Ведьмин рассвет

Глава 26

Глава 26

Лют вернулся, когда я все еще сидела, разглядывая лист и не решаясь к нему прикоснуться.

- Ты в порядке?

- Как сказать… наверное, да. Ничего ведь нового он не сказал.

А я не услышала.

- Мог бы и соврать, - проворчала я.

- Они не любят лгать. Недоговаривать могут. Часто и недоговаривают.

- Зачем он вообще приезжал?

- Чтобы совесть успокоить. Главное, не бери в голову. Они очень своеобразны. По сравнению со своими соплеменниками Брюок образец спокойствия и сдержанности, не говоря уже о мудрости. Он не убил твою мать. Не вырезал все поселение…

- Просто гадил по мелочам.

- Отводил душу, - поправил Лют. – И не мог иначе. Его свои бы не поняли, откажись он вовсе от мести. Точнее воздаяния.

Вот как-то не тянет на воздаяние мор, на пчел насланный. И падеж скота. И вообще… почему они, если уж полагали виноватым моего деда, не убили его?

Я так и сказала. Точнее спросила.

- Сложно сказать… даже если спросить, тебе не ответят. Скорее всего дело в имперском наблюдателе… твой дед… с другой стороны. Он был священником, соответственно, за ним стояла Церковь, а даже Император старается не конфликтовать с нею. Добавь общину староверов, отношения с ними и сейчас непростые… плюс отсутствие прямых доказательств вины…

- Это для суда важно. Сомневаюсь, чтобы фэйри так уж заботил суд человеческий.

- Скорее всего, заключая договор с людьми, они принесли клятвы. Должны были…

- И вы…

- И мы, - не стал спорить Лют. – И тот, кто становится главой рода, обязан эту клятву подтвердить. И заключается она отнюдь не только на словах. Имеется в ней пункт о законе и законности, который превыше всего. Если бы следствие пришло к выводу, что твой дед убийца, то… другой твой дед получил бы право вызвать его на поединок. Опять же, если бы оба не относились к роду людскому, то спор можно было бы уладить в том же поединке, безо всякого суда и привлечения Императора…

- Как Зар?

- Именно.

- Но мой дед был человеком. И священником.

- Именно. Следствие… велось, я думаю.

И следователю не позавидуешь. Интересно, он до сих пор жив? Хотя… нового ничего я не узнаю, и к чему человека тревожить? Сомневаюсь, что у него о том деле остались приятные воспоминания, даже отвлекаясь на то, что дело об убийстве.

- По сути положил конец спору старец… ты не обидишься? Я связался с общиной и подтвердили, что один из старейшин, Никодим Заульский, отдал свою жизнь зачарованному лесу.

- А он мог?

- Мог. По сути это является признанием вины. И искуплением. Отказать в праве на искупление никто не может. Ни император, ни Владыка фэйри.

- Как-то это… не знаю. По сути чужой человек…

- Насколько я понял, община лишь выиграла. Император оценил поступок… который, скажем так, решил проблему и избавил его от крайне неприятного разбирательства.

А мой дед оказался не только подлым убийцей, но и трусом. Это ему бы пойти, раз уж вызвался, а он…

Я накрыла лист рукой.

Что мне с этим подарком делать? Шкатулку какую завести, что ли? Буду складывать всякое вот. Воду живую, пока не потратила, камни змеиные. И вот лист дубовый.

Как в сказке.

- Я им все-таки не нужна.

- К счастью, - сказал Лют. – Поверь, фэйри… они куда более иные, чем мы. И самое лучшее, что они могут сделать для человека – держаться от него подальше.

- Отвезешь? – спросила я. – К дубу?

- Вечером, - Лют подал руку. – А сейчас я отвезу тебя домой. Там Гор хотел о чем-то поговорить. И Свята беспокоится… и вообще, все перепугались. Дай им убедиться, что ты жива и здорова.

Жива. Здорова. И с листом вот.

Дубовым.

Волшебным.

Так и тянет разломить его, сказав заветное, сказочное: «Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной…»

Вот что за чушь мне в голову-то лезет?

- Знаешь, что тут было?! – Свята едва ли не силой меня из машины вытащила. – Идем… тут такое! Такое! Дед с Цисковской ругался! Пообещал, что если она не успокоится, то он тогда не знает, что с ней сделает. А она не успокаивалась и тоже на деда накричала!

- Цисковская?! – я из машины выбралась.

- Ага! Представляешь! Обозвала его олухом престарелым!

- Князя?

- Ага!

Свята запрыгала на одной ножке. Её переполняли энергия и радость.

- Из-за чего?

- Из-за того, что он не хочет повлиять на Ульку и Машку!

- Игнатьеву?

Лют выбрался из машины, но подходить не спешил. Стоял. Смотрел. И я кивнула, мол, все в порядке. А все и вправду… в порядке?

Или почти?

В груди будто… будто лед растаял. Я не нужна фэйри? Пусть… и вправду от этих лучше держаться подальше. Но я нужна здесь.

Святе вот.

