Ведьмин рассвет

Глава 19

Глава 19

Платье нашлось в одном из маленьких магазинчиков, которых в Упыревке хватало. Бледно-зеленый шелк, простой крой и легкая вышивка по горлу. А главное, ощущение, что я в нем – если не красавица, то почти. И зеркало в примерочной подтвердило.

К платью в соседнем магазинчике подобрали и туфли.

Сумочку тоже принесли, причем именно такую, какую я сама бы выбрала. Так что вечер пройдет неплохо. Правда, чем ближе к этому вот вечеру, тем меньше уверенности во мне оставалось.

Я дважды заглянула в ведьмину книгу, которая, явно ощутив мое волнение, открыла рецепт хорошего успокоительного, а второй раз – заговор от прыщей.

Прыщей у меня не было.

Успокоительное…

Обойдусь.

Я красива.

Да, пусть не само совершенство, пусть мне далеко до тех, которые претендуют на роль невесты. Они и моложе, и сами по себе куда как больше соответствуют… но я все равно красива.

- Главное, - сказала я зеркалу, - повторять почаще. И вообще… я ж не невеста! Чего мне нервничать?

А не нервничать не получалось.

Надо было соглашаться на успокоительное. Определенно.

Вдох.

Выдох…

И Лют приехал вовремя. Это на самом деле ничего не значит, потому что… потому что он вежливый. И знакомы мы уже хорошо. Почти друзья даже.

Вот.

- У тебя выражение лица очень грозное, - сказал он, открывая дверь.

- Извини. Просто… нервничаю. Это ведь не семейный ужин?

- Да как сказать. С одной стороны, несомненно, семейный… с другой, - Лют несколько замялся.

- Не совсем.

- Именно.

- Другие победительницы? Или призерки?

- Скорее уж призерки. Да, они… и их сопровождающие. Знакомые деда, не пригласить которых было бы неприлично. Еще мой брат приехал с супругой. И… моя бывшая жена.

Вот ведь. Надо было на успокоительное соглашаться! Надо! Пора бы уже понять, что книга точно знает, что мне нужно. А я вот…

Я как-то морально не готова.

Хотя… какое мне дело до бывшей жены Люта? И вообще я к князю в гости еду. По личному его приглашению. Вот так надо повторять.

И поуверенней.

Я покосилась на княжича.

- Понятия не имею, зачем она приехала, - сказал тот, оправдываясь. – Она обычно избегает визитов. Даже Гор предпочитает к ней ездить, когда она свободна. И с дедом у нее некоторое… недопонимание, скажем так. А тут вдруг взяла и приехала.

- Дай угадаю, с подругой?

- Именно.

Стало быть, по мою душу. И что теперь? А ничего. Ровным счетом ничего. Причем оба это понимаем и молчим, напряженно так. Еще немного и воздух вовсе от напряжения остекленеет.

- Я тут кое к кому обратился… - Лют заговорил первым. – По поводу тех монахов… священников… и рукописей. Все же если вывезли артефакт подобного ранга, то где-то еще должны были бы упоминать. Или прямо, или косвенно. Просто Византия – не совсем моя специализация.

Я выдохнула.

Да, лучше говорить о специализации, древнем артефакте и не менее древней Византии, нежели о бывшей жене, которая вдруг снизошла до визита.

- И что?

- Позвонил я еще вчера, - признался княжич. – Такие вещи времени требуют, но сегодня мой… знакомый ответил. Кое-что есть. Правда тоже…

- Все сложно? – предположила я и угадала.

- Именно. Сложно и неоднозначно. Во-первых, это было более тысячи лет тому, поэтому информация о тех событиях, если и сохранилась, то весьма разрозненная. Во-вторых, сама по себе Византия этого периода весьма… своеобразна. Великое некогда государство раздирает смута. Власть. Богатство. Величие. И все это щедро полито кровью. Один заговор идет за другим. Чернь волнуется. Вспыхивают мятежи. И гаснут. Границы империи трещат… с одной стороны печенеги, с другой – арабы. Где-то там же то засуха и голод, то дожди и голод. Моровые болезни. Один император сменяется другим, часто перевороты кровавы, а еще после них так и тянет переписать историю, вычеркнув из нее упоминания о прежних неудачах и явив будущему мудрость. Ну или хотя бы обосновав законность восшествия на престол. Вот и горят неправильные, рукописи. Часто вместе с теми, кто их создал. Причем уничтожали и старые рукописи… и очень старые.

