Ведьмин рассвет

Глава 39

Глава 39

Он первым шагнул в круг, воин в алом плаще. Еще молодой, моложе себя того, встреченного мною. И волосы светлые. Взгляд ясный. На голове не шлем, а тонкая полоса металла, донельзя похожая на корону.

Корона и есть.

Я понимаю это. Как и то, что он носил её по праву. А потом что? Уступил? Отдал? Ушел туда, где сила и умения его нужнее? Спросить бы… но не спрошу.

Кивок-поклон.

Рука на мече.

- Я пришел, - говорит он. – Спасибо.

- За что?

- За шанс…

- Возможность, - голос девочки в богатых одеждах почти неслышим. Но сама она встает подле. И я вижу каждую жемчужину на сложном её уборе. – Я… я хочу их увидеть. Отца, братьев… это ведь я виновата, что… получилось так!

Она вглядывается в кипящую бурю.

- Я не хотела…

А из-за черты выходят…

Мама?

И отец.

За руки держатся. И снова смотрят друг на друга. А потом на меня. Какие они… красивые в своей любви. И наверное, я им завидую.

Немного.

Дед?

Он тоже?

- Имею право, - ворчит он, встряхиваясь, и я вижу, как его окутывает знакомый золотистый свет. Он, правда, какой-то рваный, неровный, будто золото это тронуто ржавчиной.

Золото не может ржаветь?

Но я же вижу. И еще знаю, что он сам виной… гордыня – тоже грех.

А следом из тьмы выходит паренек, такой вот…

- Федор? – я знаю ответ. И он кивает. Улыбается. И прикладывает палец к губам, мол, молчи. А потом все же касается меня, и это прикосновение обжигает силой. В нем она светлая и чистая.

По белой же стене ползут новые трещины.

Лица…

Лица…

Все же их, мертвых, злых, больше… а мы вот…

- Инте-р-р-ресно… - мурчит разноцветная кошка, выходя из ниоткуда. Только кошкам подобное дано. Она садится и начинает умывать морду, чтобы в следующее мгновенье превратиться в женщину.

Доспех?

Из вороньих перьев? Верю… она грозна, и призраки на мгновенье отступают, когда она встает между ними и мной. А рядом…

- Матушка, в вашем возрасте надо бы себя поберечь…

- Поговори у меня еще, бестолковый мальчишка…

- Надо же, какие у вас знакомства, - тихо произносит Поздняков.

- Это дед. По отцу. И прабабушка, - я отвечаю тоже шепотом.

- Что ж, тогда героическая смерть, возможно, не будет совсем уж бессмысленной.

Некромант, чтоб его. Оптимизм так и рвется в люди.

- Я не хочу умирать!

- А кто хочет-то? – Поздняков меланхолично пожимает плечами.

Брюок обернулся и, нахмурившись, одарил Позднякова взглядом, от которого у нормального человека появились бы мысли о бренности бытия и необходимости в срочном порядке посетить нотариуса. Или душеприказчика… но у нормального.

Завещание, подозреваю, Поздняков составил давно. А потому лишь поклонился.

- Недоброго вам дня, - сказал он с улыбочкой. – Но рад встрече, поскольку…

А дед мой… дед мой переменился. Джинсы драные? Футболка? Он развел руки, и те покрылись перьями, которые сложились узором. И вот уже между зверем из душ и тумана встал воин в черном доспехе.

Два воина.

Щит.

Меч…

- Я знал, что дождусь своей битвы… - эти слова потонули в шелесте. И туманный змей поднялся, чтобы выдохнуть…

Души.

Белые.

Ледяные, что стрелы. Замерзшие здесь, стянутые потусторонним местным льдом. Они устремились, чтобы сгореть в пламени креста.

- Вот так и стой, - велел некромант, удержав меня, ибо удар душ был настолько силен, что я покачнулась. – И держись…

Его сила окутала меня. Но больше она не была тягучей или темной, удушающей и вовсе казалась почти родною.

- Тяни, девочка, бери, сколько надо, только держись… от меня… от них… - он заговорил ласково. А я… я стояла. – Сейчас эту глыбину живенько расколют, а по одиночке ты им упокой дашь… так что просто держись.

Что я еще могла-то сделать?

Держать крест.

