Ведьмин рассвет

Глава 14

Глава 14

На кофе Маверик зря грешил. Нормальный кофе. Я бы даже сказала, что очень неплохой кофе. Особенно, если четыре пакетика сахара высыпать.

Холод никуда не делся.

То есть, я уже и так отошла, но озноб вот остался. И пальцы покалывало. А кофе горячий, сладкий, из ближайшей лавочки. И пару пончиков с розовой глазурью, которые мне вручили вместе с кофе.

Подарок.

Подарки было брать неловко, но я взяла. И улыбнулась лохматому пареньку, стоявшему за прилавком.

Правда пить кофе пришлось стоя, потому что людей на площади собралось изрядно, и все лавочки были заняты. Но хотя бы столиков свободных имелось в достатке. А стоя… постою.

Я кофе почти и выпила, когда рядом раздалось.

- Ты не против? – Стужа поставила стакан на мой столик. – Просто там эти… я их побаиваюсь.

Я оглянулась.

Девицы. И знакомые. То есть очень знакома та, которая в центре, а другие так смутно, но я их тоже видела.

- Кофе здесь дрянь, но что поделать… - голос у блондинки оказался и резким, и громким. – Боги, как я устала от всего этого цирка…

- Ну да, конечно, - проворчала Стужа, высыпая в кофе пакетик с сахаром. Четвертый, кажется, а на столике лежало еще два. – Вообще-то я сладкое не очень, но когда потратилась, то силы восстанавливать помогает.

Она повела плечами.

А до нас донеслось:

- Но кто же знал, что в этом году все будет так… недостойно… папенька очень огорчился. Он надеялся…

- Пончики вкусные, - сказала я, потому как дальше слушать чужие разговоры сил не было никаких.

- Я… потом… - Стужа чуть покраснела.

- Угощайся, - я подвинула коробочку. – Я один съела, а второй не лезет. И таскать с собой не будешь, на жаре точно поплывет.

- Спасибо, - раздумывала она недолго и пончик схватила, жадно впилась в него зубами. – Извини. Это… просто… сил у меня меньше, чем у бабушки. А станок тянет.

- Я музыку слышала.

- Да? – а удивление Стужи было вполне искренним. – И как, красивая?

- Очень.

- Тогда хорошо, - она выдохнула. – Тут никогда нельзя быть уверенным, поймаешь узор или нет… я-то не слышу, поэтому и…

Она махнула рукой.

- Сложно. Я по цветам вижу, создаю. В итоге иногда получается, а иногда нет. А слухом меня с детства обделили. У сестер есть, а у меня вот… - она слизала глазурь с пальцев. – Поэтому отец и не хочет, чтобы я учиться ехала. Говорит, что толку от этого… вот если бы слух был.

- Мне показалось, что ты и так справляешься.

- Узор должен стабилизироваться.

- И что получится? Ну, когда стабилизируется?

- Чаще всего просто полотно. Из него можно будет сшить что-то. Раньше вот рубахи шили, свадебные. И детскую одежду. Она тогда мощным оберегом становилась, особенно, если сразу, по заказу, и волосы вплести в ткань, матери и ребенка. Но и без того тоже хорошо.

Я думаю. Силы-то сколько ушло. Вон, у Стужи круги под глазами залегли, и щеки ввалились, будто она неделю не ела.

- Пояса еще разные можно. На них, правда, раму менять надо, чтоб сразу поясом и ткать. А в процессе на силу заговорить. На удачу. На богатство. Когда-то моя прапрапрабабушка известной ткачихой была. От нее станок и достался…

- Вот ты где! – этот вопль заставил Стужу сжаться и отступить. – Дрянь!

Мужчина был огромный.

На две головы выше её, и меня тоже. И не только меня.

- Да как тебе только в голову пришло…

Он возвышался над остальными ледяным великаном, светловолосым и белокожим до того, что казался вовсе изо льда выточенным. И глаза ледяные.

И взгляд ничего хорошего не обещает.

- Ладно сама сбежала, но кто тебе позволил…

Люди поспешно расступались.

А Стужа застыла, не способная пошевелиться. Я же чуяла её страх. И… неправильность? Вот как это выглядит со стороны. Неправильность мира. А в чем – не понять. Главное, я точно знаю, что неправильность связана с этим, беловолосым и белоглазым.

Как бы там ни было, я допила кофе. Огляделась, пытаясь выцепить рыжую макушку – должны же рядом быть оборотни – и решительно, но глупо заступила дорогу.

