Ведьмин рассвет

Глава 42

Глава 42

Князь и сам меня навестил. Он пришел вечером, после ужина, который доставили из особняка. Причем доставила Свята, а с нею увязались Гор и Мор, и еще почему-то Стужа, державшаяся вроде бы и рядом, но все одно настороженно.

- Ешь, - сказала Свята, впихнув мне в руки коробку. – Анри совсем обезумел. Даже в Мора вон уже не влезает.

Тот кивнул, подтверждая, что все так и есть.

И я ела. А они говорили. Разом. И по очереди. И снова вместе. Обо всем. О том, что конкурс был остановлен ввиду обстоятельств непреодолимой силы… что всем вручены памятные подарки и кому-то даже награды, но это не важно, потому что все волнуются.

То есть, не все. Кто-то там был обиженный, но тех, волнующихся, явно больше.

И это удивляло.

Очень.

А потом они ушли, и я осталась одна, пусть и ненадолго.

- Доброго дня, - князь выглядел усталым. И постаревшим вдруг. То есть, он и прежде-то не казался молодым, но теперь возраст его немалый ощущался особенно явно.

Сто лет?

Двести?

Тысяча.

- Доброго, - сказала я, пригладив волосы. Свята, конечно, помимо еды притащила и одежду, но выбирала явно на свой вкус. Потому на мне была ядрено-зеленая футболка с абстрактными желто-лиловыми пятнами и джинсы с огромными дырами на коленях. И колени сквозь эти дыры выглядывали.

И вид у меня был категорически несолидный.

- Как самочувствие?

- Нормально. А у вас?

Князь принес цветы, благо, ограничившись одним букетом, а еще корзинку с фруктами, которую поставил на тумбочку.

- Я столько не съем, - честно сказала я, потому как на тумбочке стояла коробка конфет.

И фрукты тоже имелись.

И многое иное.

- А ты постарайся.

Он огляделся и, не обнаружив вазы, проворчал что-то про отсутствие порядка и вообще… правда, тут же спохватился. И хорошо. А то услышала бы Цисковская, что он про её госпиталь болтает, точно бы обиделась.

И на сей раз по-настоящему.

- Староват я стал для таких приключений, - признался князь, подвигая стул поближе. Мне, как и всякому приличному болящему, досталась кровать. Правда, ложиться я не стала, сидела, болтая ногами.

Носки, к слову, Свята принесла ярко-желтые.

С вышитыми ромашками.

- Я… вы извините, что так вышло…

- Это ты извини, девочка, что так вышло. Надо было этому придурку сразу шею свернуть. Так нет… гуманные времена, торжество закона… тьфу.

Плеваться он не стал. По-настоящему.

- Тело…

- Кремировали, - князь махнул рукой. – Так оно надежней. Ведьмины проклятья – еще та погань, никогда нельзя быть уверенным, что не вылезет боком. Так что кремировали, да…

- Вы… если можно… отправьте его матери? Прах? У него мать есть. И сестры.

- Знаю. Жалеешь?

Я задумалась.

Жалость?

Не к нынешнему, но… к тому, который был раньше.

- Он… изначально он не был таким. Он ведь не хотел ничего плохого. Матери помочь. Сестрам. Семье… разве это плохо?

- Неплохо, - согласился князь. – Даже хорошо и правильно. Только помогать можно по-всякому.

И да, я не знакома с Гришкиными сестрами. И матушке не представлена, хотя, вспоминая увиденное там, на краю, я думаю, что это и к лучшему.

- И все-то, что делал он, он делал сам. По своему выбору… в этом суть, девочка. Выбор. Всегда выбор. И цена выбора.

Да.

Наверное.

Мог бы Гришка поступить иначе? Скажем… не знаю. Жениться на мне? Отказаться возрождать величие рода через выгодный брак? Выбрать куда более медленный путь для карьерного роста? Или вовсе плюнуть на эту карьеру? Уехать на север… отправить сестер работать?

Сделать еще что-то…

Пожалуй.

- Там… вы ведь видели… что там было?

- Видел, - согласился князь. – По-своему. Место такое, девонька, что каждый видит его по-своему… и я предпочел бы в жизни туда не заглядывать. Поверье есть, что, ежели смерть тебя заприметила, то теперь уже не отстанет.

По спине холодок пополз.

- Только те, кто так говорят, забывают, что рано или поздно, но все с нею свидятся. В свой срок. И не в силах человеческих этот срок подвинуть. Разве что от так, как те…

- То, что было, - я ерзаю. – Души. Они ведь и хотели уйти. И… почему тогда так?