Огонь.

И отпускать души, которые спешили пробиться ко мне… и смотреть, как танцует Мёдб. Брюок кружит, рисуя мечом узоры на тумане, уворачивается, уходя от ударов… и добавляется к ним отец, который больше не тень. Воет воздух, рассекаемым мечом воина в алом плаще.

А матушка становится рядом, а я вижу тот свет, о котором говорила Мёдб. Такой знакомый… он есть у дядюшки, только куда слабее. Но я беру. Свет и силу. Её. И остальных. Этого света много, но все одно недостаточно. Их слишком много.

Меж женщина в черных доспехах издает протяжный крик и, оттолкнувшись от земли, расправляет крылья. Она оборачивается вороном.

И вороньей стаей.

И меня оглушает шелест крыльев. Птиц так много, что небо становится черным, с прозеленью. Цвета крыльев. Цвета… рода.

- Эпичненько, - Поздняков смеется, только от смеха у него кровь из носа идет. Тоже черная. И я тянусь, чтобы вытереть, но некромант шарахается. И я вспоминаю, что у меня руки в огне.

В том огне, на который летят, чтобы сгореть, души…

И змея больше нет.

Есть снова белесая круговерть. Огонь.

Сила.

И ощущение, что это никогда-то не закончится. Но небо светлеет, и падают на землю вороньи перья, оборачиваясь цветами. Уже не кладбищенский лютик, но черный мак, тот, который запрещен под солнцем живых. Да и редко появляется он в мире яви.

Я только читала о нем.

Я…

- Вот и все, девочка, - говорит некромант как-то устало, и я вижу, что он бледен, почти прозрачен. – А ведь начал думать, что и на этот раз… сумею… удержаться.

Тени за спиной тают.

И падает наземь огромная птица, чтобы обернуться кошкой. У кошки девять жизней, но когда-нибудь и они заканчиваются. Она становится-таки человеком, разгибается, чтобы отбросить рыжие, яркие, как лисья шкура, волосы за спину. А я вижу, наконец, настоящее её лицо.

И улыбку.

Чуть виноватую…

- Опять мы подвели. Ну уж нет, - говорит Мёдб и тянет ко мне руку, чтобы вспыхнуть и сгореть, питая собой пламя в моих руках.

- Нет! – крик этот сотрясает небеса.

И следом касается огня Федор. Он исчезает, а пламя разгорается ярче, чтобы принять и дедову душу…

Мама…

И отец. Они касаются моих щек одновременно, вытирая слезы. И мама говорит:

- Ты такая красивая…

А потом свет принимает и их. Он очень жадный, этот свет…

Княжна.

Ни мгновенья сомнений… и византийский то ли принц, то ли воин, то ли все-таки монах. Его свет встречает жадной вспышкой.

- Это славная битва, - Брюок тоже здесь. И доспех его изорван, а он стоит на ногах едва ли чудом. – Но… она еще не окончена. Ты…

Он оборачивается к некроманту.

- Отворяй врата… за ними ждут.

- Это… запрещено, - правда, голос Позднякова звучит неуверенно. А потом он смотрит на кипение белой бури, которая вроде бы уменьшилась, но… - Вот… вот как знал, что от баб все беды! Беды от баб!

В руке его появляется клинок, кривой и черный, как гнилой драконий зуб. И клинок этот вспарывает руку, а некромант говорит…

Что-то говорит.

Врата?

Это на врата похоже. На пустом месте два столба, а меж ними – туман.

- Зови! – говорит Брюок устало. – Пришло время отдавать долги… зови и молись, чтобы откликнулись…

Долги?

Я не…

Но смотрю на него, на туман, что стекает, разъедая черноту вороньих перьев, и понимаю, что… погибнем. Ладно я, я сделала свой выбор, но не они.

И я кричу.

Снова.

Зов?

Меньше всего это похоже на зов. Но крик скорее. Плач. Все вместе… я не хочу… чтобы они тоже… а ведь останутся. И Брюок, и Поздняков, который к этому делу вовсе не причастен. Но пришел зачем-то… зачем?

Шелест.

Так трутся друг о друга камни.

Или змеиные чешуи. Этот человек… что он здесь делает? Мы ведь виделись лишь раз. Но за его спиной мне видится тень огромного, выше человеческого роста, змея.

