Ведьмин рассвет

Глава 35

Глава 35

- Сложно сказать, когда все… началось? Или же перешло разумную черту? В классе меня выделяли. Все же школа зависит от деда, от нашей семьи. И вместо того, чтобы просто нажаловаться, на многие проказы закрывали глаза. Вокруг меня собралась компания таких же… достойных молодых людей… Марк вот… Мир… Зар к тому времени уехал уже.

Марк и Мирослав? В голове не укладывается.

- Издевались?

- Шутки… сперва шутили… над некоторыми. Теми, кто раздражал. Хотя сейчас вспомнить не могу, чем же… просто вот… шутки изначально были не слишком смешными. Но раз от раза становились жестче. Дошло до того, что мы каждую неделю выбирали, кто в классе будет изгоем… в общем, мерзко вспомнить.

Молчу.

Что сказать?

Что он тогда был юн и глуп, а теперь повзрослел и помудрел?

- Главное, я ведь считал себя во всем правым. Когда мы стали терять берега, в школу стали вызывать родителей. Но те были заняты, и ходил мой гувернер. Или нянюшка…

- Которая была уверена, что ты – свят?

- Именно. И жалела, что ко мне относятся несправедливо. Грозилась нажаловаться на них деду. Они пугались, потому что знали, что в семье она на особом положении. А нянюшка улаживала конфликт с пострадавшими. У нее был доступ к счетам. И никто особо не проверял, на что уходили деньги… именную стипендию там, оплата репетиторов… медицины. Еще чего-то. В общем, она умела договариваться, а я – быть очаровательным и просить прощения.

- Ты был засранцем, - не выдержала я.

- Редкостным. Главное, я был абсолютно уверен, что в своем праве. Что город весь, и люди в нем, и нелюди – моя собственность. И раз уж семья во все это вкладывается, то все вокруг должны быть благодарны до конца дней своих. И выражать эту благодарность так, как мне хочется.

- Мерзко.

- А то… знаешь, я пытаюсь понять, сейчас вот, почему меня переклинило. И ощущение, что это вовсе не я был… что виноват кто-то другой. Обстоятельства там. Или сложная жизнь. Только правда как раз в том, что это был я. И ни ведьмы рядом, ни иной сущности, на которую свои грехи переложить можно, нет… в общем, тогда и с дедом стычки начались. Он явно стал что-то подозревать, начал давить… разговоры про долг и все такое. Учебу. Я обижался, что не понимают…

- И сбегал?

- Именно.

- Сюда?

- Да. Здесь ведь красиво.

И не поспоришь. Небо почти прозрачное, но такое, с легкой сединой. И скоро вспыхнет. Я прямо кожей чувствую эту близость нового дня.

- И когда все вышло?

- Незадолго до выпускного. Мы гонки затеяли. На спор. Мол, какая машина круче. У всех ведь были уже. Только чего нам друг с другом мерить? Нашли одноклассников. Заставили сесть за руль… поставили связь, чтобы командовать. Это ж как машинки на радиоуправлении, только с людьми. Выигравшему награда. Проигравшему… в общем, ничего хорошего. Тотализатор… жребий… все такое. Прочие тоже втянулись.

- И?

- Парень не справился с управлением. Разбился.

- Насмерть?

- Нет, - Лют опустил голову. – К счастью, нет… машина в хлам, его вырезали… тут уже замолчать все не вышло. И дед приехал, отец Мира… Марка… начали разбираться. Сами. Все и всплыло…

Небо полыхает багрянцем. Красивый цвет, насыщенный такой. Кумачовый-алый и темный, гранатовый. Золото нитями.

- Дед… я никогда ни до, ни после не видел его в такой ярости. Да в общем-то не только его… Миру тоже досталось. Марку… хотя он как раз против был изначально. Ему это все не нравилось. Нарушало покой города и все такое. Но мы же друзья. А друзьям не отказывают. И друзей не сдают.