И остальным тоже.

- Ага! Она говорила, что у Ульки нет опыта, такой случай вести. И вообще она должна думать системно, а не поддаваться эмоциям. А она тоже пришла и сказала, что желание пациентки первостепенно. А Цисковская сказала, что у некоторых пациенток в голове розовая вата и они не отдают себе отчет… в общем, потом слово за слово… и такой скандал случился! Дед сказал, что женится.

Я споткнулась.

- На ком? – уточнила, потому как, подозреваю, Ульяна Цисковская не согласится. Оно, конечно, с финансированием её исследований вопрос будет решен, князь, если надо, и центр исследовательский возведет в Упыревке, но… как-то все же…

- На Цисковской. На старшей. Сказал, что в него, сколько он жил, никогда вазами не швырялись.

Надо же, как мало, оказывается, нужно, чтобы мужчину впечатлить. Стоп…

- А она что? Вазой?

- Когда князь сказал, что Цисковская, возможно, профессионал, но иногда нужно и эмоции проявлять, а не только разумом руководствоваться… она и проявила. Еще сказала, что он олух, идиот и ничего-то в женщинах не понимает. А потом как взяла вазу… между прочим, китайскую, ей тысяча лет…

Я прикрыла глаза, сожалея, что не видела.

- Не попала, правда… деда, когда ему надо, быстрый очень… она еще сказала, что уволится. Только дед не даст… наверняка. Хороших целителей пойди-ка найди. А Цисковская, хоть и стерва, но целитель хороший. А может, и не стерва, если так от… вазой! Видела бы ты, как ловко! А потом развернулась и ушла. Сказала, что раз её не любят и не ценят, то и все…

В доме пахло грозой.

В буквальном смысле. Характерный запах озона мешался с ароматами цветов.

- А это…

- А, это тоже… к Стуже её отец приезжал. Станок требовал, чтоб добром отдала… ну и поругались.

- Весело тут у вас.

- А то… ты-то как? – в глазах Святы беспокойство.

- Все хорошо. Это… случайно получилось.

Мы остались в саду.

Почему бы и нет. Розы вон. Разные. Белые и красные. И еще желтые. И какие-то то ли бледно-лиловые, то ли голубые даже, с перламутровым нежным отливом.

Высокие.

Низкие.

Вьющиеся. Ползучие. И шарами повисшие на тонких стволах-штамбах.

И беседка утопала в розах. А подвешенная на цепях скамья чуть поскрипывала. На ней хватило места и для меня, и для Святы…

Я рассказала.

И про картину. И про ту сторону, на которую получилось выйти. Про… ту, что была на той стороне. Про кровь и благословение. И Свята слушала внимательно.

- Это хорошо, - сказала она. – Если очнулась, значит, приняла силу.

- Не чувствую я её.

Я еще с ведьминой до конца не освоилась.

- А и не надо… ты ж тоже не чувствуешь особо, как сердце работает, пока оно нормально работает, - Свята подтянула ногу к подбородку, а второй уперлась в землю и чуть качнула скамью. – И не всегда это сила. Иногда… часто даже, это другое. Дар… скажем… иные… такие, как дед или отец… или вот я… говорят, что когда-то все были людьми. Но однажды предки наши встретили кого-то из… старших.

Она оттолкнулась сильнее, и скамья скрипнула.

- И оказали услугу… знаешь, как в сказке… выполнил повеление или отыскал утерянное…

- Сходил туда, не знаю, куда и принес то, не знаю, что?

- Именно, - она слабо улыбнулась. – А за то Старшие одарили кровью. И кровь эта изменила человека…

- И получились оборотни и упыри… извини.

- Ага. Получились. Или такие вот…

- А твой отец, он кто?

- Он? Городовой.

- В смысле.

- Да в прямом. Знаешь, бывают домовые? Которые дом хранят, берегут. Так он то же самое, но уже город бережет. Вот и выходит городовой.

- Никогда о таком не слышала, - призналась я.

Свята кивнула.

- А он один такой. Это ж просто… силы много иметь надо. Те, кто место блюдет… это не обязательно дом может быть. Часто, да, но не обязательно… случается, что парк вот. Или лес особый. Или остров даже… вот… главное, что хранитель это место чует. Все-то, что происходит… ну тут, преувеличивают, конечно. Может он многое. Но не все. Иначе…

Иначе не случилось бы Розалии. И всего остального.

- А мама твоя?

- Мама из поляниц… их мало осталось. Она сильной была.

- И тебя любила.

- Да… - Свята часто-часто заморгала. – Теперь-то все будет хорошо… все…

Будет.

Наверное.

Если я найду способ исправить то, что сотворила не я. Отыскать чужой артефакт, который, как я понимаю, травит воду родника, а от того болеет и дуб. А еще освободить древнего князя и не менее древнюю ведьму. И души, ими загубленные, не допустив при том всплеска энергии, который способен стереть всю Упыревку с лица земли.

- Так до чего договорились-то? – уточнила я, надеясь, что тему сменить получится.