- Не надо, - тихо прошелестела Стужа, разом растеряв былую решительно. – Он, когда злой, то плохо понимает…

Великан оттолкнул столик.

И кто-то завизжал. А толпа схлынула, оставив нас троих.

- Спокойно, - сказала я, надеясь, что голос мой звучит ровно. – Мне кажется…

- Заткнись и свали, - рявкнул парень.

А ведь это не отец Стужи. Молод больно. Вряд ли сильно её старше. Брат?

- Буран, и вправду… - Стужа все-таки отмерла. И снова выпрямилась. Если она и дальше так тянуться станет, то точно пополам переломится. – Я не вернусь.

- Посмотрим.

- И станок этот мой. Мне его бабушка оставила! Мой! – она сжала кулачки.

- И что ты с ним делать-то собираешься? Ты ж глухая!

- Это… это не имеет значения… бабушка говорила…

- Старуха просто в маразме была, - отмахнулся парень. – И сама не понимала, что городит.

Он мне не нравился.

Категорически.

- В общем так, - взгляд у парня был тяжелым. – Собирайся. Едем домой.

- Нет, - Стужа покачала головой. – Я не вернусь.

Он думал недолго.

- Ну и хрен с тобой. Кому ты нужна, дура калечная, а вот станок я забираю.

- Ты права не имеешь!

- Еще как имею! Будет компенсацией. Ты же меня бросила, сбежала… опозорила, можно сказать, перед всеми… - чем больше он говорил, тем шире становилась улыбка. – Как мне теперь людям в глаза смотреть?!

- Не имеешь… - Стужа замотала головой.

- Еще как… вот, - он вытащил из кармана конверт, который протянул Стуже. – Сама глянь. Твой отец, к счастью, человек разумный и понимает, что так дела не делаются…

- Он…

- Он согласился отдать в жены Свею. А приданым будет станок… ей, в отличие от тебя, как раз по рукам станет.

- Нет!

- А ты… раз уж так хочешь, можешь быть свободна.

Стужа развернула лист. Пальцы её дрожали. И казалось, что она того и гляди расплачется, она и моргала-то часто, слезы сдерживая.

И лист.

- Вы… не имеете права, - выдохнула Стужа сквозь стиснутые зубы. – Станок не принадлежит отцу. Он мой. И бабушка…

- В суде доказывать будешь. Хотя… какой суд. У тебя же денег нет. У тебя ж ни хрена нет!

- Зато у меня есть, - я сожалением заглянула в стаканчик, который был пуст. А чувство неправильности усилилось. Интересно, это мой дар так развивается? Или что другое? Я явно стала сильней.

И вижу больше.

Ну или ощущаю.

- Шла бы ты… - бросил парень, чуть прищурившись. – Ведьма…

- Ведьма, - согласилась я. А чего не согласиться, когда правда. – А ты кто таков?

- Буран, - он произнес это, вперив в меня взгляд. тяжелый. И наверное, раньше я бы отступила. Сказала бы себе, что дело не мое. Что дело семейное. И значит, нечего в него лезть.

И что сами разберутся.

А я слабая.

Только я больше не слабая.

- И?

- Буран из рода Зимнего, - произнес он.

Наверное, это должно было что-то да сказать. Только ничего не сказало.

- Извини. Я не очень в родах разбираюсь.

Ему это не понравилось, а мне в ноги что-то да ткнулось, прямо под колени, едва не опрокинув. А под руку скользнула тяжелая рысья голова.

Надо же…

Зар!

Рысь сел на задницу и тоже на Бурана уставился. Внимательно так. Вон, кисточки на ушах и те подрагивали.

- Мы императору служим.

- Все тут служат императору, - а вот и княжич, выбрался из толпы. – Извини… пока доложили. Что тут у вас?

- Княжич… - Буран чуть склонил голову.

- Княжич, - эхом отозвался Лют. А я подумала, что интересная у меня жизнь, куда ни плюнь – одни княжичи кругом. Какое-то нездорово высокое их поголовье.

Зар широко зевнул и потерся о меня.

- В чем проблема-то? – княжич, который Лют, встал по другую сторону от меня и чуть впереди. И Стужа оказалась за нашими спинами.

- Проблема… да как сказать. Проблемы нет. Внутренние дела. Семейные. Не лезь.

- Ты решаешь их на моей земле, так что извини.

Бурану это не понравилось. Он снова нахмурился, качнулся… он больше Люта. И выше. И шире. И явно сильней. То есть, наверняка я не знаю, но выглядит именно так.

- Наши рода не враждуют.

