Ведьмин рассвет

Глава 40

Глава 40

-…Ласточкина, держись…

Не хочу.

Мне хорошо.

- …если ты умрешь, я… я не знаю, что с тобой сделаю!

Все равно не хочу. Не в смысле жить, просто не хочу. Ничего…

- Поздняков, сделай что-нибудь!

- Яду могу дать. Хорошего.

- Зачем?

Вот и мне интересно.

- Чтобы не мучилась, и вы от меня отстали. У меня между прочим, беда…

- Личина слетела, да, горе невероятнейшее… - это князь ворчит. Значит, он жив? Я ведь пошла и не оглянулась, а должна была бы. Или нет?

- Да что ты понимаешь, старый пень. Это же артефакт Ильина. Уникальный… знал бы ты, во что он мне обошелся! А теперь все!

Личина?

Хотя… я ведь видела его, настоящего, там, где личины не действуют. И выходит, что на самом деле Поздняков вовсе не брюзгливый толстяк… точнее брюзгливый, но не толстяк? Мне даже на долю мгновенья стало любопытно. Настолько, что я почти решилась приоткрыть глаз. Один. Но не сумела.

- И вообще… у меня репутация!

- У вас постельный режим! – а вот голос Цисковской заставил меня оставить попытки вернуться в мир живых. Этот голос до самой печени пробирает. – У всех, между прочим! И если вы думаете, что ваше положение…

- Душа моя, не ругайся… у меня от переживаний сердце сбоить начинает…

- Сердце у вас, ваше сиятельство, в отличнейшем состоянии. А колет пижама жесткая. Или совесть, наконец, проснулась… я трое суток не спала, пытаясь вас удержать, а тут… и отойдите от этой девочки! Вы её своей заботой умучаете!

Кто бы говорил.

- Состояние стабильное… - над моей головой скользнула рука. Я даже ощутила легкий поток силы, прошедший сквозь тело. – Сильное истощение, но и только. Ей просто нужно время и постоянный поддерживающий поток…

Я все же ушла.

Куда?

Куда-то, где хорошо и спокойно. Правда, ненадолго.

- …да ты с ума сошла, девочка! – это возмущение Позднякова нарушило мой покой. – Ты понимаешь, что мне вообще к людям сейчас приближаться не рекомендуется? Для блага этих самых людей! Что амулет, это не только и не столько личина…

- Мне кажется, вы несколько преувеличиваете, - с уверенностью произнесла Ульяна.

- Что именно?

- Все!

- Юная леди…

- И ваши грозные взгляды на меня тоже не действуют! У меня иммунитет. От бабушки еще. Поверьте, вам до нее далеко…

Тяжкий вздох.

И я понимаю. Старому мудрому некроманту тяжело с юными и восторженными девицами. Был бы драконом, сожрал бы. А так приходится слушать.

- Поймите, - он снова тяжко вздохнул. – Ваша идея сама по себе безумна… ну не жаль меня, пожалейте хотя бы эту вашу пациентку.

- Я её и жалею.

- Не похоже…

- Вы находитесь во власти стереотипов, как и все до того! А я изучала тему!

Позднякова даже жаль немного.

- Были случаи! Некротическая энергия при прохождении через тело вызывает краткосрочный всплеск внутренней энергии, поскольку организм мобилизует ресурсы для защиты.

- Вот!

- И вместе с тем этот локальный всплеск приводит к гибели клеток с признаками нарушения.

- Девушка, послушайте…

- Это вы послушайте! – вот сразу видно, кто у нас бабушка. Те же самые ноты, тот же тон, не терпящий возражений. – Эта девушка умрет! В любом случае умрет!

И главное, правдоподобно-то как.

- Она уже практически мертва… смерть будет довольно мучительна, поскольку нашу энергию её опухоль втягивает куда охотнее, чем тело. И растет! Еще больше. Да что там, организму этой энергии вовсе не остается… но если мы…

Поздняков не перебивал.

