, делая само тело тяжёлым и неповоротливым.

Снилось, почему-то, пламя… А ещё, странно так — сырость, люк на краю дороги, будто Аделин провалилась в него.

Провалилась, а за собой потянула его, Егора, который до этого смотрел и собирался уйти, даже не протянув руку своей бывшей жене. Зато Аделин схватила его за ногу и вот он уже летит в жаркую темноту, в которую со светлого проёма открытого люка стекает грязный талый снег. Звучит шум трассы, чьи-то голоса. И опять — шёпот и вой огня.

Он сел за стол, пытаясь отогнать воспоминания о сне. Мама его, обтирая руки о фартук, засуетилась, наливая сыночку горячий чай. На тарелке подала блинчики с творогом, посыпала их сахарной пудрой и, улыбаясь, запыхавшись, присела рядышком.

— Спал плохо, зайчик мой? — заворковала она.

Он устало прошёлся пальцами по растрёпанным, сальным волосам. Сил почему-то не было сходить в душ.

— Угу. Всё думаю о бывшей. Всю зиму мне отравила, — поделился с горечью в голосе и в сердцах отставил от себя кружку, проливая на белую скатерть чай. Мать зацокала языком.

— Бедный мой… Но что не делается, то к лучшему! И жильё это, помяни моё слово, у нас теперь останется. И даже если девица твоя придёт с претензиями, справимся! Я кстати для тебя такую партию хорошую присмотрела! У соседки нашей, ну, что недавно приходила, помнишь? Дочка приехала. Мы поговорили уже, вроде замуж она очень хочет. Пригляделся бы к девке, а? Она красавица, умница, молоденькая! И деток нарожает, и слушаться нас будет.

Егор попробовал завтрак, взяв блин прямо руками, и задумчиво жуя, неопределённо пожал плечом.

— Что-то ты никакой совсем, — нахмурилась его мать. — Я тебе говорю, брось думать о той беспризорнице! Это ж надо было нам так вляпаться с тобой. Эх, — и встала, махнув тряпкой, которой тут же принялась стирать со шкафчиков у газовой плиты крошки и рассыпавшуюся, будто снег, муку.

— Да неплохая она была, — проговорил Егор тихо. — Просто пустая. И по характеру, и в плане, как женщина. Хотя, знаешь, мам, ты внуков больше хотела, чем я детей. Может, не стоило на неё так давить. Так-то Аделин мозги мне редко делала, тихой была, не мешала ничем. Удобная…

Мать бросила тряпку и резко развернулась, уперев руки в бока.

— Твои сомнения и сожаления у меня в печёнках сидят! Слышать больше не хочу, — завелась она. — Единственное, чем оказалась твоя ненаглядная удобной, это тем, что какое-никакое имущество нам оставила. И то, за все наши года возни с ней, сиротой, этого мало!

Тряпка, упавшая у плиты, начала тлеть, уголком достав до зажжённой конфорки… А секундой позже и вовсе вспыхнула синим пламенем, что вмиг перекинулось на шторку окна.

Егор поспешил схватиться за кувшин с водой, чтобы затушить пожар, но мать, запаниковав, толкнула его, и кувшин разлетелся по полу множеством мелких осколков. Кран не помог тоже. То ли мать Егора слишком рьяно попыталась включить воду, то ли там уже имелась какая-то поломка, а что-то оторвалось под краном и вода, вместо того, чтобы политься из него, хлынула вниз в мусорное ведро.

Огонь тем временем перекинулся на скатерть и потолок. Он пожирал помещение слишком живо и охотно, казалось, даже плитка на стене начала плавиться…

И как перешёл пожар на соседние помещения, при этом, не навредив ничем соседям, никто так и не сумел потом дать ответ.

Спаслись из квартиры Егор с матерью чудом, оба пропахшие дымом, с воспалёнными глазами, едва способные дышать, успевшие (тоже непонятно, когда — выбежали ведь быстро) надышаться угарным газом, от чего вскоре и уехали в больницу.