Если смотреть только на небо, то можно не думать… о чем?

А ни о чем.

Солнце вот проклевывается. То есть оно существует где-то там, вовне. И не оно движется, а планета. Я знаю. Только… сейчас именно солнце выглядывает из-за кромки далекого леса.

- Главное, я ведь не раскаивался. Вроде бы и понимал, что плохо поступал, что нельзя так, но не раскаивался. Как же… никто не умер. Вред, здоровью нанесенный, мы компенсируем. Моральный ущерб? И его. У нас же много денег. Все можно компенсировать, - Лют это произнес очень тихо. А потом вытянул ноги и признался. – Я встречался с ним, с тем парнем. Позже. Когда мозги начали на место становиться. Просил прощения… знаешь, кажется, он не поверил, что я всерьез. Он сказал, что и не в обиде. Что дед и вправду оплатил. И ему лечение, и его сестре… у него сестра была со сложным диагнозом. Помог переехать. На учебу устроил, потом на работу и все такое… вроде как в конце даже хорошо получилось. Но в глазах я видел, что… ни хрена деньги до конца компенсировать не могут. И за руль он больше не садился. И протез, пусть отличный, индивидуального изготовления, но нормальную ногу не заменит. Так что…

Молчим.

Оба. Смотрим на солнце.

Что сказать? Понятия не имею. И как к нему относиться, тоже не знаю. Лют, нынешний, ведь другой. И вроде как не отвечает за себя-прошлого. И тогда-то не только он виноват, но и другие, которые могли бы обратить внимание. Остановить.

Или… или так можно вовсе договориться, что вины на княжиче нет?

Что он сам жертва злых и равнодушных к трепетной душе подростка взрослых?

Чушь…

Потому и молчим.

- Знаешь… я вот думаю… что бы я сделал, если бы выяснилось, что Гор вытворил что-то такое, - Лют нарушил тишину, когда солнце уже наполовину поднялось над лесом. – И не знаю. К счастью, он не такой. Он во многом лучше меня. Наверное, так и должно быть, чтобы дети были лучше родителей. Но если бы вдруг… что бы ты сделала?

- Понятия не имею, - честно призналась я. – Выдрала бы, наверное… так, чтобы сидеть не мог.

- Это само собой.

- И тебя?

Лют поглядел куда-то в сторону, вздохнул и кивнул.

- Было… унизительно.

- И непедагогично.

- Поначалу. Хотя вот… вряд ли до того меня можно было достучаться как-то иначе. Впрочем… кости болели, но я почему-то был уверен, что все равно прав. И когда дед выставил из дома. И пригрозил, что вообще вычеркнет из рода. И помогать мне запретил. Маме, отцу…

- А…

- Тетю Наташу пришлось отправить на реабилитацию. Как и гувернера, но там легче. Он более устойчив был и все же контактировал меньше. А она вот… я пытался встретиться. Потом. Она отказалась. Уехала… и письмо написала, что меня не винит, что её предупреждали и о моих особенностях, и обо всем… но она боится, что если встретиться, то все начнется снова. Причем она права. При таком глубоком воздействии не нужно даже осознанного влияния. Так что…

Солнце еще выше.

- Но я по ней скучаю. Очень. А даже писать боюсь, не говоря уже о том, чтобы звонить.

И земля поет. Где-то там, в сизом пока еще поднебесье, зазвенел жаворонок. И откликаясь на песню его, вздохнула земля. Я слышала и вздох этот, и как побежали по корням соки, как потянулись к солнцу травы, спеша раскрытья навстречу.

И вся-то древняя исконная сила, подчиненная великому ритму, пришла в движение.

- Теперь тебе надо бы еще сказать, что всей своей последующей жизнью ты искупаешь ошибки молодости.

- Я? – Лют хмыкнул. – Хотелось бы. Но правда в том, что не искупаю. Правда в том, что я радостно совершаю новые. Раз за разом. Потом пытаюсь исправить. Или не пытаюсь… вляпываюсь, выбираюсь.