Слушал.

И я тоже.

Задумка-то любопытная, если так. Безумная, конечно, но после того, что я видела, к безумию стала относиться немного иначе.

Если взять одну силу.

И спрятать внутри другой. Укрыть. А потом дать этой опухоли… как дракона отравленной овцой. Помню, кажется, с Вавельским цмоком так поступили, баран со смолой внутри или что там было.

- В теории, конечно, красиво…

- Она согласна.

- Не сомневаюсь.

- Её отец тоже.

Вздох.

- И мы с бабушкой!

Осталось уговорить некроманта. И кажется, вариантов у него нет. Но почему-то от этого тянет улыбаться.

- Хорошо… если вдруг…

Дальше не слышу.

Сплю.

Снова. Сон крепкий и сладкий. В нем мне спокойно.

- …да, я поступил неправильно, признаю, - в этом голосе мне слышится шелест змеиной чешуи. – Но и ты пойми. Ты знаешь, какие у нас сложности с детьми… мой род, считай, оборвался. Я не мог рисковать. Умом понимал, но…

- Змеевы камни? Сам?

- Чем могу.

- Думаешь, поможет?

- В них сила праотца, а он её от самой земли черпает. Ты ж сам говорил, что девчонка силы тянет так, что вас не хватает. Вон, внучок твой того и гляди к богам отправится.

Лют?

Как…

- Так что пусть лучше от них берет.

- Ты ж хранил их сколько…

- Вот и дохранился. Видишь, пригодились…

Змеевы камни? У меня они тоже есть. Там, дома… лежат. Надо бы сказать, чтобы принесли.

- Ты… тоже там был ведь, - продолжает отец Дивьяна. – Не говори, что это видения, галлюцинации и психомоторное перевозбуждение вследствие чего-то там…

Экий диагноз интересный. Главное, что позволяет как-то объяснить случившееся с точки зрения современной науки с медициной.

- А раз так, то должен понимать… спросится. За неотданные долги. И лучше пусть с меня, чем с моего сына или его детей… и предки опять же. Боги. Боги видят. Знают. И не надо, чтоб видели неблагодарного. Или труса. Так что… змеевы камни, они, конечно, ценны, да не ценнее жизни. Пусть берет.

Я их чувствую даже.

На груди.

Горячие такие, словно искорки. Но тепло их мешает уйти туда, где хорошо и спокойно. Вот зачем он так со мной? От внезапной обиды хочется плакать и желание столь сильное, что я почти ускользаю.

Туда.

Я не хочу возвращаться, а все одно…

Серое-серое. Какое серое. Только сейчас не выглядит оно мрачным, скорее наоборот уж. Нарядная серость? Отчего бы и нет.

Ощущение, что того и гляди солнце высунется.

Но это уже будет право слово, чересчур.

Тропа.

И я иду… к дубу. Ветви у него могучие, покачиваются под тяжестью небес. Корни. Родник. Все знакомо. Я огляделась и присела.

Интересно, это значит, что я уже умерла? Или все еще так сказать, в процессе?

- Пришла? – на сей раз она как-то ниже. И обыкновенней, что ли? Живее? Не знаю, как это описать. Человечней? Нисколько. Человеческого в её лице по-прежнему мало. И глаза разноцветные. Один еще больше побелел, второй – потемнел почти до черноты.

- Пришла, - говорю. – Извини, что припозднилась. Не отпускают.

- Вижу.

И я вижу. Нити от меня тянутся и уходят в сизую зыбь, которая тут вместо воздуха.

- И что теперь? Обрывать?

- Чтоб так просто было…

- У нас ведь получилось? Дверь открыть… отпустить… что с ними стало? С князем, с ведьмой…

- То, что должно. Обрели покой.

Грустно.

И… да, наверное, так правильнее. Но все одно грустно.

- Им давно было время уйти, - мягко говорит богиня, присаживаясь на корень дуба. И тот поднимается, чтобы ей удобнее было.

