Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 13

Открываю перед Асей заднюю дверь с той стороны, где установлено детское кресло. Ася не сопротивляется, не протестует — усаживает Киру, и, когда пытается защёлкнуть ремень, я вижу, как трясутся её руки. В узкое отверстие фиксатора она не попадает.

— Отойди, — отодвигаю её в сторону, но Ася словно вросла в землю.

— Я сама.

— Отойди, — снова пытаюсь её сдвинуть. — Садись в машину.

Бросает на меня напуганный и вместе с тем давящий взгляд из-под бровей.

— Не съем я её. Просто пристегну, — поднимаю руки ладонями вверх, мол, не опасен.

Ася сдаётся и обходит машину с другой стороны.

Смотрю на Кирюху, она на меня.

Глаза огромные, чистые, как у оленёнка. Личико не по-детски серьёзное. Она изучает меня так же пристально, задерживаясь взглядом на моих сурово сжатых сейчас губах, глубокой морщине между бровей.

— Мы не познакомились с тобой, — пристёгиваю ремни и тяну Кире руку. — Дамир.

Пока пусть Дамир, да.

Я в детской психологии не силён, но, когда мы с Асей сына ждали, пару книг читал. Подготовиться хотел.

Ни черта уже из тех книг не помню, но почему-то уверен, что не стоит сразу после стресса огорошивать ребёнка фразой «я твой папа».

А в том, что папа, я ни на грамм не сомневаюсь.

В Кире без труда угадываются мои черты. Она словно лайтовый, не обремененный жестью Шахмановский вариант. Я при одном взгляде на неё вижу себя на детских фотках, только с косичкой.

Кира смело вкладывает маленькую ладошку в мою руку.

Дверь хлопает.

Ася с остервенением выдёргивает ручку дочери из моей ладони и сверлит меня своими серыми стальными глазами.

Понял, чудесного воссоединения семьи пока можно не ждать.

Ладно, я за четыре года научился терпению.

Сажусь за руль и выворачиваю со двора, поглядывая на девочек в зеркало заднего вида.

— Может, музыку включить?

— Нет, — резко отвечает Ася.

— Акуёнка, — просит Кира.

Коротко через плечо оборачиваюсь на Асю.

Кто эта «акуёнка» такая, я знать не знаю.

— Акулёнок. Песня детская, — без восторга поясняет Ася.

Пока стоим на светофоре, нахожу для дочки музыку. Включаю.

Кира расплывается в довольной улыбке и ручками танцует под незамысловатую песню, в которой восемь слов…

Умиляюсь.

Какая крошка.

Мне жаль, что я не застал её совсем маленькой.

Киру в машине подкачивает, и минут через десять она в отрубе. Сопит, склонив голову к плечику. Ася укрывает её своим пальто.

— Куда мы едем?

Убавляю звук магнитолы.

— Пока в мою временную берлогу. Завтра уезжаем домой.

Ася дёргается на слове «домой», сжимает челюсти и отворачивается к окну.

Не нравится тебе? Мне тоже не нравится, что всё так. Только ещё хреновей, когда тебя нет рядом, поэтому я уже забил на методы. Да, нечестные они, согласен, но сейчас все средства хороши.

— Ась, зачем соврала? Там, у больницы. О том, что Кира не моя.

Пересекаемся взглядами в зеркале.

— Ты спросил, твой ли Кирюха сын, — губы её двигаются медленно, будто ей сложно разговаривать и она делает это через силу. — Про дочь не спрашивал. Так что я не соврала.

— Подловила на формулировке, да?

Это во мне вызывает улыбку.

Не придраться, чо.

— Дамир, мы не сможем поехать с тобой. Я знаю, какую цель ты преследуешь, но мы уже никогда не станем семьёй. Твоё предательство будет всегда стоять между нами непробиваемой стеной.

— Нет, Ася, мы постараемся всё исправить. Ради нашего общего ребёнка, которому, помимо матери нужен и отец.

— Мы жили без отца, и всё было прекрасно.

— Да, ты нашла замечательную альтернативу! — Пылю я, вспоминая морду этого Олега. — Воспитывать дочь с мужчиной, который считает её ублюдком. Класс, Ася. Ты в этот момент думала о Кире или о себе?

— Я всегда думаю о Кире! — Щетинится Ася, чуть подаваясь вперёд, будто сейчас вцепится мне в волосы. — Не тебе судить меня! Я делала всё, что от меня зависело, а ты… А ты… Ты…

Она давится воздухом, всхлипывает, закрывает ладонью рот и откидывается на спинку сиденья, прижимаясь лбом к волосикам спящей Киры.

Нам рано или поздно придётся всё обсудить, но Асю сейчас мотает. Я и сам едва держу эмоции на поводке, не поддаюсь желанию дать по тормозам и честно, открыто обо всём поговорить. Потому что сам нестабилен. Потому что меня размажет тоже.

Сжимаю руль. Кожа оплётки поскрипывает под пальцами.

До дома доезжаем молча, никто из нас не хочет нарушать хрупкое равновесие собственного внутреннего мира.

И плевать, что равновесием там давно даже не пахнет.