- В общем, как все.

- Именно.

Ветер пробежался по травам, заставляя кланяться.

- Презираешь?

- Я? – вопрос удивил. – Нет. Просто… не знаю. Школа в приюте была такой… своеобразной. Нас хорошо учили. Действительно, хорошо. И поощряли тех, у кого успеваемость на уровне. И следили. Очень жестко. Как только кто-то начинал пытаться… давить остальных, он сразу оказывался в кабинете у директора. И обычно на этом все заканчивалось.

- Обычно?

- Ведьма умеет быть доходчивой. Как-то… перевели к нам девочку… не знаю, почему её взяли. Она привыкла к другому. К силе. И силу пыталась применить. В первый же день у кого-то что-то там отобрала. И попала к директрисе.

- Но не помогло?

- Она почему-то решила, что дело в камерах. И надо просто их избегать. И еще пару раз пыталась… избила даже кого-то из младших. Сильно. После этого надолго исчезла. А вернулась очень тихая. Даже испуганная какая-то. Мы только вздохнули с облегчением. Понимаешь, там есть правила. Соблюдаешь их и у тебя тогда все хорошо. А она нарушала правила. Мешала. Вот… теперь я думаю, что с ней сделали? Наверняка, ничего хорошего.

А больше и рассказать-то нечего.

Страшную тайну на страшную тайну? Ему все-то мои, да и не мои известны. Кроме разве что… но нет, я не хочу говорить о таком.

Я…

Это мое.

И только. И да, что было в прошлом – пусть в нем остается. А у нас – новый день. И если повезет, то не один. А мне должно повезти.

Хоть когда-нибудь!

Гришка встретился на поле.

Мы шли.

Просто шли, держась за руки. Молча. Место, пожалуй, и вправду было особенным. Говорить не хотелось. Совершенно. Хотелось просто быть рядом.

Слушать.

Солнце.

Травы. И кузнечиков, которые наполняли луг шелестом. Протяжный плач канюка, тень которого скользит по-над полем. Жара накатывает. Гудят пчелы. Воздух тяжелеет, наполняясь влагой. И я облизываю губы, собирая капли.

Одну.

Другую… хорошо. Несмотря на жару и солнце. На то, что ведьмина ночь близка, на… все остальное. Сказанное и нет.

Просто хорошо.

И потому Гришку, что вдруг заступает дорогу, я в первое мгновенье не воспринимаю.

- Гуляешь, - он стоит, чуть покачиваясь. И пьян, и неряшлив, и это странно, как и то, что когда-то я им восхищалась. Наверное та, прошлая, Яна Ласточкина, была ничуть не лучше прошлого Лютобора.

Или снова оправдываю?

- Нового любовника нашла…

- Пока нет, - Гришкины слова не трогают. Почему-то.

- Не нашла пока? – скалится он. А Лют тянет за руку, заставляя отступить.

- Пока не любовника.

- Тварь!

Лют все-таки заставляет сделать шаг назад. И сам оказывается вдруг между мной и Гришкой. И теперь, чтобы увидеть Гришку, мне надо на цыпочки подняться. Но что я там не видела? Нагляделась за столько-то лет.

- Уходите, - Лют говорит спокойно. А я вот на спину его любуюсь. Хорошая спина. Правда, в зеленоватых пятнах травяных, которые на майке проступают россыпью. И куртка, на плечо наброшенная, влагой пропиталась.

- Нравится? Хорошая она… ласковая… послушная, если знать, как… с бабой надо уметь обращаться.

- Знаете, мне кажется, вам не место на наших землях…

- Только она ребеночка нашего убила! – Гришка выкрикивает это так громко, что замолкают и пчелы, и кузнечики. Лишь канюк где-то в вышине продолжает жаловаться на жизнь. – Этого не говорила? Хотя, может, и не нашего… такой твари верить…

Договорить он не успел. Я знала, что упыри в принципе быстрее людей, но настолько… показалось, что Гришка просто упал.