- Как и моим родителям, да? Я ведь видела их. И не только… все, кто… случилось.

- Нити запутались, а теперь распутались.

- А раньше? Почему раньше не получалось. Если нужно было просто… дверь открыть и отпустить…

- Просто? – она рассмеялась громко так, и на смех её из серой земли поднялись цветы. Вовсе даже не кладбищенские лютики. Иные. Кажется, клевер. И вот вязель разноцветный, который здесь совсем даже не разноцветный. Яснотка, на крапиву так похожая. Незабудки друг к другу жмутся. – Разве просто, ведьма Любомира?

Я задумалась.

Отворить дверь… и дальше? У меня в руках был крест. Тот, оставленный когда-то в корнях дуба. И еще дар от богини, такой своевременный, такой полезный.

За мной стояли те, кто…

И на зов тоже явились.

- Дверь можно было открыть. И выпустить их, запертых, но…

- Они бы не выжили? Те, кто открывает эту дверь?

- Да.

- И с крестом тоже?

- Он принадлежит не этому месту, не этой земле, - серьезно ответила богиня. – Это как если бы твой родич взял… не знаю, Сварожью слезу.

И снова смерть.

И там. И тут. А я вот жива. Стечение обстоятельств?

- Мир, - говорю. – Да? Он все… он ведь не разумен.

- Мир создал тот, кто стоит выше меня. И не мне судить, разумен ли мир или нет. Я знаю лишь, что в нем, как и в любом из вас, есть частица Творца.

Душа.

У мира тоже есть душа. И мне хочется улыбаться. И… почему бы и нет? Почему бы не подумать, что мир создал меня такую вот, нынешнюю, чтобы убрать давнюю занозу, чтобы… вскрыть гнойники и вычистить раны. Измениться. Восстановиться.

И для того связал во мне столько всего.

Разная кровь.

Разный путь.

- Хорошо, что получилось, - сказала я, вздохнув. – А дальше-то что? Мне с тобой идти? Или возвращаться.

- Не знаю, - богиня смотрела серьезно. – Я могу забрать твою душу. Но её держат так крепко, что с нею заберу и иные. Но и просто отпустить я тебя не могу. Ты одной ногой в моих владениях…

- Тогда как?

- Я могу, сестра… - я сразу узнала его. Как не узнать, пусть даже не в Змеином обличье он, но все одно… волос темен, кожа смугла, и наряд старинный, богатый. Золото блестит на руках, золото – на шитье. Да и сам он весь – золото. – Мои дети крепко ей задолжали…

- Он отплатился, - говорю. – Камни отдал. Змеиные. Я верну, если вдруг… очнусь.

Полоз смеется.

И смех у него такой вот, и сам он такой… меня просто накрывает вдруг с головой да так, что дыхание перехватывает.

- Хороша, дева… пойдешь со мной? – вкрадчиво интересуется Полоз. – Давно уж опустели чертоги, а тяжко одному. Я подарю тебе палаты каменные. Хочешь, яхонтовые, хочешь – лалами украшенные или каменьями зелеными? Любые… в золото одену… и наверх выпускать стану. Иногда.

И понимаю, отчего шли за ним, про себя позабывши.

Понимаю. И качаю головой.

- Извини, - говорю. – Ты всем хорош… и любая была бы рада… но… мое сердце несвободно. А так оно не честно.

И Полоз снова смеется.

- Добре, - говорит он. – Раз так, то вот…

Он выдирает волосок и кидает мне на руку, а волосок сворачивается знакомою змейкой.

- И жизни я ей даю, - говорит. – В твою чашу, сестра. После сочтемся.

- И от меня возьми…

Ведьма тоже выходит, кланяется низко. Та самая, что поила меня заговоренной водой.

- Чтоб род наш не оборвался… ослабел он, оскудел. Но теперь, может, и вернется все, как должно.

