Ведьмин рассвет

Глава 38

Глава 38

И почему я не удивилась?

Логично же.

- Так, - руку все же не убираю, а то вдруг высшие силы решат, что я отказываюсь. Но и дверь пока не открываю. – Души тех, кто погиб с городом?

Кивок.

И снова оба.

- И оказался заперт в нем. Почему, к слову?

- Щит. Часть его, - произнес князь, скривившись. – Когда-то давно… когда я был юн и беден, и жаден до знаний, мне выпал великий шанс. Я отправился в Царьград, где постигал многие науки. Рвение мое не осталось незамеченным…

Так и тянет сказать, что все беды от ума.

Но молчу. Слушаю. Правда, подозреваю, без должного почтения.

- Именно там пожелал я основать державу, в которой над людьми бы стоял закон, единый для всех…

Утопист, мать твою змеедеву.

- И мысли мои нашли поддержку… я вернулся…

- С женой и войском.

- Именно. Порой сила необходима, ибо без нее…

…на закон всем глубоко плевать. А вот когда сила есть, то и закон появляется. Правда, силы, но это же ж мелочи.

- То, что дальше было… неправильно.

Ему тяжело признать.

- Господь не дал нам с женой детей. Тех, которые были бы живы. Да и жена скоро отошла в мир иной, пусть душа её будет спокойна…

Поскольку рядом никого не возникло, то, мыслю, та женщина и вправду упокоилась с миром.

- Но связь моя с Византией не оборвалась. Мне помогали, как я мыслил, исполнить мечту…

Он еще наверняка думал, что мечта эта – не только его мечта, а, так сказать, глобальная. Общественная даже.

- Но то, что делал я, многим пришлось не по нраву. Все больше появлялось тех, кто глядел на земли мои, желая взять их вместе со всеми богатствами. Заговорили, что не по праву занял я стол княжеский, что не вышел ни родом, ни… силой. Что городом, столь богатым, должен владеть иной…

И список иных, куда более достойных, надо полагать, наличествовал.

Что ж, весьма себе обыкновенная ситуация, если подумать.

- Тогда-то и обратился я к тем, кого полагал друзьями, за помощью. Я имел золото, которое готов был сменять на клинки. Но предложили мне иное… помощь. Чудо, которое будет явлено людям с тем, дабы показать силу истинной веры…

И князь согласился.

Кто ж в здравом-то уме откажется? От чуда-то? Пусть и идущего в нагрузку с истинной верой. Зато на золото и власть никто не покушается.

Пока.

- Те, кто прибыл, не показались мне грозными, однако от каждого из них исходила сила. Она наполняла тела их, будто вино сосуды. Также принесли они ларец драгоценный, в коем и покоилась святыня. Мне было сказано, что я получу помощь, но взамен на землях своих признаю лишь одну веру, а прочих богов, языческих, объявлю негодными. Что повергну идолов и предам капища забвению.

Нет, ну… в принципе понятно, что чудес совсем уж за бесплатно не бывает.

- Я ведь и сам верил… верил в Господа…

Только веры не хватило, чтобы с ведьмою не связываться.

- И видел во власти его, власти единой, пользу великую.

Тут не спорю, с точки зрения политики, надо полагать, выгоднее… или нет? В политике я разбираюсь не особо.

Ведьма качает головой…

- Мне были показаны кресты железные, числом два, вида самого обыкновенного. И сказано, что украшали ими доспех императора, и тогда-то, по воле его, щит в руках становился великим, способным защитить от стрел вражеских все войско. Меч же давал силу мечам всех…

В общем, вот тебе и секретное оружие, которое императору победу обеспечивало. Нет, все одно странно, что тот расстался…

- Правда… - тут князь несколько смутился. – Стало ясно, что кровь моя порчена. И что сам я не могу вздеть доспех…

Полозова кровь виной?

Ну да, тот, в ком четверть её, заговоренной, золотой, сутью от сути земли и Змея великого являющейся, вряд ли сумеет воспринять силу. Конфликт. И аллергическая реакция магического толку.

