Ведьмин рассвет

Глава 41

Глава 41

Жарко.

И в ухо дышат. От этого щекотно. Еще и сверху привалило чем-то… кем-то. На этот раз сил хватает, чтобы глаз открыть. Левый.

Но я уже и без того знаю, кто там дышит. Но рука-то затекла. И нога. И кажется, все тело тоже затекло. Я ерзаю, пытаясь как-то сменить позу, и Лют просыпается.

- Яна?

- А…ха…

Во рту сушь сухая, и голова чуть потрескивает, то ли от осознания собственной избранности и величия, то ли от избытка дури. Ну или вообще, сама по себе.

- Пить, - попросила я, и рука, придавливавшая меня к кровати, исчезла.

Пить дали.

Не воды – отвара… кажется, в нем была ромашка, и корень валерианы тоже чувствовался. Правильно. Пациента надо успокоить. Успокоенный пациент лечению не сопротивляется.

Девясил, куда без него.

И еще что-то, неразличимое.

- С-спасибо.

- Я позову…

- Не надо, - я ухватила Люта за руку. – Со мной… все… хорошо. Уже. Наверное. И будет тоже…

Потому что я вернулась.

Туда, где нужна и где мое место. Где моя жизнь и вообще…

- Ночь, да?

Спрашиваю, хотя сама вижу. За окном темень, и в палате не лучше, только в углу поблескивает красным глазом какой-то датчик.

- Ночь, - подтверждает Лют, успокаиваясь.

- И давно я тут…

- Третий день.

Три дня и три ночи… тьфу, что за бред сказочный в голову-то лезет. Икаю. И закрываю рот руками, чтобы выпитый отвар от этой икоты не выплеснулся.

Пытаюсь сесть.

И Лют помогает.

- А ты тут…

- Ну… я вообще-то там был, - он указывает в стену. – В соседней палате… в одну Цисковская запретила.

- Это она зря, - я зеваю, широко так, душевно.

- Я ей говорил. Но с нею не поспоришь… вообще пригрозила изолировать, - пожаловался Лют, присаживаясь рядышком. – Мол, истощение и все такое… силы… а они тебе нужны. Я как-нибудь восстановлюсь, не в первый раз.

- Расскажи, как все… было?

Я-то знаю, оттуда, изнутри, но снаружи, думаю, все случилось иначе.

- Ты… прости, пожалуйста. Я не досмотрел. И вообще…

- Все хорошо, - если держаться за руку, то не страшно. Хотя я никогда особо не боялась темноты. Но за руку все одно лучше. – Вряд ли у нас был выбор.

Потому что…

Есть мир.

И его своеобразный разум. Судьба? Нити? Что-то несоизмеримо большее, человеческому пониманию недоступное. И да, выбор у меня был. Формально… только, чуется, реши я поступить иначе, не вернулась бы.

- Это я попросил Мира, чтобы его люди не мешались, - Лют провел рукой по волосам. – Обещал присмотреть… позаботиться.

И не справился.

Никто бы не справился. Если миру нужно, то… не Гришка, так кто-нибудь другой. Или Гришка, но в другой день, час… и как знать, что пришло бы в его больную голову.

- Мир клялся, что они не видели этого… человека. Они держались в стороне и не видели, пока он не вышел перед нами.

- Розалия, - я кивнула. – Наверняка, дала что-то такое… отводящее взгляд. Или нюх. Или еще что…

А может, сам мир?

Так, спокойно. Паранойя никому еще на пользу не шла.

- Ты коснулась того пистолета и упала, а его вырвало… ну и он умер там, на месте.

Человеческая жертва.

Сомневаюсь, что добровольная. Хотя, сугубо формально, он мог бы дать согласие. Тут смотря, как вопрос задавать. А у Розалии был опыт. И вопросы задавать она умела. Гришку… жаль? Мне вот его жаль? Не того, переполненного ненавистью, который шел меня убивать. Другого. Такого, который пытался помочь роду, взять на себя ответственность, спасти…

И главное, теперь я понимаю, о чем предупреждала меня Лилиана.

Больно, когда душа ломается. И Гришка не выдержал боли. Осознания того, кем стал, в кого превратился.

