Ведьмин рассвет

Глава 17

Глава 17

Зар отступил.

И подал руку. Как показалось, не слишком охотно, скорее уж из вежливости. И Буран принял, поднялся резко, рывком…

- Идем, - рядом со мной оказался Мир, который просто-напросто развернул кресло. И меня из него выдернул. И тише добавил: - Что не так?

- У него что-то есть… сила. Другая. Не его. Но я могу и ошибаться.

Кивок.

И Лют все-таки оказывается рядом, заставляя оборотня отступить.

Внизу все также. Зар стоит, скрестивши руки на груди, и Буран никуда не делся, тоже стоит, заплетает растрепавшуюся косу. А волосы у него такие, что впору обзавидоваться. Длинные. Густые. И цвет удивительный. На первый взгляд они кажутся седыми, но после понимаешь, что это не седина, что цвет такой искрящийся белый, морозный.

- Там, на груди, - теперь я отчетливо видела серебряную искорку, что пульсировала в ритме чужого сердца.

- Объяснишь? – поинтересовался Мир мрачно.

Буран поглядел на меня. На Зара. Тот качнул головой и сделал знак.

- Что значит, все в порядке? – удивился Мир.

- Вот, - Буран потянул за белесый шнурок, и искру я увидела. – А ты ничего… сильная… если так почуяла.

Точно искра.

Ледяная.

Как будто кусок сосульки отломили, просверливши в нем дырку, сквозь которую и протянули нить.

- Извини, - Мир как-то сразу успокоился.

- Как интересно… можно взглянуть? – Лют протянул было руку и убрал. – Прошу прощения.

- Да ничего, я не в обиде, - Буран стянул нитку через голову. – Только руками не трогать!

А я вот ничегошеньки не понимала, только чувствовала себя полной дурой, которая подняла панику судя по всему на пустом месте.

- Это та сила, которую ты почуяла? – поинтересовался Мир.

Я кивнула, прикусив губу.

- Это его сила, - Лют растопырил пальцы, но к сосульке не коснулся. – Как твоя идет от земли, так его – тоже от земли, но той, которая предвечным льдом скована. Кстати, не ошибусь, если скажу, что это ледяной камень?

- Не ошибешься, - Буран улыбался широко и довольно. Кажется, проигрыш его не слишком-то огорчил. Наоборот, он разве что не сиял от счастья… - Отец дал. Мол, мало ли чего да как… мы ж там живем, на Северах. Там холод, хорошо, а тут вечно жарень. Зимой еще более-менее, а летом так вообще тяжко. Вот и берем с собой. Пока не истает, можем спокойно жить… на тебя я почти весь и потратил. Силен.

Это Буран произнес с уважением.

И Зар склонил голову, кажется, кланяясь, хотя могу и ошибаться. А потом взял и снова руку протянул, которую Буран и пожал спокойно так.

Ничего не понимаю…

- Спасибо, - сказал Лют, убирая руку. – Я читать читал, но чтоб близко… сам понимаешь, такие вещи в сокровищницу, даже если попадут, надолго в ней не останутся. Ледяной камень по сути своей и есть лед, но измененный силой источника. Как…

- Как вода?

- Именно. Тает он куда медленней обычного, и дети Зимы подпитываются его силой.

- И тогда получается…

- Я бы не опозорился, используя иной артефакт, - прогудел Буран несколько обиженно. – Это же ж… не знаю даже как сказать.

- Тогда приношу свои извинения.

Я… я чувствовала себя полной дурой.

- Ничего. Ты ж не знала. А Стужу ты, ушастый, не обижай. Хоть дурная на всю голову, а все ж родня… почти… - Буран махнул рукой и проворчал. – Бой-то записывали? А то отец пенять станет, что не выложился полностью и все такое…

- Она ведь тебе не нужна, так?