- Именно поэтому я и хочу разобраться, - сказал Лют примиряюще.

- Это моя невеста, - Буран ткнул в Стужу. – Нас давно связали…

- Я тогда младенцем была! И согласия у меня не спрашивали!

- Как и у меня! Но я, несмотря ни на что, не отказался же! Мог бы! Повод есть… но я не отказался. Даже когда… не отказался же! – слышал Бурана, наверное, весь город. И пригород, подозреваю, тоже. – А что взамен? Ни благодарности, ни понимания! Сбежала. Отца опозорила. Меня опозорила! Еще и станок украла.

- Я ничего не крала. Он мой! – пискнула Стужа, кажется, несколько ободренная поддержкой. – Мне его бабушка завещала… то есть, подарила! И документы у меня есть!

- Документы – это хорошо… - пробормотал Лют. – И чего ты хочешь? Девушку вернуть?

- Нет уж, - Буран затряс головой. – Хватит с меня. Я другую нашел…

- Которая давно за моей спиной тебе глазки строила!

- А то… нормальная девка, а не эта, ледышка отмороженная, от которой доброго слова не дождешься.

- Можно подумать, от тебя их много было! Каждый раз… при каждой встрече ты мне напоминал, какая я! И какое ты мне одолжение делаешь, что не отказываешься! Тоже мне… герой!

- Хватит, - резко осадил Стужу княжич.

А Зар тихонько мяукнул, явно поддерживая.

- Итак, помолвку можно считать расторгнутой по обоюдному согласию. Верно?

- Да, - подтвердил Буран.

- Да, - Стужа шмыгнула носом. – Но станок им я не отдам! Свея с ним все равно не управится! Она ведь пробовала. И что? И ничего! Не вышло тогда, не выйдет и сейчас. Бабушкина смерть ничего не изменила! Или думаешь, я не знаю? Не видела, как она вьется, крутится… она и садилась за него не раз и не два! А что толку? Он её не слышит! И пользы никакой…

- Её не слышит – её детей услышит, - Буран явно успокоился. – Или внуков. Когда-нибудь.

- А до этого будет тихо гнить где-то в уголочке?

- Так, - Лют снова вмешался. – Станок, полагаю, тот, что на площади стоит?

Стужа кивнула и добавила:

- Он мой!

- Он принадлежит роду, а значит, распоряжаешься им не ты, а…

- У меня документы есть…

- Засунь их себе…

- Тихо! – Лют уже не выдержал и рявкнул во все горло. – Успокоились оба. Итак, имеется предмет спора. Станок, как понимаю, относящийся к артефактам созидательного типа?

Умеет он говорить занудно.

- И на него претендует род Зимний и…

- Вьюжин, - подсказал Буран.

Это получается девушка – Стужа Вьюжина? Фантазия, однако.

- Не так, - Стужа все же выступила. – Этот станок никогда не был собственностью рода Вьюжина. Моя прапрапрабабка привезла его, когда выходила замуж за прапрадеда…

- И как приданое…

- Не приданое! Был договор! – Стужа топнула ногой и тут же спохватилась. – Извините. Был заключен ряд. И в нем подробно описывалось приданое, а еще вещи, которые оставались бабушкиной собственностью[1]. В числе их – и станок. Она передала его своей внучке, а та потом – мне.

- Документы сохранились?

- Да. Только… я их в банке оставила. В ячейке… сняла… на всякий случай.

И глядя на Бурана, понимаю, что это она правильно. А то исчезнут документы, и потом поди-ка докажи, что они были.

- Бабушка на меня дарственную оформила. Она тоже есть… и у нотариуса копия, если вдруг.

Взгляд её сделался упрямым.

- Что ж, - Лют обратился к Бурану. – Если все действительно так, то любой суд, думаю, подтвердит право собственности…

- Хорошо, - Буран оскалился, но еще держался. – В таком случае, я его куплю!

- Нет.

- Цену сама назови. Тысячу? Две? Пять?

- Я не продам!

- А жить за что собираешься? После этого позора дома тебе не рады будут. И не примут.

А если и примут, то станок отберут.

Кстати, вот как Стужа сама сбежала, я понимаю, а как станок уволокла-то? Он же ж огромный. И неповоротливый.

- Не продам…

- Боюсь, - вновь встрял Лют. – Все не так и просто. Даже если бы у девушки возникло желание продать станок, вряд ли у нее вышло бы. Артефакт довольно старый и родовой. Ваша бабушка кроме… документов как-то иначе станок передавала?

Стужа кивнула.