- Я понял, что ты умираешь. Я… зацепился. Я давал силу, это единственное, что мог сделать. Потом Мир появился… Зар. Он, кстати, за дверью.

- Спит?

- Нет, - дверь приоткрылась и вошел человек. – Прошу прощения. Вы говорили громко.

В темноте он высок и похож на того, другого, который помог мне вернуться. Как и Мир. И все прочие из кошачьего племени.

- Ничего, - я улыбнулась. – Рада… встрече.

- Я позвонил Миру. Он волнуется, - Зар осмотрелся и сел на пол. – Цисковская скоро придет.

- Мир…

- Не один.

Надо же. Всего три дня…

- Уля там. Я их слышала.

Зар подумал и добавил.

- Хорошая. Он упрямый. Дурит. Извините. Говорить… непривычно.

И руку на горло положил.

- Но легче.

Хорошо, если так… надо будет рассказать им. Про предка? Дерево? Только как… и я-то знаю, что это вовсе не бред коматозника или что еще, а я действительно была там, на той стороне. И видела их.

Всех.

- Проклятье сжирало тебя, - продолжил Лют, крепче сжимая руку. – Мы… боялись, что не донесем. Не успеем. К дубу было проще… и я пошел.

- Тропа. Открылась. Зверем тоже был, - Зар дополнял рассказ в своей манере. – Зверем приходил. Спал. Там легче. Без снов. И вода сладкая.

Это ж сколько-то он выхлебал?

Хотя… зато понятно, почему вообще выжил, убив ту, которая его приворожила. Пусть и случайно, но все же…

- Мы надеялись, что вода поможет.

- И как?

- Проклятье ушло, а ты вот… осталась. Дышишь, сердце бьется, но не дозваться… мы тогда тебя доставили сюда. В клинику… тут оборудование, Цисковская…

- Ругалась, - пожаловался Зар, поскребши себе за ухом. – Сильно.

- И громко, - подтвердил Лют. – Такая интеллигентная с виду женщина, а я и то пару новых слов узнал.

Надо же.

Но не удивлена нисколько. И даже совестно немного. До меня здесь тишь да гладь большей частью, а теперь вот, что ни день, то происшествие.

- Но сказала, что физических повреждений не видит. И что ты вполне себе здорова…

- Но спишь.

- И не просыпаешься… рефлексы сохранились. Мозг тоже был жив… - тут голос Люта отчетливо дрогнул. – Ты просто спала.

Смертным, чтоб его, сном…

- А потом в какой-то момент силу тянуть стало. Я и так поддерживал… не то, чтобы оно было нужно, но спокойнее. А ты вдруг… раз и аппаратура вся легла.

Чувствую, надо обморок изобразить будет.

Это ж…

- Ничего страшного, никто не пострадал особо… тут как раз Поздняков подоспел. Раньше приехал, чем ожидали… его сила… ну и госпиталь пришлось немного эвакуировать.

Я закрыла глаза.

Целителя притворным обмороком не обманешь.

- Пациентов, к счастью, немного… тяжелых двое.

Игнатьевы?

- Их к деду перевезли. Никто не пострадал, - повторил Лют.

Ага… то есть, хорошо, что никто не пострадал.

- Поздняков сказал, что ты что-то там сделала… за гранью. И тебе сила нужна. Чтоб поддерживали, потому как если связь души и тела разорвется, то все. И он попробует сам… тут и дед приехал, и дядя Слав…

- Отец, - пояснил Зар.

И глаза его в темноте блеснули прозеленью.

- В общем, сперва Поздняков тоже… ушел. Дед ругался, но велел держать. Мы и держали. Я… - Лют отвел глаза. – Правда… надолго не хватило. Я думал, что я сильнее… к счастью, тут другие пришли… Зар вот.

- Мир. Свята, - спокойно сказал Зар. – Гор. Мор… Наши. Стужа.

- Цисковские… Старшая тоже едва не до обморока… потом еще люди приходили.

- Люди?

