Ведьмин рассвет

Глава 43

Глава 43

Они пришли одновременно.

Дядя мой и женщина с волосами цвета лютика. И вправду никогда таких желтых не видела, главное, ясно, что не крашеные. И цвет вот… не золотой, не медовый, а именно желтый, насыщенный.

И глаза желтые.

Круглые.

Личико округлое. Брови… и все-то в ней округлое, мягкое.

Нечеловеческое.

Бабушка?

Да она моложе меня выглядит! Где вселенская справедливость-то? Хотя… знаю. Где-то там, во Вселенной.

А дядя совсем не изменился. И «Нива» та же, разве что еще больше запылилась. И вылезает он осторожно, явно оберегая ногу.

Только свет стал ярче.

И та, другая, его увидела. Прищурилась. Вздохнула и шагнула навстречу.

- Между нами нет войны? – спросила она, протягивая ладошку. И дядя принял её очень осторожно, словно та была из хрусталя.

- Нет, - согласился он. – Между нами нет войны, дева из леса.

- Кьора, - она робка улыбнулась. – Это означает ласточка.

- Дмитрий.

- У людей странные имена. Но тебе подходит.

А потом она повернулась ко мне.

- Мой муж сказал, что ты хочешь меня видеть.

Вот…

- А мне сказал, что ты хочешь меня видеть, - лучше уж сразу обозначить, чем играть в недомолвки. Кьора закатила глаза.

- Мужчины… трусы!

- Он храбро сражался, - встрял дядюшка. – Я видел…

- В сражении легко. Взял меч и убивай себе врагов, - бабушка возражение отмела. – А в жизни все вы… трусы. Но да, пожалуй… я рада тебя видеть.

- Я… наверное, тоже… не знаю.

Кивок.

И взгляд.

- Позволишь войти?

Я позволила.

И мы снова сидели на кухне, пили чай и молчали. Все трое. Она первой встала и сказала:

- Потом. В другой раз я найду правильные слова. Но в тебе нет ничего от моего сына.

Она прижала руки к груди. И столько боли было в её жесте, что дядя отвернулся.

- Я надеялась, что боги дадут мне еще дитя, но…

- Ты ведь не из лесного народа? – догадка приходит, когда она поворачивается чуть в сторону, и на щеке проступает рисунок, снова золото.

Не из лесного.

Кто-то… тоже древний. Наверняка. И тайный. Тот, о ком в обычных учебниках не пишут. Зато многое становится ясно. И…

- Подожди, - я выхожу ненадолго. И возвращаюсь. – Вот…

Камней у меня не то, чтобы много, но есть еще.

- Может быть, этого хватит…

Она смотрит на них. И на меня тоже. Глаза у нее яркие, цвета солнца. И желтизна волос неравномерная, если приглядываться, то в них проступает зыбкий узор… языков огня?

Её рука в моей подрагивает.

- Хватит… - шепотом говорит она. – Когда-то… когда Брюок ушел из дому, чтобы увидеть мир, он встретил меня. Мой народ живет на краю моря, где соленая вода целует желтый песок. А потом свет злого солнца плавит его, сотворяя камни… мой народ берет силу у огня, что обретается в жерлах вулканов. Мой отец не хотел отпускать меня…

История.

Которая случилась однажды. Но эта хотя бы со счастливым концом… или нет?

- Его мать была не рада. Никто не был рад. И все говорили, что боги не дадут этому браку состояться. Но Брюок нашел семь камней. И сам ходил к дубу просить. И хватило… этого хватило. И когда мое дитя увидело свет, никто больше не мог сказать…

Она замолчала.

Выдохнула.

- Когда его не стало, многие приходили… говорили, что род не должен прерваться. Что, если не желает он отказываться от меня, то пускай. Его дом достаточно велик, чтобы нашлось в нем место иной деве. Или не одной даже, ибо найдется вдоволь желающих…

Только дед отказался?

Вот ведь…

- Я и сама сказала ему, что… стоит подумать. Выбрать. Рискнуть… я… понимала… сколь важен наследник. И ему, и всем лесным людям… но он упрямый. Такой упрямый… как и мой сын.

Пальцы сжимаются.

- Если… выйдет…

То я стану племянницей, которая на три десятка лет почти старше дяди. Или тети. Или не почти. Не факт же, что получится сразу.

- Если выйдет, - повторила я. – То… этот ребенок не будет моим отцом.

- Знаю, - она чуть склоняет голову. – Он будет совсем-совсем другим. И боль в моем сердце не исчезнет. Но, может, в нем появится что-то кроме боли… Спасибо.