- Душа, она ж не сама по себе. На ней всякого. У тебя вон одна, у Гришки того – другая… и на тот свет она с собой берет, чего нажила. У одних – светлая память да благо, у других – гнев да обида. Вот они и слежались за годы, слились воедино… а как сгорели, очистил их твой сродственник, так и душам путь открылся. Все просто.

И сложно одновременно. Как оно в жизни и бывает.

Сидим.

Глядим друг на друга.

- Тут… Змеевич один кланяться велел. Сюда он пока не сунется.

- Почему?

- А недолюбливаем мы друг друга. От и неуютно ему на моих землях. Полозовичи вовсе не любят вотчину покидать.

- Он, вроде, неплохой…

- Да холодные они твари больно. И себе на уме.

Кто бы говорил. Думаю, что Дивьянов батюшка то же самое про князя скажет. И будет в чем-то да прав.

- Внучку вон свел… украл, - проворчал князь. – Окутал змеиным шепотом… ну да боги с ними, пусть счастливы будут. Обещался Дива присласть, с женою, да… и приглашение передавать велел. На свадьбу.

- Камни я верну, - между лопаток засвербело.

- Не вздумай.

- У меня есть!

- Вот пусть и будут. Обидишь. Он, хоть и та еще змеюка, но честь знает, - князь поморщился, словно неприятно ему было это вот осознавать. – И от сердца отдал… а отдашь, стало быть, не признаешь, что долг вернули. Большего требуешь.

- Спасибо.

Я бы и не подумала о таком.

- Что они вовсе за… камни эти?

- Особые, - князь вытащил из корзины мандаринку, очистил и мне протянул. – На от, кушай витаминину. Полоз к сердцу земли ходит, в котором огонь горит ярко. Огонь этот черпает да в каменья заключает.

- Силу земли?

- Её самую. Так уж вышло, что… те, кто от людей пошел… волей богов… они часто, как бы это… выразиться… силу-то имеют, но попробуй-ка передай. Мой род тут прижился, потому как питает его земля эта. Признал нас и источник, и сила… и есть у меня, что дети, что внуки, что правнуки вот… глядишь, и до праправнуков дотяну.

Куда он денется.

Полагаю, Цисковская не планирует в ближайшие десятилетия вдовой становиться.

- Оборотни тоже от лесу берут. Стужа он от льда и камня её… иные еще от чего. Но таких источников мало… и нас тоже немного. Иных. Отличных от людей. По сравнению с тем, кто есть люди… так вот, змеиные камни, исконную силу хранящие, способны помочь… в таком от деле…

Князь явно смутился.

- Рождения детей? – подсказала я, уже все сама понимая.

- Именно. Вон, у Полозовича один сын, единственный. И то потому как у внучки моей своя сила имелась. На второго камни копил, ему они тоже непросто даются.

И отдал мне.

Долгом.

- А… Свята?

- У её матушки три камня было. Хватило того.

Я Святе подарила один. Зато теперь знаю, сколько еще надо.

- Тут даже не в детях дело. Детям… им не только народиться надо, но и вырасти. Повзрослеть. Силу свою почуять и обуздать. С камнями это дело проще. Так что, ежели есть у тебя, то… купят. За любые деньги купят.

Есть.

Но продавать не стану. Чую, пригодятся еще.

- Спасибо, - говорю. И прошу. – А можно мне домой?

- Нельзя, - князь качает головой. – Целитель против. А я против целителя, извини, не пойду… и так наслушался, что… да и повод будет. Больных навещать надобно.

Навещали.

Брюок появился утром. Я сквозь сон услышала клекот и стук в стекло. На подоконнике сидел ворон. Крупный такой. Да что там, здоровущий, с орла размером.

- Доброго дня, дедушка, - не удержалась я. Пусть на шею бросаться не стану, не дождется, но вот так…

Ворон каркнул, слетел на пол и обернулся… недобрым молодцем.

Нет, помочь он мне помог, но доброты деду этот факт не прибавил. А он тоже похудел, истончал, сделавшись почти полупрозрачным.

И обличье не держит.

И… тоже рыжий.

- А почему столько рыжих? – спросила я, подавив зевок. – Среди иных… вы вот. Оборотни.

- Не равняй! – Брюок аж зашипел от раздражения. – Нас с этими блохастыми…

- А у воронов блох не бывает?

- В крови нашей кровь предвечного древа… и огонь… а вообще не знаю. Говорят, что нас всегда влекли девы, пламенем отмеченные… может, поэтому.

Наследственность, стало быть.

Отягощенная любовью к рыжим.

- Рад, что ты здорова.

- Спасибо. Я тоже рада…

И что здорова, и что жива.