- Кровью?

Она снова кивнула и ладонь поскребла.

- Сказала, что меня он выбрал… она бы совсем научила, но… умерла.

- Это еще доказать надо, что старуха в здравом уме действовала. У нее, между прочим, деменция была и любой юрист с легкостью договор дарения оспорит…

- Юристы многое могут. Но вряд ли найдется хоть один, который рискнет взять и разорвать привязку древнего артефакта к его владельцу, - перебил Лют. – И наличие такой привязки уже само собой является лучшим свидетельством права собственности. Что и закреплено в Кодексе. Статью уже, извини, не помню, но юристы, думаю, подскажут. Так что… и да, если привязка осуществлена, сменить владельца крайне сложно.

Кажется, Стужа и задышала легче.

- Спасибо…

- Не за что. К слову, рассчитывать, что после её смерти можно будет сделать новую привязку, я бы не стал. Такие артефакты довольно капризны. И мстительны. В лучшем случае он уйдет за хозяйкой, в худшем… история знает интересные примеры.

- Тогда как? – услышанное Бурану явно не понравилось.

- Добровольная передача. Действительно добровольная. Подобным вещам плевать на юридические соглашения и прочий мусор. Они суть видят. И отлично чувствуют принуждение. Любого рода. Вот когда появится кто-то, кому девушка сама захочет отдать ваш… станок, тогда и получится сменить хозяев. При условии, что этот гипотетический кто-то глянется самому станку. Впрочем, если не верите, можете заказать экспертизу.

Буран задумался.

И вот задницей чую, что ни до чего хорошего он не додумается. Просто таки вижу, как мысли в голове этой буйной колобродят, причем одна другой гаже.

Тяжкий вздох.

И решимость на морде лица.

- Что ж, - он вперился в Стужу взглядом. – В таком случае, я забираю свою невесту. Уж на это-то я право имею, сколь мне помнится. Слово было дано. И подтверждено перед людьми да богами.

- Лют? – я поглядела на княжича.

- Да как сказать, - мрачно произнес оно. – Если и вправду слово было подтверждено. Было?

- Отец… мне тогда двенадцать было! Что я понимала! Я его любила, между прочим, а он…

- Слово было подтверждено, - с нажимом повторил Буран.

- И что это значит? – поинтересовалась я шепотом. А то что-то не особо понимаю.

- Это значит, что детская помолвка была скреплена магически. Разорвать её можно, но с обоюдного согласия. Насколько понимаю, вы на это и рассчитывали?

- Он давно Свею обхаживал! Сестру мою. И… зачем ему я.

- Ты мне и вправду не сдалась.

Не она, станок этот нужен. И от него Буран не готов отказаться.

- Он ведь только что говорил, что помолвка разорвана…

- Говорил, - подтвердил Буран. – А теперь передумал.

- Подтвержденную перед богами помолвку одними словами не разорвать. Обряд нужен. А теперь, как понимаю, согласия на его проведение ждать не стоит?

- Не стоит.

- Я все равно не пойду за него! – Стужа обняла себя. – Я… я от рода откажусь, если…

- Давай, - осклабился Буран. – Откажись. И силу свою, от него полученную, отдай. И станок погубишь, и себя, дурища.

Стужа прикусила губу.

Что-то окончательно я запуталась.

- Собирайся. Нам еще ехать.

- Извините, - Лют покачал головой. – Клятвы клятвами. И замуж за вас девушка выйти должна, раз уж слово было сказано. Но это еще не значит, что её можно увезти куда-то против её желания. Все-таки не средние века. У нее есть права…

Буран поднял взгляд в небеса и сказал что-то тихо, под нос. Явно про женские права или около того.

- И что теперь? – я переводила взгляд со Стужи на княжича, а с него – на другого княжича. – Тупик?

- Тупик, - вынужден был согласиться Лют.

- Ну… - Буран поскреб макушку. – Вообще-то есть вариант… по старому обычаю. Вызови меня на бой. Одолей. И забирай невесту.

- А станок?

- Скажу отцу, что не сумел добыть… - он пожал плечами и даже обрадовался этакому замечательному варианту. – Только это… драться я всерьез буду. Так что, ежели чего, то извиняй…

[1] Кстати, такая практика имела место на Руси. Часто помимо приданого женщина приносила в дом имущество, которое принадлежало только ей. К примеру, овец. Она продавала шерсть или пряжу из этой шерсти, и деньги с продажи снова же были личными. Более того, такое имущество после смерти отходило дочерям и не в приданое, а снова в личное.