Она отступает.

И улыбается.

- Если захочешь увидеть мир, то, как кипит кровь земли в жерлах вулканов, или как проливается она огненным дождем на землю, скажи. Я напишу своим родным. Они будут рады узнать, что моя кровь продолжилась достойно…

И ушла.

А превратилась она… вот не знаю, что это за зверь, такой весь яркий-яркий.

- Огнедух, - дядюшка посмотрел на стену, на которой таял отпечаток, то ли буква, то ли просто след лапы. – Теперь твоему дому не страшен огонь. Даже если его облить бензином, бензин сгорит, а вот дом останется.

Огонь и земля?

И после этого дорогой дедушка что-то там не одобрял в выборе отца? Или… он просто… семь змеиных камней – это много. А один ребенок – мало.

Он боялся, что у моего отца не будет детей?

Наследников?

Спросить… или не стоит. Иные раны затягиваются медленно. Ни к чему бередить.

- Как ты… себя чувствуешь? – оказавшись наедине с дядей, я вдруг совершеннейшим образом растерялась. О чем нам говорить?

- Куда лучше, чем прежде, - дядя улыбнулся неловко, кривовато так. – Все… налаживается. Наверное.

- Наверное?

- Я… нашел брата.

Прикусываю губу.

- Отец сказал… похоронил его. Спасибо.

- За что?

- Мы поговорили… с ним. И с Федькой. Он не держит зла. Он и вправду сбежать собирался. Не мог больше там, один… и получается, что все развалилось. Она… она не хотела убивать. Я так думаю.

Молчу.

Нечего сказать. Как узнать, хотела убивать сына безумная ныне старуха или не хотела? Или не зря лесные люди боятся безумия? Гниль души? Можно ли её излечить?

И как?

Тут живая вода вряд ли поможет…

- Вчера я не доглядел. Уснул почему-то… устал. Очень. Она как-то… дотянулась. Коснулась креста. Опасно это, а она… - дядя тяжко вздохнул. – Теперь думает, что её снова пять… точнее просто пять. Ничего не помнит. Никого. Это… страшно.

Страшно.

Я представила, что и я сама… представила и содрогнулась.

- Я нашел интернат. Хороший. Дорогой…

- Я помогу…

- Не надо, - он покачал головой. – У меня есть деньги. Просто как-то… и оставить не могу. За ней присматривать надо. Да и врач говорит, что это начало, что… может стать хуже в любой момент. И сиделку если только круглосуточную. А у нее еще давление. У мамы…

- Если интернат хороший…

Замолкаю.

Даже если хороший, совесть все равно будет грызть и мучить. И нашептывать, что его сыновний долг самому приглядывать.

- Ей пять, - дядя посмотрел на свои руки. – И она счастлива… вчера рассказывала, что вырастет и выйдет замуж. И муж у нее будет хороший. Он станет её любить…

Ком застревает в горле. И не только у меня. У него тоже. И мы снова смотрим друг на друга, и молчим.

- Там, в шкатулке… гвозди…

- Знаю.

- И крест…

- Это крест. Теперь. Один. Как-то так получилось… я читал записи, те, что ты сделала. И все верно. На той стороне… все яснее. Понятнее. Увидел. Призвал, и она откликнулась. Сила. Две части снова стали одним, как должно. Осталось лишь повторить тут. Странно, почему отец не увидел.

Нисколько. Он, как и многие люди, искал святыню, а не Бога. А разве гвозди могут быть святыми?

- И что теперь?

- Не знаю. Это… все-таки святыня. Из тех, что… ей не место в нашем захолустье.

В старом храме, обыкновенным и похожим на все сельские храмы одновременно. В нем нет ни должного пафоса, ни величия.

Ничего-то нет.

- Будет создана комиссия…

- Только будет? Еще не забрали?

- Пришло распоряжение. Я… сразу, как доложил, и отправился… в столицу, но… ей там не понравилось. Я хотел отдать, но оказалось…

…что избавиться от подобной вещи, коль уж она тебя выбрала, не так и просто.

- И как они… восприняли? Там?

- Неожиданно спокойно. Мне даже кое-какие бумаги выдали. Секретные… оказывается, раньше существовал рыцарский орден. Воинствующий. Еще в Византии. Основан был матерью Константина, того самого, Великого…

Который перековал гвозди из Креста Господня на уздечку. Помню.