- Не нужна, - согласился Буран. – Вредная она. И гадкая… нас же малыми словом связали. И потом заставили повторить, как подросли. Я ж не хотел… мамка тогда тоже с отцом ругались постоянно. Она говорила, что Стужа глухая, что она мне жизнь попортит, что… он тоже ругался. Все ругались. И я злился. А у нее язык такой… что ни слово, то гадость. Парню я бы скоренько все объяснил, а девку же ж бить не станешь. В общем, тут оно и к лучшему.

- А станок? В нем ведь дело?

- В нем, чтоб его, и дело… не будь его, отец бы точно не стал неволить. Да только толку-то, когда за него кроме Стужи и сесть никто не может. А у нее все криво да косо получается. То-то и оно… теперь-то ни у отца, ни у её отца ко мне претензий не будет.

И улыбка стала широкой-широкой.

Все-таки гад он, Буран из детей Зимы, причем редкостный. Сам же девчонку довел. И чую, специально, сам к побегу подтолкнул, и следом отправился. И будь такая возможность, станок отнял бы, не задумавшись.

А потому…

Я сделала глубокий вдох. И выдохнула, сдерживая рвущееся наружу проклятье.

- Мы не враги? – уточнил Буран.

- Нет, - ответил за всех Мир. – Но и не друзья…

- Ну и ладно.

Последнее обстоятельства Бурана совершенно не опечалило.

Стужа сидела там, где её и оставили. Рядом с князем. И в руках держала фарфоровую чашку с кофе. Вторая была у князя. Я бы вот тоже не отказалась.

- Недоразумение, - сказал Мир. – Уладили. Теперь вот… чего дальше-то?

- А чего дальше? – князь пожал плечами. – Сюда иди, олух ушастый…

Зар почему-то на меня поглядел. Жалобно-жалобно.

- И не зыркай, она тебя в это все не тащила. Сам влез… так вот… силой владетеля земель данных, - прозвучало это как-то излишне пафосно. – Объявляю тебя, Зар, и тебя, Стужа из дома Зимы, женихом и невестой…

Ну хоть не мужем и женой сразу.

Кажется, это подумала не только я, потому как Зар явно выдохнул с облегчением.

- Ура? – сказала Свята шепотом. – Или не очень?

- Ура, ура… - князь допил кофе. – Вечером объявим и для всех. А пока подите-ка, детки, погуляйте… только без приключений постарайтесь. А то ж люди ждут.

Сперва я даже не поняла, про каких людей он говорит. А потом сообразила. Комиссия. Художественная. Которая будет оценивать творчество. И… надо, наверное, уходить.

- Идем, - Свята тоже до этого додумалась, заодно ухватила за руку Стужу, которая окончательно растеряла весь задор. – А то и так на форуме пишут, что тебе подсуживают…

И не только на форуме.

В толпе мы затерялись, причем как-то вот легко. Я думала, что на нас все-то будут смотреть, обсуждать, а оказалось, что внизу ни до меня, ни до Стужи, растерянно-молчаливой, никому-то и нет дела. Гремела музыка. Пахло шашлыком и попкорном. Кто-то зазывал купить мороженое. И люди гуляли по площади, мимо ограды, по улочкам, которые разбегались в разные-то стороны…

И я сама не поняла, как оказалась на одной из этих улочек с мороженом в руках. Три шарика – шоколадный, белый и розовый, политые сиропом и посыпанные разноцветной шоколадной стружкой.

Красота.

И дышать легче стало. Все-таки нервы у меня, мягко говоря, так себе.

- Ну, - Свята остановилась у какой-то лавочки. Улочка уходила от площади, а потому людей тут было немного. И лавочки оставались свободные. – Рассказывай.

- Что рассказывать? – Стужа сжимала мороженое решительно. – Я… я просто хотела учиться…

- Чему?

- Не знаю. Чему-нибудь… не дома. Уехать.

- Так плохо было?