Отец Дивьяна приветствует меня поклоном.

И улыбается.

- Время, - говорит. – Отдавать долги… я помню, ведьма, что ты вернула мою кровь. И я готов…

- Меньше пафоса, Змеюка… - князь ступает тяжело. Он опирается на огромный меч, используя его как трость. – Мало тебя отец драл, мало… я еще поговорю с ним за твое поведение…

Что здесь делает князь?

- А ты как думала? – он слышит мой вопрос или же на лице написано. – Хозяин земель – это не только права. Это еще и обязанности… первейшая из которых – защищать.

И это не кажется пафосным или смешным.

- Поздняков, а ты не торопился…

- Я и так нарушил все законы. Ты же знаешь, дверь открывать запрещено… и с меня еще спросится, если жив останусь.

Если.

И мы все понимаем, что это «если», оно…

У Люта нет меча. И доспеха тоже. Он такой же, как там, как я запомнила. И грязь на джинсах, и вообще… что он… как он… здесь? Зачем…

Я не успеваю спросить.

- Да Поздняков никогда не торопится… - Мир оглядывается. – А тут так… пробирающе… до самой шерсти.

Что они тут… что тут делают.

Все?

- Жениться не хочу, - признался оборотень, щурясь. – Вот и решил, лучше уж на подвиг, чем под венец… глядишь, и послабление выйдет, по совокупному героизму, а то же ж…

Зар молча поклонился.

И встал рядом…

А Лют – по другую мою руку. И огонь добрался уже до плеч. Значит, осталось не так долго… мне. Потому как во врата шагнул человек.

Я…

Я видела иконы.

Разные. И в музеях. И в церковь, было дело, заглянула, движимая любопытством. Я видела иконы и святых с одинаково-узкими ликами. С глазами, в которых вся скорбь мира.

Я видела статуи.

И золото.

Роскошь. Дрожание свечей, в зыби которого святые лики оживали. Но все это было не тем, неправильным. Иным. Ведь человек, что спокойно переступил порог миров, он был… обыкновенен?

Пожалуй.

Знаком.

И в лике его ничего ни узкого, ни святого. И шрамы не исчезли, и эта вот, асимметрия. И только улыбка была чуть виноватой, за немощь ли, за хромоту.

За иное что.

За то, что ушел и забыл. И вернулся слишком поздно. Таким вот. За то, что исправить прошлое не в его силах.

Но…

Он сделал шаг и вспыхнул. Весь и сразу. От макушки до пят. Или от пят до макушки. И пламя его заставило отступить прочих. Зашипел по-змеиному отец Дивьяна, рыкнул Зар, и только Лют остался спокоен.

- Отдай ему, - сказал он, чуть подтолкнув меня в спину.

И да.

Это тоже было правильно.

Я приближалась. Святые… да что там иконописцы знали о святых. У настоящих святых простые лица. И печали в них нет, разве что вот то же сожаление.

И руки у них теплые.

А шрамы… шрамы никому еще не мешали.

Я вкладываю крест в его руки. И пальцы наши соприкасаются. И огонь мой уходит, успокаивается. А дядя чуть склоняет голову.

И я почти верю, что все будет хорошо, потому что…

Просто потому.

А он, сжав крест, кивает. И отворачивается. Делает шаг в белесую круговерть. И души, что до того метались, не способные угомониться, спешат к нему.

Буря туманная.

И…

Я могу уйти? Я прислушалась к себе. Нет. Не могу. Потому что…

- Души, - говорю Люту. – Они разные. Им надо… по-разному.

Кто-то ведь принял новую веру. Кто-то остался верен старым богам. И осталось лишь отпустить… я посмотрела на тех, кто пришел по моему зову.

- Бери, девочка, - сказал князь. – Силу. Столько, сколько нужно…

Я кивнула и повернулась спиной.

Вперед идти не страшно, когда спина прикрыта. И когда к ней протянулись нити силы, живых ли, мертвых… главное, что нити эти держат прочно.

И теперь хватит.

Теперь точно хватит. На всех.

Я раскрыла руки, пытаясь обнять их, и сказала.

- Идите… я жду.

И она, та, что за дверью осталась, тоже.

Было ли больно?

Ничуть.