- Мне жаль, что…

- Матушка ушла счастливой, - сказал он, по-птичьи склонив голову. – И я видел сына. Я сказал ему то, что должен был. Теперь внутри…

Он накрыл ладонью грудь.

- Спокойно.

- Это… хорошо. Наверное.

- Моя женщина просит о встрече. Она сказала, что я глуп и упрям. И еще другие слова. Она сказала, что давно должна была сказать их, но любовь ко мне сделала её слабой.

Брюок выпятил губу, сделавшись похожим на обиженного ребенка.

- И она ушла. Сказала, что если я помирюсь с тобой, тогда она вернется. Но я не могу с тобой помириться.

- Почему?

- Мы ведь не воюем!

Наверное, нехорошо смеяться над дедом, особенно, когда он Владыка фэйри, древний и мудрый… ладно, не слишком древний, да и с мудростью, подозреваю, есть вопросы.

- Мы не воюем, - подтвердила я. – И скажи, что… я не против встречи.

Бабушкой называть не стану, да и родственной любви огромной не обещаю, но… почему бы и нет.

- Хорошо.

Я киваю.

А он не уходит. Стоит. Смотрит. И выдает.

- Этот упырь мне не нравится.

- Который? – уточняю я.

- Оба. Но тот, что помоложе, особенно. Он наглый. И смотрит на тебя неправильно.

Ага, осталось выяснить, как надо смотреть на меня, чтобы это было правильно.

- Среди моего народа немало есть достойных юношей…

- Я за них рада.

- Которые будут счастливы…

- С кем-нибудь другим, - обрезала я деда. Вот тоже мне, древний и мудрый. Нахмурился, засопел, брови свел грозно. Ну да, не привык, верно, чтобы ему перечили. Но я же не специально.

- Послушай… - говорю спокойно. – Спасибо, что ты пришел на зов… и за остальное тоже. Это ведь ты выделил тот грант, на обучение?

Отвел глаза.

Значит, и вправду он… господдержка, стипендия. Самым способным… только, положа руку на сердце, не была я такой уж способной. Да, старалась, но… выше головы не прыгнешь.

- Моя жизнь – это моя жизнь. И не надо в нее вмешиваться. По-хорошему прошу…

- Тот человек… с которым я говорю, - дед ответил далеко не сразу. – Он говорит, что я пытаюсь контролировать все, даже то, что контролировать нельзя. И это вредит мне самому. Я постараюсь. Я дам слово, но…

Сдержать его будет сложно. И не факт, что получится. Потому что, как ни крути, против натуры не попрешь. А характер у него нарциссичный. И в склонность к контролю я верю.

И все-таки…

- Но мы не воюем? – уточнил дед.

- Нет.

А еще добавила.

- Он не убивал его… мой дед. Тот, другой… отец моей матери. Он не убивал твоего сына. Хотя… все равно виновен в его смерти.

Как виноваты и мои отец с матерью, слишком влюбленные, слишком беспечные, слишком… иные, чтобы жить, как все.

И та старуха, погрязшая в своем безумии.

И…

Сама жизнь?

- Но ты знал, - я понимаю это, глядя в нечеловеческие глаза. – Ты знал с самого начала, поэтому… поэтому и не убил его. Сразу. До того, как появился имперский следователь, как вообще началось дело… не вызвал на поединок, не… и откуп принял. Жизнь того старика… непричастного.

- Он был болен. И болезнь причиняла ему боль, - произнес Брюок. – Смерть дала ему свободу. И она была легкой, поверь…

А дед сохранил лицо.

И нашел повод избежать войны.

- Но почему ты не тронул её? Она же взяла в руки оружие…

- Безумие, - это он сказал очень тихо. – Безумие – гниль души… и тот, кто убьет безумца, измарается этой гнилью…

Он в это верил?

Хотя… и продолжает верить. И потому молчал. Спасая не её, но себя. И тех, кто рискнет нарушить старый закон, а нашлись бы желающие…

- Она не сама стала такой.

- Может быть. Но стала. А еще она убила свое дитя. Разве мог я наказать её сильнее?

Молчим.

Сейчас нам обоим нечего сказать.

- Я… пойду? – Брюок отступил к окну. – Скажу…

- А кем она оборачивается? – спрашиваю запоздало.

- Увидишь, - улыбка у него лукавая, подростковая такая. И сам он окончательно теряет налет мудрости. Как там князь говорил? Повзрослеть?

Чую, у фэйри с этим сложно.

Но и пускай.

Вечером я все-таки оказываюсь дома. В нем чисто и светло, и пахнет едой, которой так много, что впору устраивать пир на весь мир.

Или хотя бы для двоих.