- В Упыревке много одаренных. Вот… Серега в блоге рассказал. И сам пришел. За ним – родители той девочки, которая за Дивьяна замуж собралась. Её брат, их родня… подписчики Серегины. Из конкурсанток еще подтянулись. Не все, но многие… сами.

И это ли не чудо?

Я…

Я не нашлась с ответом.

- Дед и дядя ждали… злились, что некромант медлит. Приехал отец Дивьяна… потом Поздняков что-то сделал. С той стороны… и ты знаешь, что дальше было.

Знаю.

- А ты? Ты… видел?

- Видел, - Лют выдохнул. – Честно говоря, до сих пор поверить не могу, что и вправду… и видел то, что тогда… и что до этого. Уникальная возможность ведь! Это же… я только слышал, что некроманты в определенных условиях могут воссоздать элементы иной реальности. Как бы воскресить память предмета или места, но там столько оговорок… а тут своими глазами! Правда…

Он несколько смутился.

- Вряд ли мне поверят. Зато я теперь точно знаю, где копать.

Серьезно? Из всего Лют вынес только это?

Хотя… что я знаю о профдеформации?

- Не на болотах. Туда потом вода отошла, когда восстанавливался естественный гидрологический режим. По сути все вернулось к тому, что было до появления города и ведьмы. А вот новые русла затянулись. Ну и город просел. Надо копать южнее, в стороне.

Надо ли.

Что-то мне от одной мысли об этих изысканиях становится не по себе.

- Но тут тоже разведка нужна… там скорее всего аномалия откроется, поэтому придется копать осторожно. И комиссию предварительно. Наш отдел…

Он чуть поморщился.

Я же задала вопрос.

- А… дядя мой? Он… жив?

- Жив. Уехал. Увез… просил прощения, что должен забрать.

Зар поежился.

- Горячая, - сказал он. – Та… штука. В руках.

В чьих?

Хотя…

- Крест, - Лют взял мою руку и развернул. – Видишь? Остался отпечаток.

Пусть темно, но я и вправду его вижу. Такой вот длинный, через всю ладонь… шрам? Нет. И не след ото ожога. Скорее и вправду отпечаток простого железного креста.

- Эта вещь просто появилась.

Как появлялись монеты и змеиные камни? Верю. Если я вытащила одно, то могла и другое…

- Уже потом, когда мы вернулись… и оборудование тогда снова легло. Новое…

Я прикусила губу.

Я не виновата!

И…

- Ничего страшного, - поспешил заверить Лют. – Тут все равно только ИВЛ и успели доставить… но эта… вещь. Она… я никогда не встречал артефактов такой силы. Это как будто… не знаю. Я тогда ощутил, что меня выворачивает наизнанку, что все-то, сотворенное мной когда-либо… да ладно, сотворенное… мысли, надежды… он все видит. И… это как душу из тела вытянуть. Я думал, что все теперь… не только мне. Но твой дядя… он все время был рядом. Мы вернулись одновременно, кажется… может, кто-то раньше или нет… я еще помню голос Цисковской. Она деду выговаривала, чтоб не вздумал помирать… что платье уже выбрала. Почти. Осталось всего-то двенадцать вариантов, но она еще не согласна замуж… хотя, конечно, бред. Если не согласна, то зачем платье выбирать?

Ничего-то княжич в женщинах не понимает.

- Вот… я глаза открыл, убедиться, что ты жива… там же, когда это все закрутилось, нас просто-напросто вышвырнуло. Хотел посмотреть… чуял вот Позднякова. Его сила неприятна до жути, но раньше я так ярко не ощущал. Правда, потом выяснилось, что и не ощущал потому как он личину экранирующую использовал.

Да, я помню голоса сквозь сон.

И жалобы.

- Но я обрадовался, что если он жив, то и ты тоже. Он как-то вас связал, когда туда шел, за тобой. Чтобы найти. И вытащить… вот. Сел, помню. Голова кружится. Болит. И слабость дикая, будто и вправду дрался с призраками… ты лежишь. А потом раз и этот вот крест. И лампочки мигают, а потом что-то пищит. А дядя твой вздохнул и вынул эту штуку из твоей руки. Потом сказал, что надо уехать. Увезти. Домой. Что… здесь не место. Увезти. Что две части должны соединиться. Что им плохо по отдельности. Там он мог соединить. Призвать ту, другую часть. А тут надо везти. Мы решили, что ты против не будешь.