- Жутковато звучит.

- А оно и было… жутковато. Вообще в то время начинается повальное увлечение аристократии магией крови. Местами это в целом похоже на массовое помешательство, которое длилось и длилось… в общем, даже сейчас два из трех, дотянувших до наших дней темных артефактов, родом из Византии. Но это не совсем наш случай.

До поместья мы добрались. И Лют остановил машину, но покидать её не спешил. Да и я не торопилась. История ведь не дорассказана.

- В то же время в Византии сохранилось кое-что из наследия великого Рима. В том числе некая чаша, в которую по легенде собрали кровь Спасителя.

- Думаешь… та самая?

У меня и дыхание перехватило. Но Лют покачал головой.

- Вряд ли. Чаша была утрачена много позже. После обретена тамплиерами, после вновь утрачена, когда орден погиб… и мнения разнятся. Кто-то полагает, что она хранится где-то в глубинах Ватикана, кто-то – что рыцари сумели укрыть Грааль… кто-то вообще не верит в существование его.

Да, Ласточкина. И тебе бы вспомнить.

Вы же все это проходили на лекциях. И про Грааль, и про тамплиеров, которые были могущественны и велики, а потом оказалось, что этого недостаточно, чтобы выжить…

- Грааль и Копье – реликвии известные. Они, даже утраченные, все одно на виду. Да и… как бы это сказать… подобные святыни не так-то просто использовать. И уж точно никто не позволил бы увезти их из Священного города. Нет, тут что-то рангом поменьше.

- Я тебе сейчас по лбу дам. Сумочкой, - пригрозила я.

И княжич широко улыбнулся.

Весело ему.

А я сейчас от любопытства скончаюсь.

- Мой друг сказал, что попадалось ему упоминания о суде над тремя монахами, которые были объявлены беглыми и заочно отлучены от церкви за кражу. Души их приговаривались к вечным мукам, а самих отступников надлежало придать казни. Самое интересное не это. Интересно, что существовал и второй документ, с личной печатью императора, в котором некоему Никонасу, настоятелю монастыря Святой крови, повелевалось выбрать из числа верников своих трех монахов и отправить их в земли руссов, вручив с собой щит веры, дабы этим щитом одолеть язычников и привести сии земли под руку Византии. И подписан этот документ был лично басилевсом Василием II незадолго до его кончины. А второй, с отлучением, составлен уже во времена правления Романа III.

- Ни о чем не говорит, - честно призналась я.

- Василий правил довольно долго. И правителем был сильным. Своеобразным. Жестоким. Впрочем, тогда иные не выживали. Он сумел примириться с арабами. Затем начал войну с болгарами, одолел их и победил царя, а пленных, включая царя, велел ослепить… в Византии была какая-то патологическая страсть к ослеплению врагов. Он укрепил и расширил империю. Но умер, не оставив наследников. И императором стал его брат Константин, который, правда, на троне надолго не задержался. Следом к власти пришла его дочь, Зоя, через своего супруга Романа… впрочем, там дальше все совсем грустно… были мятежи, свержения. Но примерно в это время прекращает существование один весьма древний монастырь…

- Дай угадаю. Святой крови?

- Именно. К сожалению, о нем мало что известно. Разве что название сохранилось и то, что находился он в горах. Но по приказу императрицы Феодоры… это младшая сестра Зои, которая все же через годы, но заняла трон, пусть и ненадолго, так вот, по её приказу этот монастырь был засыпан землей. Позже, когда она вновь пришла к власти, она приказала вычеркнуть название этого монастыря из всех рукописей. «Предать забвению».

- Полагаешь…

- Мой друг говорит, что ситуация довольно уникальна. Именно поэтому и данных почти не сохранилось. Документы вымарывались, правились, переписывались начисто без упоминания. И сложно сказать точно, в чем причина. Но он полагает, что утрата некоего ценного артефакта, возможно, связанного с императорской династией, вполне может быть причиной. После смерти Василия II Византия медленно, но верно катится к пропасти. И вполне возможно, что этот вот «щит веры» и был тем, что обеспечивало империи стабильность. Или Феодора так полагала?

- И он здесь?

- Возможно.

- Щит… - я попыталась представить, но воображение отказывало. – Щит с собою таскать… как-то вот…

- Не обязательно, что это будет именно щит. Вполне возможно, что в документе выразились иносказательно. Главное, что где-то в это время… примерно в это время, в Византии хранились вещи, имеющие силу.