- Тогда было решено, что именно они и станут моей рукой. Разящей ли, оберегающей… и что мне надо лишь слушать и являть свою волю.

А порядок-то логичный.

Сперва внимательно слушаешь, что тебе говорят, а после уж волю являешь, чтоб с услышанным вдруг в противоречие не вступила.

- Мне сказано было, что они, Рыцари тайного ордена, коии изменены были кровью и Чашей, избрали меня для сотворения нового мира, царства Божия на земле…

А до масонов, если память не изменяет, не одна сотня лет. Хотя… они же ж не на пустом месте появились. Благо всех – такая штука, глубоко заманчивая, которая издревле умы будоражила.

- Крест один лег…

- Мне на грудь, - нарушила молчание ведьма.

- Он стал мечом, коий повинен был удержать тебя…

- А удержал всех, кто оказался в зоне поражения, - завершила я. – И дальше-то что? Мне что делать? Отпустить их?

- Если вытащить… приказать силе, то… они обретут свободу. И многие уйдут сами. Очень многие, - сказала ведьма, глядя на меня.

- Но не все?

- Не все, - подтвердила она. – И помни, что… это иной бог. Он… не любит подобных нам. И сила его…

Испепелит.

Я видела.

- Поэтому, - спрашиваю, сжимая ручку двери. – Они отказывались? Те, кто был до меня?

И понимаю сама.

Поэтому.

Зачем… столько лет, веков даже, покоя. Князь? Ведьма? Да сами они виноваты, если уж на то пошло. Люди? Людей жаль. Но себя еще жальче. Кому хочется умирать, когда жизнь – вот она.

Тихая.

Спокойная.

Прекрасная даже… и у меня быть может. Надо ручку отпустить, выпить воду и вернуться. Посмотреть на Люта. Сказать ему, что нет никакого проклятья.

И что будем жить дальше.

Просто жить.

Возможно, у нас завяжется-таки роман. Долгий ли, короткий, но будет… или не будет. Не так ли важно. Главное, я… я ведь знаю, кто я.

И что могу.

И я увижу, как помогает живая вода, возвращая жизнь Игнатьевой. Возможно, опять пойду искать сокровища с Горкой и Святой, и с Мором, и с княжичем, который точно не упустит подобного случая. Буду приходить к дубу.

К роднику.

Он поймет.

Все поймут… у меня ведь семья появилась. Странная донельзя, но… семья. Все равно. И жизнь. И я… зачем мне эта дверь вообще нужна?

Я ведь…

Я просто человек. А люди слабы. Им свойственно бояться запертых дверей и древних артефактов, особенно, если те хотят уничтожить. Только я зачем-то тяну эту треклятую дверь.

Гроза?

Кажется, небо её отложило тогда, в мире яви. Зато теперь её время пришло. Из-за двери пахнуло чернотой и грозовой тяжелой сыростью. Хлестнуло ветром по губам.

И слезами.

Небо тоже умеет плакать.

Шаг.

Сложнее всего сделать первый шаг. И оказаться по ту сторону. Но у меня хватает сил переступить порог. А потом дверь исчезает.

И я оказываюсь…

Где?

На берегу озера. Почти как тот сон, который совсем даже не сон, который на сон вот совершенно не походит. Правда, теперь он еще реалистичнее. Сколько-то там D? Эффект полного погружения. И ветер ледяной пронизывает до костей. А следом одежда набирается влаги. Воздух сам становится водой. И мне холодно.

Мокро.

Зато не страшно. Когда холодно и мокро, как-то о страхе совсем и не думаешь. Зато идешь. Вперед. Туда, где город. Где снова, как в ту проклятую ночь, трещат под ударами стихии бревна…

Или мне не туда?

Что я могу сделать? Силой воли остановить стихию? Закричать людям, чтобы уходили? Давно мертвым людям, которые…

Голову включай, Ласточкина. Голову…

И я поворачиваюсь спиной. К городу. К озеру.

…избушка-избушка…

Зато вижу.

Дуб вижу, тот самый, могучий, который ветвями до небес, а может, и вовсе этим небесам не дает окончательно рухнуть на землю. Землю вижу, серую. Холм.