- Нас пятеро в семье. Я и еще четыре сестры. Только они все с даром, а я вот… я глухая.

- Три? Два? Пять? – прошептала Свята в сторону и громче поинтересовалась. – Что я сказала?

- Да не в этом смысле глухая! – отмахнулась та. – Я силу не слышу. Потоки. И значит, не могу их направить толком, так, чтобы правильно, чтобы не путались. Чтобы мелодия складывалась. А следовательно, на станке работать… на нормальном. На бабушкином как-то еще выходит, а на обычном никак. Ткачихи мы.

- Те самые? – уточнила Свята.

- Ну да.

Мороженое таяло, я подхватывала сладкие капли языком и чувствовала себя при этом расчудесно.

Взрослая?

Солидная?

Вот именно. Взрослая и солидная. Могу себе позволить есть мороженое так, как мне хочется.

- Мама моя известной ткачихой была… и бабушка тоже. И прабабушка… прапрабабушка этот станок привезла. А потом уже своих дочерей научила, как делать так, чтоб ткань особая. Узоры придумывала. Это же не так просто, взял и наделил силой. Многое зависит от узора. В нем надобно грамотно все нити сплести, уложить. Вот от нее еще остался огромный такой сундук…

Стужа развела руками, показывая, сколь велик был тот сундук.

- С образцами разными. От простеньких, на которых дети учатся, до таких, что сейчас никто и не повторит-то… вот. Она и станки придумала, как делать. На одном много не наработаешь, да и капризный он, не на каждые руки откликнется.

Я киваю. А мороженое вкуснющее. В жизни такого не ела. Хотя… когда я вообще в последний раз ела мороженое?

Давно.

Тысячу лет назад, если не больше.

- Так вот, - Стужа поерзала. – Те-то, другие станки, они как бы… под человека. Каждая ткачиха с малых лет делает… не сама, конечно, помогают… это как бы… вот у Свеи, сестры моей, ухажеров много. Они и горазды мастерство показать. Делают… такие красивые…

Она зажмурилась и вздохнула.

- Свея могла бы любой выбрать. И любого.

- А ты?

- А я… я глухая, как выяснилось. Еще раньше… когда только-только учить начали. На детском, стало быть. Сестры легко, а я… не слышу. Они про музыку, про то, что надо, чтоб ровно звучала, а я вот никак. Ничего!

- Бывает, - Свята поглядела с сочувствием.

- Вот… тогда-то бабушка и решила посадить меня за свой. Вот, за этот. И оказалось, что на нем-то я могу работать! И получается даже! Правда, раз через два… но ведь получается!

- Это хорошо, - сказала Свята. И я кивнула, подтверждая, что раз через два – всё лучше, чем вообще никак. Только Стужа поникла.

- Потом… бабушка остальных сажала. Это тоже обычай. Станок отходит к той ткачихе, которая с ним управиться способна. Я еще думала, что все, что не видать мне его. А Свея была уверена, что станок будет её. Она и на детском такие узоры выкладывала, что её сразу в круг мастериц и приняли.

- Обидно?

- Еще как, - Стужа вздохнула. – Я тогда… я всю ночь проплакала. Думала, что конец… она-то, если сядет, в жизни больше к станку и не подпустит. И Буран еще.

- Зар лучше, - сказала Свята уверенно.

Стужа лишь плечами пожала, явно еще не понимая, как ей к новому жениху относиться.

- Ты не думай, он тебя не обидит. И деда тоже. Деда добрый. А если вдруг чего, ты вон Яне пожалуйся. Она ему быстро уши оборвет.

У меня чуть мороженое из рук не выпало от этакого заявления.