- Зачем тогда он их отдал? Император?

- Сложно сказать, - Лют посмотрел на дом. Да, надо выходить. Наверняка, нас уже заметили, и чем дольше мы сидим тут вдвоем, тем больше даем поводов для сплетен. – Возможно, что у Византии был не один артефакт. Скажем, если то же Копье или Чаша хранились в императорской сокровищнице, как это принято считать, то Василий мог решить, что утрата святыни, меньшей по значимости, допустима. Временная. Неспроста с ней направили троих хранителей.

Но ни один не вернулся.

- Возможно, что не только их…

- Возможно. Возможно, Василий увидел в ситуации шанс расширить Империю еще немного. Возможно, он был знаком с князем. Тот ведь учился в Константинополе, судя по всему. И помнишь, он привез жену, деву из хорошего рода… вряд ли императорской крови, но связь, пусть смутная, но вырисовывается. Князь желал объединить земли под своей рукой. Басилевс мог помочь… немного… с тем, чтобы после уже присоединить покоренные земли к Империи. Ну или обзавестись союзником. Сильным. Благодарным. И желательно, управляемым. Отсюда и монахи…

Лют все-таки вышел.

И подал руку.

Сказал:

- Ничего не бойся.

- Я и не боюсь, - бодро соврала я. И чтобы правдивей получилось, спросила. – А почему тогда императрица… почему она разозлилась?

- У нее в принципе характер был скверный. Хотя… подозреваю, что именно тогда, в смутах и сменах власти, исчезли иные реликвии. Признать их утрату было недальновидным с политической точки зрения. Это как прилюдно заявить, что тебя лишили права на власть. Это точно сочли бы высшим знаком, что власти династия не достойна. Так что где-то тихо изготовили копии.

- Но потеря разозлила.

- Именно.

- И назначили… виновных?

- Нашли. Назначили. Главное, теперь мой приятель загорелся желанием отыскать тот самый монастырь.

- Удачи ему.

И нам тоже.

Щит.

Что это может быть?

Хотя… да что угодно. От клочка одежды, которая была на Спасителе, до песка из-под ног его. Или действительно частицы креста. Или… множество вариантов.

- Идем? – княжич предложил руку.

А я не стала отказываться.

В конце концов, почему бы и нет… и немного интересно, какая она, бывшая жена моего… кого? И моего ли? Нет уж, я пока не готова. Ни к любви, ни к отношениям, ни тем паче к близкому знакомству с бывшими женами.

Красивая.

Пожалуй, даже не так. Совершенная. Пугающая этим совершенством. Даже Теодора была куда более человечна.

- О! Ведьма! – стоило вспомнить, и она тут как тут.

Рыжие волосы.

Платье цвета красного золота. И золото же на шее. Золото на запястьях десятком браслетов разной толщины и ширины. На ком бы другом смотрелось вульгарно, но Теодоре идет. И она золотым блеском своим ненадолго затмевает совершенство…

- Знакомься, - губы Теодоры касаются воздуха у моей щеки. – Лялечка, это наша ведьма!

Светлые волосы.

Светлая кожа, почти прозрачная. Легчайший румянец. Бледно-розовый оттенок помады. И строгий костюм цвета молочного нефрита.

- Ведьма Яна! – Теодора подхватила меня под руку и цыкнула на Люта. – Да отпусти ты девочку! Про нее и так неприлично думают! Я позабочусь… а тебя дед спрашивал!

Вот этого мне только не хватало.

А Лялечка… какое дурацкое прозвище. Ледяную королеву не могут звать Лялечкой… она смотрит снисходительно и слегка устало. Но без насмешки. Наверное, это хорошо.

Или… не очень?

- Я…

- Да иди уже! – Теодора сама развернула Люта. – Не съедим мы её. Так… обгрызем немного. Держи, - мне в руку сунули бокал. – И не хмурься ты так. Морщины появятся… к слову, спасибо!

- За что?

Рука Теодоры коснулась связки золотых бусин. И среди них я увидела ту самую жемчужину.

- Костик извинился. И мы поговорили. С ним. С Анной Федоровной… давно стоило. На свадьбу приглашу и отказываться не вздумай!

- Ты все-таки решилась? – Лялечка – все-таки как её зовут-то на самом деле, а то неудобно получается – подняла бровь, изображая удивление.

- Давно стоило…

- Твой отец будет недоволен.

- И не только он.

- В обществе не поймут.