- И мы, - эти двое выступают, держась за руки. Упырица и… оборотень? Пожалуй… а я ведь знаю, кто это! И главное, что-то сразу приходит понимание, что не все было так просто в давней той истории.

Украли невесту на пути к жениху?

На эту невесту глядя, не скажешь, что она несчастна. Напротив… скорее уж не очень-то ей к жениху, отцом избранному, и хотелось. А этот вот, рыжий и наглый, с кошачьими глазами, на Зара разительно похожий, куда как милее сердцу стал.

И она понимает, что я понимаю.

Улыбается лукаво…

А вот и князь. Тот, первый, что получил эти земли. Он кланяется…

Жизнь? Они все мертвы, как они могут…

- И от моего возьми, - а в сарафане эта женщина совсем даже не грозна, скорее уж в ней чуется сила, но та, поющая, живая сила весенней земли.

Мать Святы?

Скорее уж та, пра-пра-пра…

- За правнучку спасибо… и Марку скажи, что нет на нем вины. И чтоб дурить не думал, ему еще внуков растить надобно.

- Скажу, - говорю онемевшими зубами.

- И от меня… - эта дева даже не мрамор белый, нет, мрамор – камень теплый. Её же белизна иного толка – северная, ледяная. И смотреть-то на нее зябко.

Но я знаю, кто…

А она-то почему? Я-то…

- Правнучка моя, конечно, не особо умна, но шанс у нее будет… - ногти её отливают морозной синевой. Но в прикосновении теплые. – Скажи, что надобно сердце слушать, а не то, что эти вот навыдумывали… сердце узоры выкладывает.

И руку к груди приложила.

- Когда сердце слепо, то и остается, что чужие повторять… но у нее выйдет. Я мыслю. Если дурить не станет. А станет – скажи, что самолично явлюсь за косы оттаскаю.

Только и могу, что кивнуть.

- И мой дар прими, хозяйка врат, - эта женщина мне совсем незнакома. Но… яркий рыжий волос. И черты лица заостренные, тоже лисьи.

И вижу, что родом она издалека…

Кланяюсь. И отворачиваюсь, ибо я видела, как не стало Мёдб…

- Это была славная смерть, - говорит она мне. – Время моей внучки пришло. Но уйти без причины непросто…

- А душа… и мои родители, их души… и получается, что у вас тоже есть…

Это напрочь противоречит тому, что говорят.

В легендах.

- Конечно, - отвечает та, что сидит на корне. – Они ведь тоже дети Творца.

- Но люди…

Замолкаю. И понимаю. Да… мне ведь говорили. Люди. Боги. Сила и дар. И если так, то… просто вот… просто стереотипы, так?

И корни их уходят в далекое прошлое.

В мир, где люди боялись нелюдей. И воевали. И искали защиты. И желали быть в чем-то лучше… избранней. Впрочем, это желание не только людям свойственно.

- Те души, из города, и остальные, они ведь… не погибли? Верно? Если душа – это искра Творца, то… то она бессмертна, так? И даже ты не способна…

- Ограничить. Запереть. Пленить. Не уничтожить. А те… им больше не место в мире этом. Они ушли к отцу. И вернутся ли? Сюда? Куда-то еще? Не знаю… главное, что дверь открыта. И всё снова…

Так, как должно бы быть.

Я выдыхаю.

И встаю.

А еще… еще я, кажется, понимаю.

- Вас ведь не двое, - нельзя говорить такое богам, но и молчать я не в силах. – Есть только ты. А люди… люди видят. Жизнь и смерть. Смерть и жизнь…

Она снова смеется.

И говорит:

- Иди уже… любопытная… пока нити еще держат.

А они держат.

Они стали еще прочнее, эти нити. И главное, что теперь я, пожалуй, впервые за все время, вижу дорогу назад. И иду. Сперва неспешно, но после меня вдруг переполняет легкость.

И я спешу.

Бегу.

Взлетаю. А затем все-таки призрачные крылья не выдерживают, и я падаю… падаю. Но падать совсем не страшно.