И дом.

И… огонь. Надо же, какой яркий… какой удивительный. И иду. Идти тяжело. Каждый шаг, словно по болоту. А рядом никого. Но я все одно иду.

Мне надо.

Туда.

К этой искре, что горит-мерцает, переливается. Манит, дразнит близостью… надо… а если дойду, то что дальше? Взять в руки?

Умереть?

Я уже, наверное. Но главное, что я дошла.

По вязкой земле.

К дубу, под ветвями которого снова стояла избушка. Без куриных ножек, но тоже весьма себе аутентичная. Низенькая, с глухими стенами и крышей, мхом поросшей.

Главное, не мох.

И не стены.

Огонь-огонек… а вот и дверь. Снова дверь. Я хихикнула и толкнула её. Отворись-отопрись… что еще сказать надо? Не знаю. Главное, дверь открылась.

Все как… да, я была здесь, правда, на сей раз без золотого ковра под ногами обошлось, но все знакомо. И печь вот есть. Лавка. Женщина на лавке лежащая. Она смотрит на меня и в глазах её, широко открытых, боль. А на груди – железный крест лежит, горит огнем.

Давит.

И мне страшно. Я ведь по натуре та еще трусиха. И теперь руки трясутся. Но… поздно, Яна, отступать. Умру? Что ж… пускай.

В конце концов, кто-то должен это сделать.

И я тянусь к кресту.

Небольшой он. И вправду из того самого гвоздя? И думать страшно.

Прости.

Я знаю, что ты не любишь мне подобных, но ведьму ведь не убил. Из-за того, что сильна была? Но и Розалия была не слабой. А она умерла.

Или…

В ином дело?

Розалия темная, кровью замаранная, жизни многие отобравшая? И желавшая не раскаяния и прощения, но обмана, очередного. А как там дядя говорил? Изнутри… дядя у меня хороший.

Ему бы здесь. Ему бы этот свет точно не причинил бы вреда. А я…

Я…

Осторожно касаюсь пальцами.

Прости.

Снова прости. Мне не нужна твоя сила. И веру я сменить не хочу, так уж… это ведь отречься и от силы своей, и от рода, и от всего… неправильно. Может, тогда бы и выжила, но неправильно.

Просто вот.

Пламя от креста колышется и окутывает руки.

Оно лижет пальцы. Но мне не больно. Пока? А дальше что? Куда его? Вынести? Или… да, вынести надо. А еще я знаю, где ему место. Там, где он и должен был быть.

И выхожу из дома.

Кажется, за спиной выдыхает ведьма.

- Погоди… - её голос мешается с воем ветра, который разошелся-разгулялся по-над озером. И тьма окрестная сделалась совсем уж черной, непроглядной.

Идем.

Огонь забирается выше. Запястья? Потом локти… так он и до головы доберется, и до сердца. Тогда что? Конец? Скорее всего. Но… главное, что не больно. Смерти я совсем не боюсь.

Она меня примет.

Мне так кажется.

А потому идем. Я и крест. Сколько он пережил… вещи, может, и не люди, но вряд ли ему нравилось, что творили именем его и силой. Тот же император…

Пламя гладило руки. И в нем мне, странное дело, было тепло.

А ветер играл с водами.

Город вот пропал, зато над дикой гладью поднимались души. Вот значит, как… сколько их. Много? так много… я не справлюсь. Да, если те, кто хочет уйти, пусть уходят. Но ведь будут другие, кто жаждет отмщения. Или справедливости.

Или…

Я встала на берегу. И ветер вдруг улегся, присмирел, явно не желая вставать между мною и ими… город большой? По нынешним меркам не особо. А тогда?

Сколько в нем жило?

Пара тысяч человек? Больше? Меньше? Надо было бы у Люта спросить, он должен знать, историк ведь.

А души окружали меня. Белесые, полупрозрачные тени, которые закружили хоровод, норовя приблизиться. Их манило то ли пламя креста в моих руках, то ли сама я, слишком уж живая для этого места.

- Уходите! – говорю так громко, как могу. И голос мой тает в совокупном шепоте. – Уходите… я даю вам свободу, я…

Первая душа касается.