- Во главе его встал сын Константина, Флавий Юлий Крисп[1]. Так мать Константина пыталась спасти его от гнева отца. И спасла, судя по всему. Главное, что задачей ордена было не только и не столько реликвии хранить, сколько способствовать… распространению веры…

А звучит весьма обтекаемо. И за словами этими стоит многое.

Войны.

Интриги.

И вот город…

- Орден не справился… и реликвии большей частью были уничтожены. И рыцари его пали. Не столько в сражениях, сколько…

- В интригах?

Дядя кивнул.

- То есть… сугубо теоретически…

- Даже не теоретически. Наш род восходит к Константину и его матери…

Я прислушалась к себе. Нет, не ощущаю величия. Вот хоть убей, не ощущаю. Да и… сколько лет прошло? Столетий? Та кровь, если подумать, ничем не лучше и не хуже любой иной.

Ведьминой ли.

Или же вот лесных людей, в которых, как оказалась и капля огненной была…

Запутано.

И что-то удалось распутать, а что-то нет.

- Мне предложили подумать над возрождением ордена. Но… не знаю, - дядя посмотрел в окно. – Я как-то… одно дело службы проводить, и совсем другое – орден этот. И для чего? С кем воевать сейчас? Кого и от кого защищать? И с женитьбой этой пристали. Мол, кровь пропадет… в общем, все сложно.

- Разберешься.

- Разберусь, конечно. Куда я денусь… про тебя пытались узнать.

Вот только внимания церкви мне не хватало.

- Не стоит опасаться. Ты здесь и к этому месту привязана. И князь никому не позволит хозяйничать на своих землях. Да и не только он. Так что… придется мне жену искать.

Сказано это было с печалью.

- Найдешь, - пообещала я. – Обязательно. Только…

- Я знаю. Я – не он. И… я никого не буду неволить.

Это было хорошее обещание.

И он его сдержит.

- Останешься? – предложила я. Дядя покачал головой. – Ночь на дворе. И вообще… ты устал, наверное. А толком и не поговорили.

- Поговорим еще.

Да.

Наверное.

Точнее обязательно. И я когда-нибудь выберусь в забытые уже места моего детства. К дяде ли в гости, к деду ли, на край ли мира… время есть.

Теперь есть.

Целая бездна времени.

Я проводила его до машины. И даже сказала:

- Будь осторожен…

- Буду, - пообещал он. – Не волнуйся, как я понял, я принял силу реликвии. А она приняла меня. Так что смерть в аварии мне не грозит. Да и вообще…

- Все одно, - говорю. – Будь осторожен. Люди… изобретательны.

И фантазия у них такая, что…

Но он уехал.

А я осталась. И стою вот, глядя на дорогу. А луна почти в полную силу вошла. И делаю вдох, а следом выдох. Голова кружится от запахов. А потом меня настигают и звуки.

Ветер.

Ветер играет на ветвях и листьях. И сверчки звенят, подхватывая мелодию. Гудят травы…

Ведьмина ночь?

Сегодня?

Я все-таки потерялась во времени. Вот совершенно… не должна быть сегодня. Но сила зовет. Сила кружит голову. И тапочки падают с ног. А я кружусь, кружусь, спеша обняться с луной.

И ветер растягивает волосы.

Обнимает.

Как и когда я оказываюсь на лугу? Не знаю. Главное, теперь я слышу, как поют травы, и земля полнится их голосами. И сами они, напитавшись силой, спешат вынести её вовне. Над лугом поднимается дрожащая зыбь.

Туман?

Он пахнет цветами, всеми и сразу, и от этого запаха голова окончательно идет кругом. И я спешу собрать с лепестков ночную росу.

Умоешься и красавицей станешь…

Старое поверье.

Но… умоюсь и стану.

Пусть унесет роса заботы. И болезни… на остров Буян, под камень-горюч… гори и горести, боль и тоску сердечную. И все-то что душе мешает летать. Ныне самое время расправить крылья.

- Ведьма…

Она идет навстречу, дева в золотом наряде, с золотым волосом, с золотою кожей, что покрыта мелкой змеиной чешуей. И глаза у нее тоже змеиные.

- Прости, - говорю ей, остановившись напротив. Руки мои полны росы и протягиваю её. – Я не сумела помочь…

- Отчего же? Он свободен.

- Он мертв.

- То был его выбор. Но он свободен. И я тоже.

- И что теперь?

- Вернусь в отцовы чертоги… а может… - она подставила ладони и роса упала на них невесомыми капельками. – Спасибо… сама я не умею…

Чешуя тает под прикосновениями. И змеиный хвост исчезает, и передо мной встает вдруг девушка, почти обыкновенная, только очень и очень красивая. На ней длинная юбка, прикрывающая босые ноги. И белая блуза смотрится, может, не слишком современно, но… ей идет.