- А и плевать, - спокойно ответила Теодора. – Где было это хваленое общество, когда у меня возникали проблемы? Или отец… я не его собственность, в конце-то концов!

- Ты могла бы составить неплохую партию. Несмотря на все… - Лялечка замялась.

- Да говори уже прямо. Все знают, что я живу с Костиком. И все это не одобряют. Но закрывают глаза… лицемерие, Лялечка. Одно сплошное лицемерие кругом. И чем дальше, тем яснее я это понимаю. И твоя неплохая партия тоже будет лицемерием. Мы станем жить, делая вид, что обожаем друг друга. Но он заведет себе любовницу, я… скорее всего тоже. Потом появятся дети, которые на самом деле не слишком нужны. И каждый из нас будет увлеченно заниматься делом, потому что ничего-то иного не останется. А чтобы не сойти с ума, придумаем себе… что-нибудь придумаем. Но это не поможет, и мы все одно будем сходить с ума.

Теодора чуть наклонила бокал.

- Мне бы раньше… только все смелости не хватало. Все в голове стояло, что как же… от меня отвернется общество… а теперь понимаю, что пускай и отворачивается. И хрен с ним.

- Твой бизнес на этом обществе завязан.

Вот… и почему они не могли поговорить об этом раньше? Чувствую себя напрочь лишней. Стою. Улыбаюсь так, что щеки трещат.

- Перепрофилируюсь. Буду вон крематории строить. Или кладбища облагораживать. Знаешь, какой контракт предложили? Там, оказывается, приличные деньги крутятся, особенно, если по госзаказу.

- Не знаю. Все равно это как-то… - Лялечка пригубила бокал. И обратила-таки взгляд на меня. – Вы свели мою подругу с ума.

Прозвучало шуткой. Только в каждой шутке есть доля этой самой шутки. И забывать о том не стоит.

- Я не нарочно, - ответила я, старательно улыбаясь.

- Простоваты. Но сильны. Сила заемная?

- Уже моя.

- Это хорошо… хранительница – не самый худший вариант, тем более в столице ты если и будешь появляться, то редко.

- И к чему это? – я чувствую, как поднимается раздражение.

Меня осмотрели.

Оценили.

И сочли годной?

- Правда, подумай, надо ли тебе оно… - Лялечка чуть пожала плечами. Бокал она так и держала в руке, к содержимому не притронувшись. – Быть вечной нянькой при невзрослеющем мальчике. Сначала это даже забавно, но постепенно начинает утомлять.

- Я не собираюсь…

- Не мое дело, - она отставила бокал на поднос официанта, который проходил мимо. – То, что делаешь ты. И то, что делает он. Это совершенно не мое дело. Но… просто подумай, прежде чем соглашаться. Он милый. Заботливый. Увлекающийся. Однако при том категорически не приспособленный к реальной жизни. Он не построит карьеру. Он не обеспечит тебе должного места в обществе. Он будет пропадать в своих экспедициях, ковыряясь в земле, чтобы что-то там отыскать, интересное лишь узкому кругу таких же заигравшихся в науку детей…

Наверное, можно было бы возразить, но я промолчала.

Стыдно.

- В таком случае, - вырвалось у меня, - вас можно лишь поздравить с разводом. Теперь ваша жизнь стала намного лучше… извините.

Я просто развернулась. И отошла.

Предлог?

Плевать на предлоги. Я имею право просто уйти и не говорить с тем, с кем мне говорить не хочется. А с кем хочется?

Я осмотрелась.

Зал был полон людей, но большей частью незнакомых или знакомых лишь смутно. Вот та троица девушек в легких платьях из числа конкурсанток. И те две, что прячутся у стены, тоже… и Свята должна быть. Или хоть кто-то знакомый.

Стужа… я даже не нее согласна. Хоть кто-то…

Раздражение накатывало волнами.

Нельзя же так! Привел и бросил. И вообще я не рвалась сюда, в гости, в которых чувствую себя совершенно лишней. Девицы меня заметили и склонились друг к другу.

На губах улыбки.

Ну да, мое платье простовато, теперь я это чувствую. И это тоже злит. Несказанно. А пытаясь справиться со злостью, я, кажется, расстраиваюсь.

- Извини, - Теодора подхватывает меня под руку и тянет в сторону. – На самом деле Лялька неплохая…

- Как её зовут?

- Её? А… да, ты права. Извини. Лалианна. Но она с детства это имя ненавидела. Мы росли вместе. И дружили… и дружим, хотя, наверное, уже недолго осталось.