И желающих возражать не нашлось, как я понимаю.

- Звонил, - подсказал Зар. – Вчера.

- Да, точно. Он не только вчера. Он несколько раз в день звонит, спрашивает… как понимаю, его там крепко в оборот взяли.

- Кто?

- Церковь. Все-таки святыня и явно из числа истинных…

А потому не простому сельскому священнику ею распоряжаться. Хотя… тут вопрос, кто и кем распорядится.

- Не переживай, дед отправил своего человека… для консультаций. И если помощь нужна будет, то помогут.

Правда, сказал он это как-то неуверенно.

Ну да, Церковь – это… это серьезно.

- И сами святыни подобного толка, - продолжил Лют, - характер имеют. И если ей не захочется менять место, то…

То маленькая церковь, не сильно старая, обретет славу.

Хорошо это?

Плохо?

Не знаю.

- А… мой дед… Брюок.

- Тоже звонил. Просил поставить в известность, когда ты в себя придешь. И он, мне кажется, был совершенно уверен, что ты очнешься.

Я кивнула.

Закрыла глаза. И задумчиво так сказала…

- Есть хочется. Очень.

В госпитале я провела еще два дня, хотя чувствовала себя очень даже неплохо. Как по мне, могла бы сразу домой отправляться, но взгляд Цисковской, явившейся ближе к утру, был хмур и весьма выразителен.

- Извините, - пискнула я. – Я… не нарочно.

Она вздохнула.

И тоже сказала:

- И ты прости… за тот разговор…

Я кивнула.

- Когда долго живешь… стоишь во главе рода… управляешь… - она сделала движение рукой. – Постепенно начинаешь уверяться в собственной непогрешимости. В том, что только тебе и ведомо, как всем остальным жить правильно. Ну а те, кто не из твоего рода, это так… целители в целом склонны к самоуверенности. И самолюбивы без меры.

- Вы хороший целитель.

- Знаю, - ничуть не смутившись ответила Цисковская и за руки меня взяла. – Но это не дает мне права… внучку едва не потеряла. Теперь смотрю и понимаю… куда ей в государевы невесты. Она слишком талантлива для этого. На меня похожа.

Это было сказано с немалой гордостью.

А меня ощупали.

И в глаза заглянули. И в рот.

- У них… получилось? – спрашиваю, когда меня отпускают. – С Поздняковым? Он ведь согласился… я слышала.

- Получилось, - усмехнулась Цисковская. – Правда, не совсем так, как предполагали…

И смилостивившись, пояснила.

- Он согласился взглянуть на девушку. Прежде чем окончательно соглашаться. И тут состояние пациентки резко ухудшилось. Полагаю, вследствие выброса силы… тут весь город накрыло, но большинство не почувствовало. А она отозвалась.

И мне снова стало стыдно.

- Особняк, конечно, хорош, но оборудования там нет… здесь, впрочем, тоже все сгорело. До центра не довезут, даже на вертолете. Кесарево на руках? У Ульяны сил не хватит, чтобы вытянуть обоих, я истощена, да и… я здесь была, а они там… в общем, она заставила этого бедолагу действовать…

Про некроманта сейчас?

- В итоге все получилось. Опухоль втянула энергию… оба вида. И если наша ассимилировалась, то некромантическая уничтожила клетки, в которых аккумулировалась. Конечно, риск был безумным… распад тканей и такой стремительный – это всегда, считай, внутреннее отравление. А у нее почки и без того слабые… но я успела как раз вовремя… больше никогда с Люциферой не поеду.

Она повела плечами.

- Князь помог опять же… он сильный.

Цисковская вздохнула.

- Говорит, что теперь я точно должна за него замуж идти…

- Пойдете?

На меня посмотрели хмуро так.

- Я еще платье не выбрала. И вообще, терпеть не могу, когда меня не спрашивают, а ставят перед фактом… но состояние Игнатьевой стабилизировано. Благо, тут привязка, которую снять не успели, сработала. Генерал тоже жив.