Это уже больно. Как укол иглой, но она исчезает, а следом устремляется вторая и третья… и силы все же берут. Пусть куда меньше, чем та девочка, но все равно…

- Погоди, - за моей спиной вдруг оказывается ведьма. – Возьми. В том, что случилось, моя вина…

Её рука ложится на плечо. А в меня идет сила, которая, впрочем, уходит, ибо их, желающих получить свободу, все еще много.

- Ты же мертвая.

- Не совсем.

- Но если сил не останется…

- Пускай. Мой срок давно ушел. А это… это правильно. Плата за глупость, - ведьма улыбается. И она красива. Даже здесь, на иной стороне.

- Не только тебе платить…

Князь?

Он рядом. И как-то даже дышать легче становится.

- Ты же…

- Держи крепче, - советует князь. – И бери. Все бери, дева…

Возьму.

Но хватит ли? Ответ я знаю. Нас – трое, а их – тысячи. И я права. Не все желают уходить. Может, появление ведьмы с князем так повлияло, может, сами по себе, но… голоса душ сливаются в один гневный вопль. И сами они, кружат, все ускоряясь.

Око бури?

Так это называется? Еще немного и нас просто-напросто смахнет… а пламя выше, уже до локтей. Странно смотреть на собственные, огнем объятые, руки.

Надо… что-то сделать.

Сила?

Я ведь могу отпустить и тех, кто уходить не желает, верно? Как? Силой воли, скорее всего. Вряд ли где-то есть особая кнопка. А значит… надо просто захотеть.

Приказать.

Вой мне служит ответом, и по белому телу зарождающегоя вихря, ползут трещины. А я вижу лица… женские и мужские. И снова женские. Детские. Старческие. И грязные до того, что не различить ни пола, ни возраста. Лица сменяются одно другим…

- Полегче, - говорит мне кто-то. И головокружение отступает. – Постарайся контролировать поток исходящей силы. Хоть как-то замедлит…

Что?

- Смерть твою, дура, - произносит человек, которого узнаю не сразу. Здесь он иначе выглядит. Выше. Стройнее, главное. Этот вот живот исчез. И лицо тоже не оплывшее. Зато взгляд прежний.

Поздняков?

Некромант?

- Что вы тут…

- Позвали спасать, - буркнул он. – Как знал… нельзя спасать девиц, которые сами неприятностей ищут.

- Ну так и уходите.

- Куда уж теперь. Раз взялся, то и… рассказывай, что тут у нас.

- Души, - говорю.

- Сам вижу, что души. Те? Из города?

- Знаете?

- Знаю. Искал. По приглашению князя. Не нашел. Даже косвенных признаков не было, - нехотя признал некромант. – Решил тогда, что очередная местечковая легенда. А пацанье по дури на пробой наткнулось. Источника. Бывает… ты не отвлекайся, ведьма.

Отвлечешься тут.

- И этим вот в рожу не тыкай. Поверь, я тебе еще пригожусь.

Это он про что?

Про крест!

Крест горит.

Руки горят.

И я горю. И делюсь этим огнем с душами. А некромант со мною – силой. Князь и ведьма… тени, совсем слабые. Еще немного и от них ничего не останется. Разве так бывает…

А то, белое, вокруг нас, вдруг останавливается. И я вижу, как оно, изначально сотворенное из многих душ, становится чем-то единым, монолитным. Грозным и полным желания… расквитаться?

За боль.

Страх.

Смерть.

За то, что многие годы провело здесь, где бы это ни было. И тварь, сотканная из тумана, с каждым мгновением становилась плотнее.

- Ты, ведьма, позови, - советует Поздняков. – Вдвоем мы не выдюжим. А не хочу помирать. У меня билеты в оперу.

- К-кого позвать?

- Просто зови… кому надо, тот услышит.

И я закрываю глаза.

Кто бы знал, до чего же это сложно… я никогда не звала на помощь. И не просила о ней. Наверное, знала, что не помогут. Но теперь… губы будто склеило. Но я разлепила их. И закричала.

Громко-громко.

Как только могла.