- Кто и с кем?

- Ну… отец Стужи… со Стужей там.

- А… ругаться пробовал, грозился от рода отречь, но появился Зар. Он пусть и не говорит… пройдет это же?

- Пройдет, - соврала я, искренне надеясь, что в итоге все-таки не соврала.

- Вот. Потом деда пришел… в общем, документы подписали.

- Какие?

- О помолвке. И объявление дали, в «Светской хронике». Еще Император одобрить должен, потому как она такая… по древнему обычаю. Но одобрит. Это у людей бы если, то согласия невесты спрашивал бы.

- А так не нужно?

- Не особо. Это же старый закон.

- И что Стужа?

- А что? Ей или отказываться и домой возвращаться…

Где ей наверняка высказали бы за все.

- А Зар… он ведь хороший! – это Свята произнесла с полной уверенностью. Я же согласилась. Хороший. Только вот…

Нужна ли ему невеста?

Вот такая, случайная? И пусть у меня ощущение, что теперь-то все именно так, как должно, но… ощущения мои. А невеста – Зарова.

Да и сама девочка не в восторге.

Был у нее уже жених.

- Деда сказал, что пока учится, то никакой свадьбы… - Свята опять качнула скамью. – Что, мол, их дому необразованные невесты не нужны. А потому пусть даже не думают.

Самое оно, чтобы как раз думать начали.

- Я вот тоже поеду. Осенью…

- В Академию искусств?

- Стужа и вправду отлично рисует. Ей станок и не нужен, я в жизни не видела, чтобы так… она мне портрет написала. И еще папу… настоящего увидела. А я… нет, я, наверное, на экономический. Или менеджмента? Мне ж город принимать… или нет, папа еще не старый, но все равно дел много. Помогать надо.

Она подтянула вторую ногу и села, упершись локтями в колени.

- А сама ты куда хочешь?

- Не знаю, - честно ответила Свята. – Я думала… раньше папа категорически против был. Мол, он сюда всех учителей выпишет. Даже если профессоров. Или удаленно можно, на крайний случай.

- Он просто боялся тебя потерять.

- Понимаю. Теперь понимаю… и я все равно надолго уехать не смогу. Я начала город чувствовать… раньше как на границе. Две крови. От мамы сила… знаешь, какой она была?

Если верить статуе там, в доме, то очень своеобразной.

- А от папы вот такое от… ты когда-нибудь чуяла водопровод?

- Только слышала. Когда соседи воду спускают.

- Я тоже слышала. Теперь же… вчера вот шла и поняла, что трубы менять надо на третьем участке. Может, мне в сантехники лучше?

- Не надо, - вряд ли любезный Марк Иванович обрадуется подобному выбору профессии. – А если потом начнешь кабеля электрические чуять? То на электрика пойдешь? Или вот на строителя?

Свята задумалась.

- Пожалуй…

- Ты… не спеши, - я посмотрела на нее, поняв вдруг, что я действительно старше. Может, не слишком опытней и вряд ли сильно мудрее, десять лет – это не такой уж и большой срок. Но… - Время-то есть. И выбор тоже.

Она задумчиво кивнула.

- Может… может, тебе в детстве чего-нибудь хотелось?

- Мороженого, - ответила она. – В детстве мне постоянно хотелось мороженого. А мне не давали. У меня часто горло болело! Думаешь, в мороженщики?

Спросила и улыбнулась лукаво, показывая, что шутка это все. И сама же разговор перевела.

- Гор тоже поедет. Он документы подал. На артефакторику.

- Хороший выбор.

- А Мор пойдет в военное… они с дядей Миром давно готовятся, а еще вот дядя Зар… в общем, у него выбора-то особо нет. Но он и сам хочет. Прошлым летом он там в лагере был, так понравилось и очень… странные они, оборотни.

- Страннее некуда.

Мне почему-то стало грустно. Как будто… как будто завершается что-то. Что-то очень важное. И для меня в том числе.

- После ведьминой ночи, наверное, надо будет съездить в столицу, дом городской привести в порядок. И еще для Стужи квартиру найти. Хотя она и в доме может, со мной… но она пока… не знаю, словно боится, что ли? Пускай. Деда сказал, что она не привыкла жить в семье. Дикая совсем.

Как и я.

Я тоже дикая. Была во всяком случае. А теперь вот… одомашнили, выходит?

- Ой! – Свята вскочила и от толчка качель-скамья пришла в движение. – Извини, совсем забыла… там же Гор просил, чтобы, когда ты придешь, я тебя привела!

Я протянула руку.

- Тогда идем, а то еще искать станут.

- Это вряд ли… он, когда увлечется, обо всем забывает. Даже поесть. Анри потом ругается, потому что он считает, что холодная еда – это оскорбление. Ну, та, которая изначально не мороженое…

Звонкий голос Святы пугал мотыльков.

А я… я вдруг поняла, в чем дело. Почему мне грустно. Завершается. Связываются оборванные нити. И мир становится таким, каким должен был быть.

Но тогда…

Зачем ему я?