- Я…

- Нельзя, - Стужа чуть нахмурилась. – Жаловаться. По закону если, он мой жених, но… я-то учиться хочу. У меня способности есть. К рисованию. Может, я и глухая, но вот цвета мне даются… я сперва-то думала красками. Рисовать. А потом посмотрела, что все рисовать будут. И… и решила рискнуть. Правда, теперь тоже не понятно. В Академии-то ткачество не преподают. Дура я…

Свята сочувственно погладила Стужу по плечу и велела:

- Ешь. И дальше рассказывай. Что? Интересно же… у нас тут тоска смертная… была… до недавнего времени. Но это потом. Так что, станок твою сестрицу не принял?

- Нет. Свея и так, и этак… даже не шелохнулись челноки. Она тогда еще стала кричать, что это я его испортила. А бабушка велела мне встать. И челноки заработали. Я тогда от злости такой узор выложила, какой никогда раньше не получался. Ну и потом тоже не получался. И в образцах его тоже не было. Ну и вот… потом еще другие пробовали, но ничего. Бабушка тогда перед всеми объявила, что станок мне оставляет.

Стужа посмотрела на мороженое, которое вот у нее совсем даже не таяло.

- Так ругались тогда. Все. И она, и отец, мама… мамины сестры тоже… Свея рыдала и говорила, что я виноватая… На следующий день бабушка взяла меня в город, и мы к нотариусу пошли. Дарственную оформила. И еще в банк… там ячейку сняла.

Стало быть, не слишком верила в порядочность родичей.

- И документы, и станок…

- Он и вправду волшебный? – поинтересовалась Свята.

- Его сделала когда-то Бернарда Златокудрая из кости морского зверя и собственных волос, когда Охтун Одноглазый, муж её, заточил Бернарду на острове посреди моря, ибо придворный звездочет предсказал, что сын, ею рожденный, убьет Охтуна. Сына она родила. А после соткала из пены морской корабль, паруса которого никогда не теряли ветер, а борта были прочнее железа. Ну и уплыли они… сын Бернарды убил отца, как и было предсказано… в общем, там дальше не очень интересно.

Ага.

Главное все такое закономерное, до слез. Мы со Святой киваем.

- На остров Бернарде было разрешено взять лишь то, что влезает в игольницу…

Добрый муж.

Но он явно был из числа тех, кто несколько недооценивает сложные отношения женщин с пространством.

- А игольница была волшебной… ну теперь станок в ней хранится. Так уже повелось. Вот…

Стужа окончательно погрустнела.

- Отец сильно разозлится…

- А так бы не сильно? – уточнила Свята. – Ты мороженое ешь. Скоро на оглашение призов идти.

- Сильно, конечно, но теперь еще сильнее… я думала, что Буран просто от меня откажется. Я учиться пойду. Станок… он же мой. Я бы ничего с ним не сделала. Может… если бы получалось все-таки работать… зачарованные ткани дорого стоят… хотя я понятия не имею, кому их продавать вообще.

- Мог бы и отпустить, твой Буран. И отец тоже.

- Буран, если бы его воля, давно отпустил бы. Ему Свея нравится. Он ей даже станок сделал. Тайком.

Таким тайком, что Стужа узнала. И наверняка, не она одна. И в этом мне тоже видится коварство. А не побега ли Буран и добивался, чтобы потом без позора отказаться от негодной невесты?

- Он же ж мой жених, ему для меня бы ладить, а он… её носил. И она приняла челнок. Если б не я, это значило бы, что она согласна за него замуж пойти.

- Погоди, а у твоей сестры жениха нет?

- Пока нет… это меня просватали. Я же старшая. И Буран в роду старший, вот родители и решили… хотя теперь, наверное, от рода откажут. Или нет?

- Не откажут, - сказала Свята уверенно. – Они ж тогда опозорятся на всю страну. Скажут, что род слово не держит, закон не блюдет и вообще приданое зажали.

- Да не хочу я замуж… не хочу!

- Это ты пока только, - Свята встала с лавочки. – А там, глядишь, приглядишься… дядя Зар, он хороший. Только вот… ладно, потом. А то идти надо, объявлять скоро будут.