На спину.

И нелепо взмахнул руками. Заорал. Правда, крик оборвался. Лют придавил его коленом, а рукой вцепился в горло. И вежливо так поинтересовался:

- Вырвать?

Не знаю, как Гришка, но я поверила – сможет. И вырвет, если Гришка вздумает дурить. И даже испугалась, потому что… потому что убийство – это убийство.

И будет разбирательство.

Возможно, что и суд. И плевать, что Гришка – то еще дерьмо, но… разве что труп спрятать. Я даже знаю, где. Нет тела… боги, о чем я вообще думаю-то?

Мне бы, как представителю власти, предотвратить преступление. А я… но ведь и вправду, если спрятать…

- Отпусти его, - попросила я Люта.

Гришку не жаль. А вот княжич опять в голову наберет чувства вины или еще чего-нибудь. Да и князю проблемы не нужны. Ему вон личную жизнь обустраивать надо.

Если его инфаркт хватит до свадьбы, Цисковская мне этого точно не простит.

Лют не отпустил.

Поднял Гришку. За шею.

А глаза у княжича тем же багрянцем отливают, что и у деда его. И сила… чуется. Такая вот. Основательная.

Гришка её тоже ощущает, потому и притих.

Смотрит… со страхом?

Да. С таким вот животным, глубинным. И страх этот заставляет его протрезветь.

- Я тебя отпускаю, - спокойно произносит Лют. – А ты приносишь Яне извинения, после чего возвращаешься туда, где жил. Собираешь вещи и уезжаешь.

- Д-та…

- И чтобы не возникло желания остаться, я скажу, чтобы тебя проводили. Ясно?

- Да.

Рука разжалась. Но Лют предупредил.

- Не дури. Я сверну тебе шею раньше, чем ты вытащишь… что там у тебя?

- Пистолет.

Сердце ёкает. Пистолет? Откуда у него… хотя у Гришки возможности были. Полицейскому в принципе несложно раздобыть неучтенку.

- Бросай, - спокойно приказывает Лют. – Извиняйся. И уходи.

Гришка держит пистолет как-то так, словно решить не может, то ли выбросить его, то ли все-таки рискнуть. Дергается щека. И решение принято. Пистолет летит в траву. И ведь бросил, паразит этакий, мне под ноги.

А теперь стоит, взгляда с княжича не сводит. Мол, что делать будешь? Оставишь тут оружие? Или поднимешь, но отпустив Гришку. Лют молча заломил Гришке руку. И правильно. С него станется второй пистолет припрятать… а это надо бы подобрать. Все же город близко.

Мало ли, кто найдет.

- Я подниму, - говорю я.

- Погоди…

Я уже наклоняюсь. Ствол вот он, рядом. Обычный. Участковым ведьмам табельное оружие не положено, да и мы, пусть и приписаны к МВД, все же немного иной профиль. А потому марку не знаю. Они мне все одинаковы.

Черный.

И горячий. Это так от Гришкиного пуза нагрелся. Я подбираю пистолет и разгибаюсь. И в этот момент вижу улыбку на Гришкиных губах. Такую вот… торжествующую.

Счастливую даже.

И понимаю, что…

- Яна… - голос Люта доносится издалека. А я… пистолет оказывается вдруг невероятно тяжелым. И я пытаюсь удержать его. А потом пытаюсь выбросить, но пальцы прилипают к горячему железу. И то оживает, расползается по рукам.

- Получи, тварь! – хохочет Гришка, а потом давится этим смехом.

И из глотки его выплескивается кровавый поток.

А чего он хотел? Смертельные проклятья всегда требуют жертвы. Он же, наверное, решил, что жертвой будет кто-то другой. А мир звенит. И я падаю.

Падаю.

В травы…

Ведьмина ночь?

Бояться мне нечего. Я просто-напросто до нее не доживу.