- Хорошо…

- Несомненно. Правда…

Она чуть замялась.

- С ребенком что-то?

- Я не уверена, конечно, говорить рано, хотя… срок еще такой… раз уж опухоль получилось ликвидировать, то не стали делать кесарево. Просто стабилизировали.

Так, мне уже начинать волноваться?

- На этом сроке как раз формируется тонкая энергетическая структура. А тут всплеск темной силы, которую, к слову, организм матери принял… это странно, да, но она и вправду ей не навредила. А вот плацента и плод эту силу поглотили. Остаточные эманации.

- И что теперь?

- Судя по всему ребенок родится с темным даром…

Гм. И сказать нечего.

- Поздняков заявил, что будет крестным.

А это даже неплохо. Конечно, на фею он похож мало, но в нынешней жизни крестный-некромант – не самый худший выбор.

Я не удержалась и хихикнула.

Цисковская ответила улыбкой, которая, впрочем, погасла.

- Других детей у нее не будет. И… не факт, что опухоль удалилась полностью. И не факт, что это сработает снова, в других условиях, с другим пациентом.

Я понимаю.

И они тоже. Все. Просто повезло… может, боги смилостивились. Или награда вот такая, своеобразная. Но я рада. Я действительно рада, что эта девочка не умрет.

И что у ребенка её будет мать.

Помимо фея-крестного.

Некроманта.

- Спасибо, - говорю Цисковской, а она вздыхает и отвечает:

- Хотела бы принять, но тут вот и вправду… не за что.

Быть может и так, но…

- Не уезжайте.

Она вздрагивает. И я понимаю, что угадала. Она думала об отъезде. Пусть не сейчас – ни один целитель не бросит своих пациентов. А Цисковская, несмотря на характер, отличный целитель. Но все одно думала.

Почему?

- Вы… нужны.

- Кому? – устало спрашивает она. – Я… столько лет потратила… когда-то вбила себе в голову, что стану супругой князя. Получу власть. Влияние. Переехала. Выживала отсюда тех, кого полагала опасными… даже не конкурентами, нет. Теоретически конкурентами где-то там, в будущем, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что я самая-самая. Умная. Талантливая. Красивая.

Вдох и выдох.

И руки её дрожат.

- Столько лет и… на что? На местный госпиталь?

- Отличный госпиталь.

- Да. Оборудован он отменно. Не в каждой столичной больнице подобное есть, но… он здесь не слишком и нужен. Такой вот. Город… люди болеют редко. И им хватило бы целителя куда меньшей силы. Такие случаи, как с Дивьяном, это… редкость, нонсенс. Иногда бывают аварии вот. Или что-то острое, хирургическое, но в остальном – простуды, сопли и гастриты. Грыжи с мигренями, давление… а там, в столице, я оперировала. Пусть не лучшей была, но… известным хирургом. И могла бы спасти многих. Если бы не мое честолюбие.

- Зато меня спасли, - говорю. – И больница… можно ведь изменить. Если вам нужны пациенты, то приглашайте. Князь, думаю, сможет организовать… скажем, плановые операции.

- Поздно, - спокойно ответила Цисковская. – Хирург, который десяток лет не делал операций, сложнее аппендикса, просто-напросто опасен. Но… да, я понимаю. Можно пригласить специалистов. Можно… открыть отделение. Узкопрофильное.

- Для Ульяны?

- Не настолько узкопрофильное. Но… мне просто… не знаю. Как будто здесь ноет, - она накрывает ладонью грудь. – Понимаю, сколько я всего потеряла. Сколько… потратила на пустое. И как теперь?

- Обыкновенно, - отвечаю. – Как все. Принять. И работать над собой. Чтобы там… лучше, выше, сильнее.

Она фыркнула и рассмеялась.

- Над слоганом надо еще поработать.

- На самом деле вы нужны здесь. Месту. Я… просто знаю.

Цисковская смотрела долго.

Очень долго.

А потом сказала:

- Платье все-таки придется выбирать… нехорошо заставлять пациента волноваться. У него, между прочим, возраст. И сердце… но предложение пусть сделает так, как положено. Так и передайте.

- Обязательно.