Как и венок из цветов, что вырастают на волосах.

- У реки будут жечь костры, насколько я знаю, - говорю ей. – Или это завтра? Но в городе все равно весело… кафе там. Или клуб…

Не уверена, но подозреваю, что клуб в городе где-то да есть.

- Хорошо. Я… давно не гуляла меж людей. Уже и забыла, до чего неудобно это… привыкну.

Её пальцы пробежались по косе, разбирая пряди. А взамен мне протянули горсть.

- Змеевы камни?

- Они.

- Спасибо…

- То золото… ты видела. Тоже твое. По праву. Я держу свое слово… да и батюшка доволен. Просил передать, что ежели вдруг, то только позови. Он тебя в любой день в жены возьмет.

Змеевы камни горячи. И я не знаю, куда деть их.

- Кинь на землю, - посоветовала та, что подарила их. – Они запомнят руки. А утром соберешь…

Наверное, сила мне голову затуманила, если совет показался разумным. Да и травы сберегут. Я коснулась колючего листа осота, что скрылся меж мягких клеверов, попросив его приглядеть за сокровищем.

И осот сдвинул корни, принимая камни.

Когда я разогнулась, змеедевы уже не была. В город ушла? И мне бы… или нет. Меня тянуло в другую сторону. К дубу.

И я пошла. Сперва неспешно, но с каждым шагом быстрее. Сила, что наполнила воздух, теперь пела и в моей крови. Древняя. Исконная. Та, что сделала мир живым. И та, что сама была жизнью.

Лес встретил тьмой, расшитой россыпями светляков. И запахом травы, хвои. Шумом ветвей, гомоном птичьим. Этой ночью ни зверь, ни птица не уснет.

И не причинит вреда друг другу.

Этой ночью мир особый. Везде. И ноги несут меня к поляне. И отчего-то не удивляюсь, увидев княжича, который стоит рядом с огромным дубом.

Лют положил обе руки на кору. И голову запрокинул, разглядывая листву. А та светилась, переливалась то лазурью, то зеленью. И редкие желтые искорки то вспыхивали, то гасли.

Дуб…

- Красивый, - сказала я, останавливаясь. – Здравствуй.

- Здравствуй, - Лют повернулся. – Я… в сад вышел, а потом вдруг захотелось прогуляться… и так вот… гулял, гулял. А потом здесь очутился. Кажется, начинаю понимать, как Гор с Дивьяном заблудились. Хотя я не заблудился… но…

Его просто позвали.

И меня.

Сейчас вот. И я шагнула навстречу, протянув руку. А он коснулся этой руки. Прикосновение оказалось горячим, обжигающим. В крови запела сила…

- Ведьмина ночь, - сказала я.

- Да? Уже… я думал, завтра… по календарю завтра быть должна! Точно… костры ведь дед сказал готовить и…

И потому что завтра будет гулять весь город. Для многих Ведьмина ночь – повод для веселья. И шума… но настоящая, она другая.

Она для тех, кто слышит.

Для тех, кого позовет, земля ли, сила… и Лют понял. А луна, пробившись сквозь ветви дуба, плеснула светом. Щедро так… и в голове окончательно зашумела. И не знаю, кто из нас первый к кому потянулся, но это было правильно.

Розы?

Шампанское?

Что там еще положено… шелк простыней? Листья дуба тоже могут быть шелковыми. А трава пахнет так, что… наверное, сходить с ума можно по-разному.

Если так, как сейчас, то это даже приятно.

И хорошо.

И плевать… и только хочется, чтобы эта вот ночь длилась вечно. Ну или хотя бы до рассвета. И наверное, не только мне…

- Теперь, - Лют сорвал травинку и, скрутив кольцо, протянул мне. – Ты за меня точно замуж выйти обязана.

- Это еще почему?

Ночью тепло.

И ветер играет, скользит по коже. И до рассвета всего ничего, но пока еще есть время, просто лежать вот. Смотреть на листья дуба, луну или того, кто рядом.

- Завлекла темной ночью в лес… соблазнила добра молодца. Приворожила.

- Ведьма, - говорю.

- Как есть ведьма, - соглашается Лют.

И смеемся оба. И на смех этот дуб отзывается шелестом. И в нем мне чудится одобрение. А колечко, пусть травяное, но в пору пришлось.

[1] В реальной истории старший сын Константина был казнен по приказу отца.