- Почему?

- Вряд ли она захочет меня принимать, когда я сменю фамилию.

- Все настолько…

Глупо?

Пожалуй.

Теодора ведь не станет другим человеком. То есть, не человеком, но все равно ведь не станет другим. Из-за фамилии, из-за…

- Отец придет в ярость. Он уже почти договорился о новой помолвке и надеялся, что на сей раз я… как бы это правильнее сказать, образумлюсь. У него на меня планы. И на мой бизнес. И вовсе… пора уже взяться за ум. Знаешь, раньше мне казалось, что Лялька права. Что стоит разделять увлечения и дела семейные. Что увлечения, это… несерьезно.

- Ваш… жених был увлечением?

- Сперва – забавным пареньком, который точно знал свое место и просто восхищался мной издали. Иногда – помогал. Потом… помогал чаще. В какой-то момент я оказалась одна. Когда разорвала помолвку с тем, кого для меня отец выбрал. Он был… мой прежний жених, не сказать, чтобы плохим человеком. Скорее уж у него имелось весьма ясное понимание того, какой будет моя последующая жизнь. Роль женщины и все такое. А я поняла, что меня эта роль категорически не устраивает, и потому моя последующая жизнь будет другой.

- Зачем вы…

- Ты.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- Не знаю, - Тео пожала плечами. – Тянет вот как-то. Может, потому что больше некому? А еще ты слушаешь. Лялька в последние годы такие разговоры не одобряет. Она еще когда сказала, что мне пора стать серьезнее. Что то, что хорошо в двадцать, к сорока уже выглядит глупым и смешным…

Лялька, вернее Лилиана, стояла у окна и смотрела то ли в него, то ли сквозь него. А может и не смотрела вовсе, но притворялась, что любуется видом из этого окна.

- Поэтому и не обсуждали мы с ней… больше не с кем. Да и с тобой… не думай, мы не подруги.

- И близко, - согласилась я.

- Просто… накипело, наверное. А может, очередное проклятье?

Я окинула Теодору внимательным взглядом.

- Нет.

- Значит, просто дурь прет… - вздох. – На свадьбу приходи. И Люта тоже приглашу. Скажу ему… он пойдет. Он-то, как раз и пойдет…

- А остальные?

- Отец… странно, что еще не донесли. Но разозлится так, что и думать страшно. Ладно, что человек, он бы может и смирился. Если бы человек из хорошего рода и все такое… а Костик безотцовщина. И рода у него нет. А что талантливый, что состояние его с папенькиным того и гляди сравняется… и в отличие от папеньки, он сам все нажил, а не от предков получил… это не важно.

- Речь тренируешь?

- Вроде того, - Тео оскалилась. – Её мне не дадут высказать. А если и вдруг, то слушать никто не станет. Мы и решили свадьбу не устраивать. Тихо распишемся… отец Костика купчишкой называет. Торгашом. Сам будто… не важно. Главное, я все-таки выбрала.

- И станет легче.

- Не станет, - она покачала головой. – Костиковы приятели, которые еще остались, меня тихо ненавидят. Думают, что я ему жизнь порчу, что без меня он бы давно нашел какую-нибудь достойную девушку, которая бы родила ему пяток детей…

Она чуть сощурилась и вздохнула.

- К детям я пока не готова.

- Поздно, - не знаю, почему у меня это вырвалось.

- В смысле? У меня…

- К весне… или весной, - я теперь увидела, как разделяется, расслаивается собственная сила Теодоры. – Девочка…

- Вот… ведь, - она выдохнула и улыбнулась вдруг совершенно счастливо. – Свадьбу надо будет перенести, а то опять слухи… или плевать на слухи, все одно пойдут. Ведьма…

- Что?

- Сделай мне оберег. Я… я заплачу. Хорошо заплачу! Для меня. И для ребенка. Чтобы… чтобы все в порядке было.

- Я не умею.

Такой, чтобы правильный, сильный, потому как обычные поделки, которые я создавала раньше, для Теодоры не пойдут.

- Вот и научишься заодно, - она явно не привыкла отступать. – Слушай… ладно. Ты только пока никому? Я Костику позвоню… он обрадуется. Наверное. Не знаю.

- Обрадуется.

- Думаешь?

- Он ведь любит тебя. Значит, обрадуется.

На самом деле понятия не имею, я с этим Костиком вообще не знакома, но Теодоре хочется услышать что-то ободряющее. Так что пускай.