На ковре. И то, что камин находится, не удивляет. И то, что огонь в нем сам собою вспыхивает. А Лют расстилает покрывало. И осторожно опускается. Он кажется еще более худым и изможденным, и с трудом сдерживает стон.

Но…

- Это временно, - Лют все-таки вытягивается на полу с кряхтением. – Кости ломит, как у старика… Цисковская сказала, что за дело, что в моем возрасте надо силу соизмерять.

А он потратил много.

Очень.

И я знаю, что среди нитей, привязавших меня к миру живых, созданная им была самой прочной. И что он оставался там, в палате. И силой делился…

- Я просто испугался, что тебя не станет, - Лют подвинул мне кусок торта.

Шоколадного.

С шоколадной же крошкой и миндальными лепестками.

А на второй тарелке лежал другой, тоже шоколадный, но с белым кремом и, кажется, фруктами.

- Анри приготовил?

- Просил выбрать. Восемь вариантов.

- Зачем столько?

- Сказал, что свадебный торт – это серьезно, и к выбору надо подходить со всей ответственностью.

Смеется?

Нет. Нисколько.

- Какая свадьба…

- Ну… - Лют выставил еще две тарелки. – После всего, что было… ты завлекла меня в мир мертвых, где я боролся, если не со злом, то с чем-то вроде… ты просто обязана выйти за меня замуж.

Я едва ложечку не уронила.

- Шутишь?

- Скажем так… пытаюсь воспользоваться преимуществом. А то с этих рыжих… так и вьются… наглые. И котов женщины любят. Говорят, их гладить приятно. Тут еще и фэйри решили, что тоже… явились… на конкурс… невест искать. Хрен им, а не невесту!

Проворчал он это уже с набитым ртом.

- Что? Я, может, нервничаю… а я, когда нервничаю, ем…

- Мы едва друг друга знаем, - сказала я. – Точнее знаем, но… сколько мы знакомы, если так? Пару недель? У меня вон родня…

- У меня тоже. От некоторой и не знаешь, как избавиться… вон, Мир заявил, что не станет чинить препятствий хорошим парням, если я идиот.

Надо же.

А торт ничего. Вкусный. Нет, не так… обалденно вкусный.

- Но вообще спешить не обязательно…

- А торт?

- Торт надо есть… Анри через неделю еще десять вариантов приготовит. Он у нас перфекционист в вечном поиске. Так что…

Помолвка будет недолгой.

Если решусь.

Иначе до свадьбы меня закормят так, что ни одно свадебное платье не налезет.

- Скажи ему, - я дотянулась до торта насыщенного лилового оттенка. С желтым кремом и сахарными бусинами поверху. – Чтоб Цисковской отправлял, что скорее у нее свадьба состоится… и вообще… я на конкурсе не выиграла. И… что с ним будет? С конкурсом?

- Ничего. Устроим прощальный бал для участниц, или не бал, на Ведьмину ночь костры разводят, гуляют все… ну а на следующий год снова.

- Зачем?

- Так Гор и не женился. И местные опять же просили. Говорят, такой торговли ни в один год не было. Гор еще предлагает добавить фестиваль реконструкторов… дед пока держится. И от переименования тоже… Говорит, что ему бы с Упыревкой сладить, с Упырьградом он точно не справится. Кстати, фэйри уже заявки на участие подали.

Торт был черничным.

Кажется.

И еще с медом. Наверное. Такое вот неуловимое, легкое, волшебное послевкусие.

- Точнее заявили, что желают участвовать и в ярмарке тоже… а если это станет известно…

Станет наверняка.

- То количество желающих приехать увеличится. Фэйри… не слишком охотно покидают свой лес. Ну и ярмарка… их сборы и травы, и заговоры… в общем, дед не рискнет ярмарку отменить.

- Надеюсь, обойдется без моего участия, - проворчала я, дотягиваясь до следующего торта. Нет, ну как можно выбрать-то, когда они все одинаково вкусные?

- Боюсь, что… разве что ты замуж выйдешь. Или о помолвке объявишь… - Лют поглядел на меня печально-печально. – Давай объявим, а? А то ведь и мне придется… вдруг кто приворотным напоит?

- Отпоим, - пообещала я. – А тот из чего?

- Кофейный кажется. И морковный. То есть, морковно-кофейный… или апельсиновый? С кленовым сиропом… забыл. Но у меня все записано! Так что, о помолвке не объявим? Исключительно в целях самозащиты…

На историческом, говорит, учился?

Ну-ну… я взяла и поверила.

- Посмотрим, - я растянулась на кровати. – Мне еще с родственниками посоветоваться надо. А ну как не одобрят…