А дальше из-за разбирательств, почему случился пожар, как-то всё плавно перетекло в разбирательство, почему занимали они чужое жильё и каким образом обманными и обходными путями пытались его присвоить.

Единственное, что в тот день не сгорело в квартире, это мягкая игрушка Аделин — крохотный зайчик с синей лентой на шее. Но спустя несколько дней исчез и он, так же внезапно и странно, как некогда пропала его хозяйка…

Аделин.

— Мне казалось, — затаив дыхание, подняла я зайчика, что был со мной ещё со времён интерната, — в вещах здесь этой игрушки не было… Да и Ранэль многое сжёг.

— А зачем? — спросила Лора, наблюдая за мной с любопытством.

Мы находились в спальне, кровать под полупрозрачным красным балдахином была завалена подушечками, книгами и сладостями, которыми неожиданно одарила нас врачеватель.

Она явилась в замок спустя два тяжёлых и тревожных дня после пожара. Марципан на Стреле сам ездил за ней, чудом каким-то отыскал, застав в городе и врачеватель не отказала.

Прошло уже несколько дней с её возвращения в замок, а мне так и не довелось увидеть зеленоглазого, бескрылого дракона…

Будто лорд всеми силами пытался оградить меня и дочь от всего, что случилось недавно.

— Не знаю, — ответила я. — Думаю, это было так же, как сжечь лягушачью шкурку… Я рассказывала тебе эту сказку? Про девушку, что оборачивалась в лягушку, но её любимый, чтобы она так и осталась с ним в человеческом облике, однажды шкурку лягушачью сжёг. Так, наверное, и Ранэль хотел поступить. Думал, что вещи меня со старым миром соединяют или способны вернуть обратно…

Лора, до этого спокойно лежа в постели, вдруг как-то подобралась и вытянулась стрункой, подтянув к себе коленки и обняв их.

— Ты вернёшься теперь обратно? — буравила она взглядом моего зайчика.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Даже если бы могла, не ушла бы от вас.

— Зачем тогда тебе это?

Я перевела взгляд с неё на игрушку и посадила зайчика на подушку, поправив на нём ленту.

На сердце отчего-то сделалось легко-легко, будто в комнату сквозь пелену тумана за окном просочились золотые солнечные лучи.

— Для того, чтобы лучше помнить свою историю, — ответила тихо, присаживаясь рядом и обнимая Лору, притянув к себе. — Это значимая вещь для меня. Как фотография из детства, например… Чтобы помнить, что было, и как хорошо теперь.

— А если бы было плохо? — отчего-то Лора всё ещё была настороженной.

Я пожала плечами.

— Тогда, чтобы помнить, как хорошо бывает… Ну, что ты так? — поцеловала я её в лоб и передала игрушку ей. — Держи, пусть будет твоим.

Это, почему-то, малышку успокоило, и она обняла зайчика, прижимаясь бочком ко мне.

И как будто бы, несмотря на пока не решённые дела, сегодняшний день предвещал быть совершенно спокойным. Но вот дверь в спальню открылась и на пороге замерла Таи.

Она, как и другие слуги, в ночь нападения натерпелись тоже, кто-то наглотался дыма, кто-то упал со ступеней, сбегая от пламени. Но главное, что обошлось без жертв.

— Аделин, — голос её дрожал от волнения, что заставило уже меня вытянуться как натянутая струна, в любой момент, готовясь сорваться с места, — лорд послал за вами. Сказал, возможность появилась Ранэля навестить.

Надеюсь, потому что ему стало лучше. А не потому что позже сделать этого уже не получится…

Я поднялась с постели и, не помня себя, последовала за Таи.

— И ещё новость есть, госпожа… — произнесла та вдруг, остановившись, наконец, напротив одной из дверей длинного, до этого дня не знакомого мне коридора. — Добрая или нет? — отчего-то совсем разволновалась я, замирая позади неё.

— Ох, не знаю, Аделин. Я подслушала случайно, когда лорд говорил с врачевателем. Врачеватель предупредил, что на днях, госпожа…

Сердце моё пропустило удар прежде, чем Таи договорила, откуда-то уже зная ответ.